Work Text:
Престолы душ, которые когда-то
Прошли пути страданий и надежд,
И отошли отсюда без возврата,
И там глядят в огне златистых вежд.
Печати душ, которые созвенно
Являют взору грамоту небес,
И говорят, что все, что было тленно,
Живет вовек, и кто был мертв, воскрес.
Несчетность душ, горенье изумруда,
Мерцание небесных жемчугов,
Да буду я меж вас, уйдя отсюда,
Звездой меж звезд, над сонмами веков.
И пусть тот храм, все больше возрастая,
Обнимет всех, многовершинный лес,
И всех и все та Истина святая, —
Всезвездность душ, — взнесет в простор Небес.
Некто Бальмонт
Терранский поэт
до эры объединительных войн
Инквизитору было скучно. Так скучно, что можно было брать именной болт-пистолет с золотыми накладочками на рукояти и стреляться. «Но, — подумал инквизитор, — это будет слишком отвратительно».
Мысль привлекала его всё больше и больше. Ему было сорок два. Он был инквизитором Ордо Еретикус и... заведующим библиотекой. Должность была почётной и пожизненной, и в этом для него не было ничего хорошего. Её не добивались — её обретали, как почётную пенсию или высшую меру наказания. В случае инквизитора — как ссылку для того, кто технически не сделал ничего плохого. Но оказался не столь гибок в вопросах политических. Инквизитора звали Лоуренс, ему было сорок два года, и ровно восемь лет назад он обвинил в ереси, поклонении и распространении культа Слаанеш губернатора одной из планет сектора Ангелус. Губернатора не уничтожили, не заточили в специальную темницу, не призвали к ответу. Извинились за моральный ущерб и отправили на пожизненный отдых на одну из его, губернатора, бесконечно огромных вилл. А вот инквизитора назначили на пожизненную должность главного библиотекаря — и это было приговором.
Первые три года он, как пантера, метался в стенах библиотеки и слал во все инстанции письма о несправедливости, своей участи и бездействии коллег. О том, что коррупция. О том, что у ряда инквизиторов — личные интересы. Он писал много и каждый день, он вёл своё расследование по всем доступным ему каналам, которые схлопывались один за другим, словно вакуум затапливал гибнущий корабль. И вот он остался один в безвоздушном пространстве. В совершенном ничто, древнем и безмолвном. Во всеобщей библиотеке инквизиции субсектора Геликано.
Пять последних лет инквизитору хотелось выть, кусать локти и молить уже каких угодно богов. Внутренняя дисциплина не позволяла ему перестать заниматься тренировками — стрельбой, фехтованием, упражнять разум той крошечной властью псайкана, что ему досталась. Но. Истина была в том, что всё это в совокупности с омолаживающими процедурами только продлит его сиротливое обречение. Никаких настоящих дел, никаких разоблачений, никаких подвигов. Мирный пыльный покой библиотеки. Он чувствовал себя погребённым заживо, отвергнутым, тем, кем играют злые прихоти тёмных богов, и совершенно ничего не мог с этим поделать.
— Господин Инквизитор, сэр, у нас экстренное происшествие. Я не хотел вас беспокоить, но это уже седьмое за последние тридцать дней.
Лоуренс практически подпрыгнул — он дремал в своём кресле, ожидая конец рабочего дня, когда к нему подошел младший помощник с таким невероятным докладом.
Помощник имел внешние агументические системы улучшения зрения и доступа к информации, что выглядело как невероятно толстые стеклянные линзы, обвитые проволоками и трубками, уходящими в череп человека. Помощник был существом неприятным — слишком исполнительным и подобострастным, чтобы к нему можно было придраться, и слишком ограниченным рамками своих обязанностей, чтобы стать другом.
Строго говоря, друзей у Лоуренса не было. Несколько полезных знакомых, не имеющих, впрочем, никакой реальной власти и скорее ожидающих от Лоуренса неких благ. Но инквизитор был слишком принципиален и горд, чтобы пользоваться даже той небольшой, на его взгляд, возможностью манипулировать и коррумпировать, которая у него теоретически была. Инквизитор безраздельно владел планетарным инквизиторским архивом и некоторыми в теории опасными оккультными книгами и рукописями, но никогда бы не позволил себе преступить правила ради собственного или чьего-либо ещё блага. И вот теперь кто-то! Похищал книги!
