Work Text:
Драко не пытался последовать за Гарри ночами, когда тот пробирался в заброшенную теплицу. По крайней мере, в первый раз он за ним не следовал.
—
Драко не хотел возвращаться в Хогвартс после войны, и едва ли он передумал после того, как оказался здесь. Замок ощущается неправильным, и сам Драко чувствует себя неправильно, находясь в замке. Он не может избавиться от ощущения, что он не должен находиться здесь, что его тут не ждут, что замок пытается избавиться от него, выплюнуть его. Драко не винит его за это. Половина Хогвартся всё еще находится в руинах: тут и там разбросаны следы заклинаний – и камни. Драко знает: он – вина всему этому, хотя бы отчасти; это он вскрыл рану, пустив инфекцию внутрь. Нет ничего странного в том, что замок, восстанавливаясь, пытается избавиться и от него, вместе со всеми остатками темной магии. Так кажется Драко.
Поздно ночью, когда его левая рука начинает болеть – фантомное ощущение под остатками темных чернил, Драко мечтает о том же. Просто избавить себя от темной магии. Избавить, чтобы вместе с меткой ушли и все ужасы, заложенные под ней. Он едва ли может смотреть на нее, даже после того, как она стала шрамом. Драко продолжает расчёсывать её. Бездумно. Не раз он разрывал струп до острой боли в руке, когда ногтями проходился по одному и тому же месту раз за разом. Это действие стало привычкой, которую он не мог побороть. Он начал коротко стричь ногти и носить длинные рукава, которые плотно застегивались на запястьях, но едва ли это помогало. Его разум хочет избавиться от метки, и расчесывание ее похоже стало новой жизненно важной функцией организма. Иногда Драко боится, что каким-нибудь утром он проснется и обнаружит, что во сне отрезал себе руку магией или отгрыз ее к чертям. Правда, пока ему просто приходиться мириться с воспалёнными заживающими участками, к которым болезненно прилипают простыни. Это всё отвратительно. Новые метки, оставленные Драко, даже не перекрывают старую.
В прошлом году он думал, что не может пасть ниже, но, как всегда, он оказался неправ.
Драко как можно больше времени проводит на природе, за пределами стен замка. Улизнуть оттуда не так сложно. Да никто и не обращает на него внимания. Никто из его друзей не пошел на восьмой курс: Панси уехала в Италию с семьей, Гоил оплакивает смерть Винсента, Блейз никогда и не собирался возвращаться. Остальные же слизеринцы не хотят общаться с ним, особенно первогодки. Что умно, по мнению Драко. Он поступил бы так же, случись такая ситуация во времена его власти. Ему одиноко. Но одиночество лучше оправданий или попыток объяснить его действия во время войны. Драко всему этому предпочитает гробовое молчание.
Хотя бы его оценки стали лучше, чем никогда – теперь-то у него полным-полно свободного времени. Выходит, изгнание из общества хорошо влияет на академические успехи. Кто бы мог подумать? Его отец гордился бы, что Драко так усердно учится. Гордился бы, если бы ему сейчас было бы дело хоть до чего-нибудь кроме восстановления семейной репутации. Правда, этого не случится, да и Драко уже плевать. Его имя – грязь. Сейчас он гораздо ниже нечистокровных, которых его учили ненавидеть все детство. Весь мир Драко будто сорвался со своей оси. Он не знает, будет ли когда-либо чувствовать себя хорошо, но он уверен, что его имя теперь ничего не значит. А чистота крови — значит еще меньше.
По крайней мере, это освежает – уверенность в чем-то и ощущение отклика в нем самом же без единой нотки сомнения. Может быть, так и ощущается настоящая вера во что-то. Вера без страха. У Драко не так много опыта в понимании разницы между выбором и приказом, но ему кажется, что это новое понятие в нем ближе к первому. Одна из немногих вещей, с которыми Драко смирился в этом году.
Это всё равно не помогает ему спать по ночам.
Поэтому в это время он всё равно оказывается в теплицах.
—
Этой ночью Драко просыпается, запутавшись в простынях. Уже полночь. Кажется, ему приснился кошмар; на висках выступили капельки пота, а горло сжал спазм. Он не может вспомнить свой сон. Наверное, это к лучшему – не помнить те сны, от которых он просыпается в холодном поту.
