Work Text:
Всё началось три квартала назад и начиналось, как любая катастрофа, весьма безобидно. Ирония заключалась в том, что ему довелось стать свидетелем этого момента.
Он был там.
Он был там, когда среди знакомого узора звёзд появилась маленькая сверкающая точка. Корабль! Настоящий летающий корабль! Способный преодолевать небесные бездны! Он хорошо рассмотрел его — звездоход был красив и настолько не похож на их собственные летающие транспорты, что он задался вопросом: какие существа живут на нём? Сколько у них конечностей? Сколько голов? Крылаты ли они? Красивы ли?
Дальше события развивались не быстро. Так неумолимо и не считаясь ни с чьими желаниями движется морской прилив. Корабль висел в пространстве Геи, словно чего-то ожидая, их собственные транспорты не приближались к нему: их орбитальная система защиты не считала целесообразным дополнительное вмешательство. Она сочла дополнительное вмешательство нетактичным... Корабль был слабо вооружен и не казался опасным. Кроме того, или самое главное: на борту была органика — живые мыслящие существа. Сами они ещё не показывались, но все обитатели Геи замерли в ожидании чуда.
И вот чудо свершилось — корабль запросил контакт. Ему ответила всё та же орбитальная система. Корабль спрашивал — система отвечала, подробно и максимально тактично не задавая вопросов. Хотя вопросов было много. Хотя бы тот, что система понимала язык, на котором с ней говорили; пусть язык был древним и так уже никто не разговаривал, но древние документы, написанные этим языком, ещё существовали в архивах, и его смогли дешифровать и поговорить на нём. Когда корабль исчерпал вопросы, система попыталась задать свой. Звучал он просто: «Кто вы?» Таков был вопрос. Но ответа не последовало. Как, впрочем, и прощания: корабль развернулся и покинул цветущий мир Геи. Как они тогда думали — навсегда.
А потом в конце третьего квартала, теперь уже, наверное, пяти оборотов Геи вокруг Гелиоса, в момент, когда в небе царствовали Селена и Мене и сверкали дети Астреи...
Началось с того, что орбитальная система умерла. Она умерла быстро, но весьма болезненно в агонии своей всё ещё пытаясь защитить Гею. Впрочем, тщетно. Два огромных, неописуемо огромных корабля закрыли светлые лица Селены и Мене, и Тартар обрушился на поверхность Геи. Корабли открыли огонь, кроме того, убитая Афина — таково было имя орбитальной системы — рушилась с небес, превращая города в пылающий кошмар.
Затем, уничтожив — ему это было уже неизвестно, ибо вся система связи была разрушена вредоносным внешним вирусом, и всякий, кто остался в ней, погиб, — так вот, уничтожив всю оборонную наземную систему корабли извергли семена ненависти и стальных птиц. И птицы несли ангелов... Тех самых ангелов, которых они ждали столько циклов. Столько тысяч и тысяч циклов... Но эти ангелы несли с собой не просвещение, как обещали предсказатели и предания. Они несли с собой смерть. Разрушение и смерть...
В какой-то момент он усомнился, что внутри металлокерамического бронекорпуса — существо из плоти и крови. Такие существа, как описаны в книгах, такие, что когда-то сотворили их. Они двигались слишком рвано, издавая механические звуки, так же рвано и резко, как и огромные титаны, что пришли с ними, и сами они были слишком бесчеловечны... Мало что могло причинить вред этим ангелам смерти, но он знал, что под слоем керамометалла скрывается живое существо, он видел это. Кроме того, он видел, как двое ангелов истекали кровью, когда древний пилон, его собственный пилон, рассёк ангелов лабрисом. Собственно, пилону он и был сейчас обязан жизнью. Пилон принёс его сюда из мастерской в этот огромный древнейший храм знаний и культуры. И пилон остался защищать вход.