Дела обстояли куда хуже, чем предполагал инквизитор: книги не просто крали, их одалживали, читали и возвращали… не на место! Складывали на стол младшего помощника или запихивали как попало — совершенно не туда, откуда брали. Несколько книг по демонологии оказались заклеены разноцветными бумагами с пометками «ерунда!» или «с тем же успехом можно насыпать ему соль на хвост» и другими странными и не совсем ценными советами; кроме того, появились два свежих пятна от красного вина. Что-то или кто-то явно безнаказанно входил в библиотеку, брал, что вздумается, читал, делал пометки на очень древнем готике и возвращал книги, складывая их не на место! Данные с систем наблюдения чужака не видели, предательски замирая в незнании и продолжая уверенно показывать замершую картинку и данные, словно время для них остановилось. Благословленные псионические системы предупреждения и обезвреживания искренне не видели проблем, сервиторы полностью подчинялись техническим системам и тоже не видели, а живой охраны постоянно было два человека, и дежурили они у главного входа.
Инквизитор прочитал отчёт три раза, надеясь, что ничего не упускает. За это время он десяток раз развязал и собрал в конский хвост свои чёрные волосы. Из всего прочитанного получалось, что в библиотеке завёлся призрак! Или демон! Или ассасин; в любом случае это было недопустимо, и следовало срочно принимать меры. И инквизитор начал их срочно принимать.
Во-первых, он не пошел спать в свою крошечную квартиру и вообще не пошел спать, надеясь, что демон придёт именно в тот момент, когда инквизитор, вооруженный прекрасным благословлённым болт-пистолетом, обходит библиотеку. Библиотека была огромна, занимала в общей сложности десять этажей, выстроена в стиле поздней имперской готики, и первые четыре этажа находились глубоко под землёй; к концу четвёртого часа патрулирования лёгкие инквизитора горели, в висках стучало, а в библиотеке по-прежнему было тихо. «Возможно, — сказал себе Лоуренс, — оно захочет проникнуть куда-то, куда вход точно воспрещён: во флигель истинных знаний демонологии и запрещённых знаний».
Когда, задыхаясь и введя все нужные пароли, отзывы и подтверждающие личность и доступ биопробы, инквизитор ворвался в южную башню — пыльную золотистую тишину ничего не нарушало. Пылинки раскалённым золотом порхали в янтарных витражах бронестекла. Старая лестница с истёртыми бронзовыми перилами стояла однозначно не там, где её последний раз оставляли, и на пыльном полу были видны свежие следы явно антропоморфного существа. Следы ребристых ботинок.
Инквизитор почти перестал спать и практически поселился во флигеле, отлучаясь только в случае крайней необходимости.
В одну из ночей, когда кислотный дождь снаружи бил в бронестекло особенно отвратительно, инквизитор проснулся от шагов. Для его невероятно обострившегося слуха шаги звучали раскатами грома. Инквизитор взвился из своего угла, как гончая, перекатившись в боевую позици ю, и уткнул болт-пистолет в темноту. Что-то стояло на верхних ступенях лестницы.
Инквизитор уверился, что разглядел призрака или демона. Высокий — выше обычного человека, худой, как и положено демону; существо повернуло бледное призрачное лицо к инквизитору, не слишком солидно выругалось, спрыгнуло с лестницы — только для того чтобы зацепить ещё пару отложенных манускриптов и ринулось бежать. Инквизитор бежал следом и орал: «Стой, еретик! Отдай книги! Стрелять буду!». Но не стрелял, потому что пожар в библиотеке от попадания болт-снаряда — это не две украденные книги, пусть даже их потом поставят не на место. И даже не выпущенный демон. Пожар в библиотеке — пусть даже его потушат системы пожаротушения — всё равно слишком плохо.
Существо исчезло в чёрном хлопке не-материи, оставив после себя взвившуюся пыль, вызывающую кашель, солёный запах моря, дождя и ощущение полного разочарования.