Драко выдыхает, рукой убирая прилипшие ко лбу пряди волос, и переводит взгляд на свою руку, стискивая челюсти. Под слабым светом лампы видно, что под его ногтями – засохшая кровь. Рука болит: на ней длинные, глубокие полосы, расцарапанные заново. Драко раздражённо вздыхает – он просто хочет спать. Поднявшись с кровати, он думает заживить новую рану, но останавливает себя. Не то чтобы он ненавидит свою новую палочку, скорее, он к ней не привык и предпочитает справляться без неё. Где-то в глубине души он знает, что просто боится бессознательно навредить своей руке ещё больше. В любом случае, эта рана недостаточно глубока и заживет самостоятельно. По крайней мере, если он оставит свою руку в покое хоть ненадолго.
Драко вздыхает, хватает из шкафа длинную кофту с рукавами. Оставшись в пижамных штанах, он натаскивает носки, ботинки и самый толстый плащ, не забыв провести расческой по уже отросшим волосам. Их неплохо было бы подстричь, сейчас он может убирать передние пряди за уши, что похоже на своеобразное каре. Он выглядит нелепо – худой, с проступающим на бледной коже венами и прической в стиле лорда Фаунтелероя. Неуклюжий мальчишка-пугало. Панси бы посмеялась, если бы была с ним. Если бы она вообще смеялась в эти дни. Он надеется, что она хотя бы может заедать свои печали тирамису под ласковым солнцем Флоренции.
По крайней мере, она несчастна где-нибудь в тепле, думает Драко с легкой ноткой обиды. Он трясет головой, наблюдая, как покачиваются пряди волос. Заставляя себя улыбнуться, Драко думает, что, если сейчас над ним некому смеяться, он готов сделать это самостоятельно. Покидая комнату, Драко направляется на улицу, пряча свою правую руку глубоко в карман, на всякий случай.
В самой дальней части двора стоит заброшенная теплица. Там растут пышные деревья, колючая ежевика, трава – сочная и длинная, по колено. Всё это напоминает Драко лес, но тише, послушней. И ему нравится. Это похоже на место, где замок сливается с дикой природой, где дикая природа пытается ворваться внутрь. Есть в этом что-то волнующее и пугающее. Особенно ночью. Ощущение опасности, что-то, что заставляет озираться по сторонам и следить за шагами, когда переводишь взгляд на темный, густой лес. Драко всегда нравилось это опьяняющее чувство.
Там они и встретились.
В первый раз, когда Драко пришел сюда, он не ожидал компании. Теплица была его секретным местом, и уж точно он не думал, что кто-нибудь еще рискнет пробраться через заросли, полные гномов и пауков.
Если бы Драко делал ставки, то он бы поставил на то, что это Логботтом предпочитает общество растений человеческому, но нет, это не он. Драко узнал бы голову Поттера везде: он провел достаточно времени, пялясь на нее, тайно желая, чтобы Поттер пришел и спас его тоже. Обычно Драко с трудом признался бы себе в этом, но сейчас его чувства уже не подлежат разбору. Он слишком устал и опустошен, чтобы прервать свой поток мыслей или действительно разобраться в том, чем они являются друг для друга. На первом году он всего лишь хотел, чтобы Поттер был его другом. Позже он ненавидел его из-за отказа. В последний год Драко желал лишь одного – спасения.
В этом году он всего-то хочет хорошо выспаться, избавиться от отвращения к себе, и чтобы Гарри, заметив его, не затевал драку. Это было бы оправданным, но у Драко больше не осталось сил бороться, и он не хотел, чтобы Поттер знал об этом.
Гарри не начал драку. Он даже не заметил Драко, пока тот подходил ближе: его непослушные ноги ступали вперед шаг за шагом несмотря на то, что его мозг говорил ему, что лучше развернуться и уйти. Только подойдя совсем вплотную, Драко осознал, что Поттер плачет. Ноги его наконец остановились – удивление заставило их послушаться.
Прошли минуты, пока Драко пытался понять, знает ли Поттер о его присутствии, стоит ли ему развернуться и уйти. Он не хотел уходить – он не мог заснуть, и это было его секретным местом. Теперь, правда, это было и местом Поттера тоже. Драко совсем не знал, что делать с этой информацией.
Поэтом он просто остался стоять на месте, пока Гарри не разорвал тишину.
— Можешь остаться, — всхлипнул Гарри, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Она оставила грязный след на щеке.
— Я знаю, ты иногда приходишь сюда. Я не против, если ты останешься. Правда, если ты что-либо скажешь об этом, — Гарри показал рукой на свое лицо, — я прокляну тебя.
Тусклый люмос палочки Поттера оставлял странные тени на его лице. Он всё ещё не взглянул на Драко.