Его мир рухнул, Лисипп видел, как рушится его город, его скульптуры его дворцы. Что он мог поделать? Он никогда не стремился овладеть мастерством воина… и можно ли сражаться с ангелами? Можно ли противостоять гневу богов? Боги создали его, создали этот мир, и теперь они разгневались и пришли обратить всё в пепел. И теперь он сидел, разглядывая танцующий пепел своего мира, что падал лоскутами в темноту его убежища; где-то капала вода: Гея, сотрясаясь в рыданиях, изменила течение грунтовых вод? Или вышла из строя система орошения? Теперь уже не имеет значения.
Он умрёт. Он чувствовал это. Теперь или чуть позже. Его сил не хватит, чтобы выбраться отсюда. Его ноги сломаны. Руки, такие красивые руки, с тонкими сильными пальцами безнадёжно испорчены. Зрение и слух передавали ошибочные образы, мерцая тенями и сочась белым шумом странных чужих голосов. Пространство вокруг — огромное помещение, украшенное прекрасными фресками и скульптурой, наполненное множеством бесценных памятников... Теперь это всё будет обращено в пепел. Весь этот цветущий мир, с таким трудом возрожденные леса, очищенные реки и тщательно выращенные рыбы и птицы. Животные. Всё. Он так увлёкся мыслями о скорбной участи Геи, её обитателей и самого себя, что не заметил, в который момент появился ангел.
Ангел был бледен, как и положено ангелам, и красив той самой ангельской красотой. Но он был не по-ангельски грязен. Покрыт пеплом горящего мира. Ангел разглядывал его, наклонив голову набок: так делают крупные хищные птицы. Ангел щурился.
— Ты знаешь, как отсюда выбраться? — спросил ангел. Лисипп осознал сказанное не сразу, как и то, что понимает этот язык. Язык древних. Язык божеств.
— Ты должен уметь летать. Все ангелы летают, — ответил он спустя время, которое понадобилось для составления предложения на священном языке. Ангел выпустил воздух со странным свистом: так лошади одобряют пищу. Здесь же этот звук означал иронию.
— Мой ранец. Я оставил его на базе, и летать я не умею. Я не ангел. Я человек.
— Я вижу. Человек, а значит, ангел. За что вы убиваете нас?
Ангел снова фыркнул.
— Я не знаю, — сказал ангел. — У меня приказ.
— Вы сжигаете мой мир, не зная причин?
— В теории, — сказал ангел. Лисипп заметил, что стоит он как-то неправильно. И все движения ангела казались скованными.
— Ты повреждён? — спросил Лисипп, ему показалось ужасным, что ангел может погибнуть.
— Не существенно. Ударился, когда падал. — Ангел осторожно, шипя и плюясь, опустился на колени перед Лисиппом. — Тебе досталось куда сильнее. Кто-нибудь может это починить?
— Наши лекари. Но здесь только ты и я. Убей меня, ангел. Ты же за этим пришел? Ты мой ангел смерти. — Ангел смотрит на него, и Лисипп трактует выражение лица как ироничное.
— Я просто упал сюда. И искал выход. Со мной был ещё друг, но он...
— Погиб? — Как же ужасно погибнуть, уничтожая грешный мир...
— Аха. Дважды. Нет. Он застрял. Он немного крупноват. — Лицо ангела опять перекашивает от боли, когда он пытается сесть удобнее. Прислониться спиной к обломку камня, бывшего некогда величественным шпилем. — На меня упал. — Ангел неожиданно улыбается, красивая улыбка. — Похоже, я не собираюсь тебя убивать. Расскажешь почему?
Лисипп тщательно подбирает ответ.
— Мы так долго вас ждали. Мы верили, что этот день настанет, и вы сойдёте к нам, найдёте этот мир. Когда мы сюда пришли, эта планета была непригодна для вас. Мы много работали, поколение за поколением.
Ангел хмурится.
— Где ваши создатели? — спрашивает ангел.
— Такие, как вы? Легенда гласит, что ангелы шли меж миров на звездоходе, и когда закончилось то, что питает ангелов и плоть их перестала повиноваться, они заключили свои души в корабль и, достигнув Геи, создали новые тела из тела того корабля, и...