Инквизитор сел на свою жесткую лежанку — оранжевое одеяло из типового имперского комплекта жизнеобеспечения. Его била адреналиновая дрожь. Ему было не страшно или противно, просто невероятно пусто.
Следующие десять суток инквизитор пытался систематизировать пропавшие и поставленные или комментированные книги, свитки, рукописи. Связи между ними не было никакой. Как будто кто-то пытался прочитать пару томов по археологии мира, потом решал, что ещё неплохо бы узнать про животных, вспоминал, что давно не освобождал демонов, брал пару тайных сверхсекретных книг — и отправлялся за поваренной книгой, характерной для определённого квадранта субсектора.
Логики инквизитор не узрел, даже если она была, но сдаваться просто так он не собирался.
Он видел призрака ещё одиннадцать раз. Иногда вдалеке — лишь тень, сверкнувший белками глаз силуэт, иногда совсем близко — в полутьме библиотеки можно было рассмотреть странную одежду, слишком обычную для призрака, тонкие бледные запястья, тёмные волосы. Инквизитор уверился, что это один из демонов Тзинча ищет возможную лазейку своему господину. Иных объяснений инквизитор найти не мог — все эти хаотично выбранные книги, взятые и положенные в непонятном порядке так, будто кто-то решил почитать на досуге, а потом забыл, где что брал.
А потом призрак исчез на полный оборот планеты вокруг себя и ещё шестьдесят три дня. Никто больше не нарушал тишину библиотеки ни днём, ни ночью. Инквизитор загрустил; жизнь, приобрётшая накал и смысл, опять погрузилась в пустоту — разбор новых данных, сортировка архивов. Не настолько мало работы, чтобы заливать безделье амасеком или вовсе перестать приходить на работу — но так инквизитор никогда бы не поступил, он был слишком честолюбив для такого, много вероятнее — застрелился бы из личного оружия.
Бледная луна светила в холодные витражи ночных небес, температура настолько упала, что дождь обратился в кристаллы не-снега. Город снаружи был полон пороков и вони; Лоуренс тоскливо вглядывался в осколок луны через запакощенный грязью и осадками стеклянный купол, когда вновь услышал тихие шаги. Неслышно, как высший ночной хищник, демон шел по пятому верхнему этажу, где инквизитор не шевелясь сидел в неудобном жестком кресле. Адреналиновая волна накрыла инквизитора; он не спал двое последних ночей, и эта была третьей, которую он решил провести в библиотеке. Даже короткий путь через город от крошечной съёмной квартиры до места отбывания профессионального долга стал для инквизитора слишком мучительным.
И вот в эту ночь, когда всё в этом мире было таким отвратительным и зловещим, и появился демон — что вполне логично. Всем известно, что появлению демонов предшествует отвратительная погода и упадок нравственности. Когда демон появился в поле зрения инквизитора, тот совершенно перестал дышать и постарался слиться с креслом, но демон, казалось, совсем поглощён чтением какой-то книги — то, что в библиотеке было невозможно темно, и единственный тусклый свет лился через давно не мытый стеклянный купол, вторгшегося, естественно, не смущало. Существо взяло деревянную древнюю лестницу и осторожно, с опаской — ступени коварно потрескивали под весом твари из варпа — стало подниматься к одному из стеллажей с томами по некромеханике. Неправдоподобными и безобидными изданиями, но в красивых переплётах и с такими зловещими гравюрами, что художник, должно быть, являлся совершеннейшим психом. Инквизитор неслышно встал и единым плавным движением перетёк к лестнице, приводя в тот же момент свой болт-пистолет в режим атаки.
Только вот оказалось, что стрелять в спину, даже демону, инквизитор не может. В голове у инквизитора пронёсся шквал разных мыслей, правил и примеров, но нажать на мягкий отшлифованный спусковой крючок он так и не смог.
— Книги похищаешь!? Демон! — зловещим шепотом произнёс инквизитор, стараясь придать себе уверенности и выстрелить наконец.