Глаза того же были будто приклеены к грязи на лице Поттера. Какой-то рефлекс шепнул Драко на ухо сделать именно то, что Поттер предупреждал его не делать: высмеять его за слезы в гуще травы посреди ночи. Какая жалость, маленький бедный Потти. Он пропал так же быстро, как и появился, этот рефлекс. Гарри не казался жалким. И не выглядел так, будто был бы рад его, Драко, уходу. Драко хотел остаться. Все-таки, это было его местом. Он не прочь был поделиться, что он и сделал.
Он сел рядом с Гарри на землю, спиной к стеклянным стенам теплицы. Рядом, будто они не провели последние годы в ненависти, ссорясь и дергая друг друга за метафорические косички. Рядом, будто Гарри не спас Драко из Пламени и будто Драко не знал, кто был с ним там, в Мэноре. Он сидел с Гарри рядом так, будто это было чем-то дозволенным. Чем-то, чего бы хотел Гарри. Несмотря на то, что Поттер выглядел просто ужасно, а Драко не спал уже какую ночь. Он сидел рядом с Гарри плечом к плечу, закутавшись в свой плащ, до того момента, пока Поттер не подвинулся к нему ближе, забирая частичку тепла. Драко поделился своим плащом, накинув его край на плечи Гарри.
Драко сделал то же самое следующей ночью.
И ещё раз.
И ещё.
—
Этой ночью Гарри был там.
Рука Драко чешется и болит, он трет своей ладонью рану, стискивая зубы. Постукивает по струпу пальцами, отказывая себе в желание дотронуться. Ему всего-то нужно подождать, пока она заживет. Просто не разрешать своим пальцам и рукам раздирать это место. Драко замечает, что Гарри смотрит на него. Он замирает, боясь, что Гарри заметит его привычку. В теплице темно, свет идет только от палочки Гарри, поэтому Драко выдыхает, напоминая себе, что никто, кроме него, не зацикливается на его маленьких движениях. Только Драко.
Другой ночью, Драко садится рядом с Гарри с кроткой улыбкой, думая о том, что стало с его старой палочкой. Забавно, что Драко, видясь с Гарри каждую ночь, ещё ни разу не поднял эту тему. Может быть, он никогда этого и не сделает. Того, что они молча проводят время вместе, достаточно. Драко не знает, что Гарри делает здесь – почему продолжает сбегать из замка в холодные запущенные теплицы. Хогвартс любит его, Драко уверен, но во время уроков Гарри выглядит так, будто испытывает тот же внутренний дискомфорт, что и Драко. Может быть, дело вовсе и не в замке – а в их собственной коже, в которую им обоим не удается вписаться.
А может быть, Поттер просто любит теплицы по ночам.
Всё равно, Драко слишком сильно ценит их неожиданное перемирие и ночные встречи; он боится разрушить его разговорами на тяжелые темы. Слова «ночные встречи» заставляют щеки Драко покрыться румянцем.
Это звучит гораздо серьезней, чем оно есть на самом деле – почти что романтично. Организованно, все же они встречаются каждую ночь. Настолько организованно, что Гарри заметил бы, не явись Драко сегодня ночью.
И глубоко внутри себя, Драко думает, что и что-то романтичное в этом есть, по крайней мере для него. Он не может врать себе больше – ему нравится приходить сюда. Потому что это его место. Потому что он хочет видеть Гарри и быть рядом с ним. Драко укутывается в плащ, а затем натягивает краешек на колени Гарри. Это часть их рутины – делить пространство и тепло. Они так мало говорили, но все же полностью синхронизровались здесь. Драко думает, что в этом точно есть что-то романтическое, и неважно, думает ли Гарри то же или нет. Даже если он никогда этого не признает, у Драко есть это. И он собирается забрать всё, что может.
Сегодня ночью Гарри кажется нервным. Драко садится на свое обычное место, спиной к холодному стеклу, их колени и локти соприкасаются. Палочка Гарри тускло светит, пряча их в полумраке и заросших растениях. Гарри тревожен, но не настолько, чтобы нарушить их привычный ритм. Его беспокойство все равно заметно. Драко сидит тихо, дожидаясь. Его рука чешется. Он дергает пальцами, и проводит тыльной стороной ладони по ране под тканью, борясь с желанием двинуть ногой. Ему нужно оставить ее в покое. Он не может оставить ее в покое.
—Эм, — Гарри прочищает горло, кашляя. Этот звук неожиданно громок в тишине ночи.
— Я заметил, — его голос – шепот. Он крутит что-то в руках – стеклянную бутылку. Свет от палочки преломляется в ее тщательно ограненных краях. — Твоя рука, — показывает Гарри на предплечье Драко, потирает свое, имитируя движение.
Сердце Драко сжимается, рука замирает. Все его нутро скручивается в узел. Он понятия не имеет, что сказать. Этот диалог выходит за рамки их обычной рутины, и Драко это пугает.
—Выглядит больно, — бормочет Гарри, наконец отрывая взгляд от бутылки и встречаясь глазами с Драко. Тот жалеет, что вовремя не отвернулся. Выражение лица Гарри серьезное. Недоброе, но понимающее. Драко чувствует, как краснеет. Ему хочется убежать в Лес – идти и идти, пока что-нибудь его не настигнет. Драко замирает, не шевеля ни единым мускулом.
—Я, —Драко облизывает губы. Сердце стучит в ушах. — Я продолжаю тереть это место, — это поразительно отредактированная версия правды. Его, наверное, сейчас стошнит, если Гарри спросит. Драко думает, что Гарри все равно уже догадался, если он достаточно проницателен, чтобы заметить привычку Драко. Он далеко не так безразличен ко всему, что происходит вокруг него, как кажется на первый взгляд. Драко это прекрасно знает, но каждый раз это качество Гарри застает его врасплох.
Гарри кивает, сжимая бутылку в ладонях. А затем протягивает ее Драко.
— Это могло бы помочь, — говорит он, поднося бутылку к бедру Драко, когда тот не двигается. — Это зелье Муртлапа. Оно поможет с болью и зудом. Поможет тебе оставить руку в покое.
Их пальцы соприкасаются, когда Драко берет бутылку из рук Гарри. Драко надеется, что тот не заметил легкой дрожи его руки. В любом случае, Гарри об этом не упоминает. Драко заправляет выпавшие пряди волос за ухо и придвигается ближе. Их бедра прижаты друг к другу. Ему тепло. Гарри снова кашляет.
— Тебе нужно разбавить его, а затем погрузить в раствор свою руку. Наверное, это неудобно, — легкий смешок, — но оно правда поможет.
Горло Гарри напрягается. Он сглатывает, медленно тянет руку вперед, обхватывая пальцами левое запястье Драко – чуть выше места, где Драко рассеянно начал царапать Метку через материал кофты. — Это могло бы помочь и с ней тоже.
Все тело Драко напрягается, он опять не заметил, как начал вредить себе. Заставляя себя расслабиться, Драко медленно убирает руку. Его сердцебиение громко отдаётся в ушах, но тревожная потребность скрыться и убежать отступает. На ее место приходит спокойствие. Что-то теплое растёт в груди Драко – он чувствует, как Гарри разжимает пальцы, но не отпускает запястье Драко.
— Спасибо, — хрипит Драко. Он не уверен, что имеет в виду – руку на его запястье или флакон с зельем.
— Не за что, — улыбается Гарри. Они снова погружаются в молчание. Гарри, немного погодя, медленно опускает свою голову на плечо Драко. Это осторожный, взвешенный шаг. Обдуманный. Драко резко выдыхает, а затем наклоняет голову, прижимаясь щекой к макушке Гарри. Его волосы мягкие, а пальцы теплые. И Драко становится спокойно. Он закрывает глаза и наслаждается этим теплом и безопасностью в месте, которое, казалось бы, совсем не создано для этого.
— Спасибо, – повторяет Драко. Просто потому что может. Он пробует произнести незнакомое имя про себя. Оно ему нравится. Погодя немного, Драко кладет их сцепленные руки на колени Гарри. Это похоже на незначительную победу. Наверное, это она и есть.
— Не за что, Драко, — повторяет Гарри. Драко чувствует, что засыпает, прижавшись щекой к растрепанным волосам Гарри.
Ему снится, что из его метки растут виноградные лозы, длинные, извилистые, красивые. Их цветы раскрывают нежные бумажные лепестки, по ним струится кровь, пропадая в виноградных зарослях. Они обвиваются вокруг запястий Драко, пробираясь до Гарри и обвивая его тоже. Чем дольше Драко видит этот сон, тем больше ветви растут, пока его пальцы не успокаиваются, а зуд под его кожей не утихает.
Когда Драко просыпается от этого сна, он рад его вспомнить.
—
Драко не пытался проследовать за Гарри ночами, когда тот пробирался в заброшенную теплицу. Может быть, все это время Гарри следовал за ним.