Демон резко развернулся на лестнице, так что та закачалась и упала бы, не сумей создание стабилизировать древний предмет, устояв на одной ноге.
— Возвращаю на место, — так же шепотом ответил демон и аккуратно поставил вторую ногу на лестницу.
И тут лестница сломалась. Виной ли тому были акробатические упражнения существа на ней, или просто зловредный предмет решил покинуть мир библиотеки, рассыпавшись в щепки, но в последний момент создание прыгнуло, отталкиваясь от рушащейся конструкции, неудачно зацепило полки с книгами, неприлично выругалось, и инквизитору показалось, что в следующий момент пришелец смоется в никуда — в темноту, в варп, куда угодно, но точно удерёт. Инквизитор не стал стрелять — прыгнул на спину пришельцу, стараясь применить удушающий захват, и…
Мир закружился — тьмой, радугой, таской и радостью, мельтешением звёзд и далёких горных цепей, чужих небес и шелестом ветра. Длилось всё это очень долго — или всего несколько секунд. Существо и инквизитор вывалились на крупную белую гальку — обкатанные морские камушки, самые крупные из которых были почти стандартный имперский метр в диаметре, а самые маленькие — не больше человеческого зрачка. Один из таких не самых крупных, но и не самых мелких камней попал расхитителю библиотеки под правое колено, существо дёрнулось и взвыло, инквизитор неожиданно для самого себя нажал на спусковой крючок оружия, направленного в тот момент как раз в затылок демона.
Мир вспыхнул оранжевым — неизвестное силовое поле отбросило инквизитора почти на четыре метра, к весьма крупному белому валуну. Инквизитор отлетел спиной вперёд, пропахав в гальке довольно глубокую борозду, и остался сидеть, стараясь справиться с накатившей тошнотой и начать заново дышать. Мир был тёплый, пах солью и морем, две луны призраками очерчивались в голубом с вуалью лёгких облаков небе. Море урчало, как довольный кот, всего в десяти шагах от Лоуренса.
Инквизитор смотрел, как существо переворачивается с живота на спину, усаживается на задницу, вытягивает повреждённую ногу и аккуратно трогает колено. При свете дня демон растерял всю свою зловещесть и загадочность, оказавшись материальным и человеческим существом. Волосы были не чёрными, как казалось в ночной атмосфере библиотеки, а тёмно-пепельными локонами, с прядями, выгоревшими на солнце до белизны, и доходили существу до плеч, их аккуратно и ласково перебирал ветер, словно желая вытряхнуть из них скучную библиотечную пыль. Лицо — загорелое и обветренное, его правильные черты вызывали неуловимую ассоциацию с хищной птицей.
Сам Лоуренс всегда и у всех ассоциировался с имперским орлом — чёрные гладкие волосы, бледная, почти белая кожа, нос с ярко выраженной горбинкой и широко поставленные янтарные глаза. Инквизитор был человеком высокого роста и атлетического телосложения, отшлифованного годами тренировок и правильной диеты. Существо можно было бы сравнить с соколом — очень крупным, но всё же каким-то по птичьи хрупким, взъерошенным и расстроенным. И ещё инквизитор совершенно точно осознал, что перед ним астартес, несмотря на то, что прежде никогда никого из них не видел. Отличие было практически такое же, как между аборигенной породой собак и выведенной генетической селекцией. Существо было иным. Крупным, изящным, вычурным. Каким угодно, но не случайным генетическим совпадением.
— Ты зачем это сделал? — спросил астартес; говорил он на высоком готике, который инквизиторы знать обязаны, но на таком, что остался только в книгах.
— Я... Я не нарочно. А что именно? — От растерянности инквизитор заговорил на том же древнем книжном готике.
— Да... Стрелял то зачем? Сейчас начнётся, — сказал астартес, сосредоточенно глядя куда-то вглубь моря.
— Палец соскочил, — извиняющимся голосом сказал Лоуренс, он чувствовал себя неловко.
— Зачем ты его на спуск кладёшь, когда стрелять не собираешься? — обвиняюще насупился сокол.
— Я собирался! — окончательно обиделся инквизитор. — Я думал, ты демон! — Ему становилось очень жарко в шерстяном мундире, и он раздумывал не расстегнуть ли пуговицы, или вовсе не снять мундир.
«Сокол» сидел перед ним в светлых штанах армейского покроя и лёгкой рубашке, что куда больше подходило климату этого мира, нежели чёрное толстое шерстяное облачение инквизитора, которое, впрочем, всегда казалось недостаточным в промозглых залах библиотеки.
— «Демон»... Ну и стрелял бы тогда. Сразу. А не прыгал мне на спину, как шоаррский лис, — огрызнулся сокол. — Теперь мне влетит.
Кто такой шоаррский лис, и от кого и куда влетит, инквизитор спросить не успел.
Пространство вздрогнуло, изогнулось синими и перламутровыми молниями на самой кромке моря, оплавилось и прогнулось под тяжестью поступи синей с золотом фигуры.
— Еще космодесантник... — прошептал инквизитор, не веря своим глазам, у него даже не было ни единого предположения о том, как события будут развиваться дальше. Кобальтово-синий доспех отличался от знакомых ему типов, известных только по книгам и видеоданным. Но. Сомнений быть не могло. Космодесантник с отличительной, известной во всём Империуме символикой Ультрамаринов.
Для такой массы космодесантник двигался слишком быстро, в половину удара сердца оказавшись уже возле сидящего на гальке астартес и нависая над ним монументальным ангелом возмездия.
— Вен... Я цел. Мне стыдно. Я сломал колено, — астартес виновато опустив голову. Волосы упали на лицо, и мимику стало невозможно разобрать, но инквизитору казалось, что сокол лукавит. Ему не жаль и не стыдно.
Космодесантник опустился на колено и прикоснулся к горжету — шлем освободился из крепления, но не отстегнулся, а, разобравшись на некрупные треугольные полигоны, рассыпался по наплечникам.
Космодесантник приложил бронированную ладонь к сломанному колену собрата; его лицо, монументальное, красивое и максимально архетипичное в представлении инквизитора выражало сосредоточенность.
— Ты и твои представления о костной структуре и анатомии, — сказал тот, кого назвали «Вен». — Ты и твои походы в библиотеку, — продолжил космодесантник в броне, когда его ладонь осветилась золотистой вспышкой. — А если бы господин инквизитор изловчился и пристрелил тебя? — продолжил бронированный, сосредоточенно разглядывая пострадавшее колено.
— Ты же знаешь, что поле срабатывает на любую стрелковую систему или атаку мечника, оповещая тебя и других... А своей защитой бы я его убил, ты же знаешь. — Расхититель библиотеки подвигал ногой, улыбнулся и остался сидеть на белой тёплой гальке, подобрав под себя ноги. Инквизитору стало неловко, словно он присутствовал при какой-то слишком личной сцене.
— Люц. Я знаю, что ты повадился погибать геройской гибелью почти каждый год. Иди, пожалуйста, домой. Я... Я буду через минуту. — Кобальтово-синий выпрямляется, давая понять, что разговор закончен, и он очень недоволен. Ультрамарин разворачивается к инквизитору, галька под его синими исцарапанными сабатонами скрипит и дробится. Глаза цвета штормового моря выражают неприязнь. Тем не менее Ультрамарин заставляет себя произнести:
— Инквизитор. Я приношу извинения за поведение своего друга. Это никогда больше не повторится. Сейчас я провожу вас обратно в библиотеку, чтобы вы смогли продолжить работу. — Каждое слово он выделяет, и фраза звучит, как приговор. Ультрамарин протягивает инквизитору руку и ждёт, пока человек уцепится за бронированную перчатку, чтобы рывком поднять его и увести из тёплого мира с морем и мраморной галькой в мир ядовитого дождя, вечных сумерек и безмолвных пыльных книг.
Мир вновь вздрагивает — инквизитор оказывается в библиотеке, в её подвальном этаже.
— Прощайте, инквизитор. — Шепчет пространство, и мир схлопывается, оставляя только древние стены и зацветающие плесенью книги.
Инквизитор вздохнул и сунул левую руку в карман кителя: там лежала россыпь полупрозрачных, белесых, как луны чужого мира, камушков — единственное свидетельство того, что он не сошел с ума.
«Это никогда больше не повторится»… Инквизитор был не из тех, кто сидит и плачет о собственной участи — он старательно зарисовал существ; рисовать инквизитор умел очень хорошо. Вбил в систему поисков услышанные имена, запросил уйму актуальной информации. Но ответом ему была пара статей про мифического героя начала Ереси и обрывки хроник того же периода; всё это не имело значения. Ничего ценного не было. Ещё два месяца инквизитор рыл информацию с остервенением столь же мифического катоблепса, а потом в один прекрасный вечер на собственном рабочем столе он обнаружил толстую красненькую папку с документами, датакристаллом, инфопланшетом и рукописное письмо с витиеватым почерком.
Письмо было следующим;
«Уважаемый инквизитор, приношу свои извинения и, дабы как-то отплатить за вашу доброту, вот документы, которые вы можете использовать так, как захотите. Мне показалось, вам не совсем нравится ваша работа, и вы более воин, нежели хранитель. Желаю уточнить, вы первый хранитель, который пытался меня поймать и стрелял, это весьма забавно.
Желаю вам всего наилучшего. Пепел».
В папке были документы и доказательства коррупционных схем губернатора, доказательства ереси, причастность к взаимодействию с губернатором нескольких вышестоящих коллег из Ордо Еретикус, а также адреса, куда эти документы надлежало направить. Несколько советов по действиям, способным восстановить справедливость.
Всем этим инквизитор воспользовался — получил награду вместо изгнания, повышение и перевод на новую оперативную должность, где однажды наверняка погибнет славно и героически, но всех победит.
Хранителем библиотеки назначили сестру диалогус — она всю жизнь проработала с инквизицией и воспринимала предложенную ей должность как подарок Императора. Сестру диалогус звали Аркона Виледа; дама была крайне немолода, уважаема и с удовольствием взялась разбирать и систематизировать библиотечные хранилища, каталогизируя и внося данные в систему. Библиотека оказалось хороша, встречались очень редкие издания поэтов-еретиков, безобидные, но опасные своим инакомыслием для неподготовленного разума рядового гражданина, а также несколько любопытных томов по демонологии с особенно интересными дополнениями... Благодаря дополнительному финансированию и реорганизации левое крыло библиотеки, ранее целиком заваленное отчётами и личными делами реконструировали. Записи разобрали и перевели в цифровой формат, спрятав многолетние труды в два маленьких когитатора, дублирующих друг друга; на случай их уничтожения данные были сохранены на датакристаллы.
В любом случае, левое крыло с тремя этажами надземной постройки освободилось и было частично переоборудовано под жилую зону для постоянных служащих библиотеки и приезжающих — такое тоже иногда происходило. Аркона там и поселилась, чтобы не отрываться от работы. И вот в одну из ночей ей совершенно отчётливо захотелось пойти и уточнить ускользающую из сознания фразу одного из сонетов поэтического сборника «К звёздам». Желание было таким сильным, что она накинула на пижаму тёплый шерстяной халат и пошла в центральный зал с куполом. Аркона была стара и повидала за свою жизнь очень многое. Видела она и астартес, поэтому совершенно не удивилась, увидев высокую фигуру, стоящую на новенькой лесенке возле стеллажа с поэзией. Аркона кашлянула.
— Я как раз достаю для вас сборник «К звёздам», — сказал астартес. Аркона поблагодарила. Она узнала голос: они встречались более шести десятков терранских лет тому назад, когда она была молода и хороша собой. Тогда у неё было много иллюзий, а сейчас — нет. Всё прошло. Всё заканчивалось. Её карьера, её жизнь. Ей было сто двадцать, и она устала. Библиотека была прекрасным местом для завершения всех путей.
Астартес не изменился, разве что тогда он был коротко стрижен, а теперь волосы были собраны в растрепанный короткий хвостик на затылке.
— Могу предложить вам чай и разговор о поэзии периода ранних модернистов, — улыбнулась Аркона.
— С удовольствием, — ответил астартес и стал спускаться.