Ангел слушает, склонив голову. Лик его почти неподвижен, только тысяча мелких мышечных движений отличает его от масок, что создавал Лисипп, пользуясь древними документами. Прежде ему никогда не доводилось видеть ангелов. Лисипп продолжает, решив для себя, что постарается рассказать всё.
— И затем они исчерпали души и создавали новые тела, делясь своей душой. Мы — наследники ангелов, заключивших свой разум и дух в твёрдую плоть. И те древние завещали нам строить мир, не испытывать гнева и ждать, когда придут с небес истинные ангелы из плоти и крови, чтобы принести нам дыхание.
— И вот мы здесь. — Ангел вздыхает. — И мы принесли вам огонь и разрушение.
— Ответь же мне, почему? Что мы сделали не так? И убей меня. — Лисипп протягивает к ангелу руки, ангел наклоняет голову на другой бок. Нехотя медленно встаёт, всё так же морщась, и делает те два шага к Лисиппу, что их разделяли.
— Это ваша библиотека? Или музей? Его создали такие, как ты? — Звучит голос ангела, нависающего над искалеченным зодчим.
— Да. Я много сделал в этом городе. Много скульптур и зданий, многие парки, многие фонтаны. Среди нас появляется мало настоящих художников: на том корабле были воины и инженеры, врачи. И мы бесконечно делим их души. — Для Лисиппа такой переход темы непривычен, но допустим, и он пытается максимально исчерпывающе рассказать про свой мир этому ангелу, как будто это может ещё что-то изменить.
— Ты чувствуешь боль? — Ангел вновь опускается на колени, словно желая заглянуть в лицо собеседника, проникнуть взглядом под поверхность узорной зеркальной маски.
— Я испытываю необыкновенную печаль. Что бы ты мог испытывать, если бы твой мир рухнул?
— Гнев... Это твоё лицо? Ты сам сделал это лицо? Очень красиво. Ваши ангелы были монкеи? Не альдари... Нет... Не альдари. Но маска похожа. Наверное, все мы подсознательно стремимся быть похожими на древних... Значит, ты художник. Знаешь, я тоже рисую. Я к тому, что мне жаль. Я понимаю. Правда. Но у меня приказ. Нет, тебя я не собираюсь убивать. Не бойся. Можно, я рассмотрю твои руки? — Ангел с шипением отстёгивает перчатки и, не дожидаясь разрешения, берёт в ладони обе руки Лисиппа. Холодные и жесткие, красивые сломанные пальцы.
Руки самого ангела даже с обкусанными до мяса ногтями тоже красивы, но другой, живой, красотой. Лисипп старается не двигаться, чтобы не спугнуть чуда. Настоящий живой ангел рассматривает его творчество и восхищается им. Пусть из того, что можно показать, есть только он сам, Лисипп, но это тело разве не лучшая его работа? Разве не гордился он собой? Разве те граждане, чьи тела он создавал, не были ему бесконечно благодарны?
— Мне жаль. — Снова говорит ангел. Так много движений совершает его лицо для того, чтобы произнести эти два слова. Движения — этого Лисипп никогда и представить не мог. Движения малых мышц. Невообразимо, неописуемо. Так интересно и теперь столь неуместно... — Как тебя зовут? У тебя же есть имя, а не дурацкий номер. — Прежде чем надеть правую перчатку, ангел прикладывает свои бледные пальцы к мягкому соединению под кирасой и аккуратно трогает. Пальцы окрашиваются тёмным, но Лисипп знает, что кровь у ангела красная, а доспех... Этот доспех синий. Есть ещё ангелы с другим цветом брони...
— Что с тобой случилось? Ты ранен? Ты не умрёшь? — Лисипп так разволновался, что забыл, что ему задали вопрос, полностью переключившись на мысли о повреждениях ангела.
— Видимо, селезёнку арматурой пробило. Поэтому течёт. Мелочи. — Ангел улыбается. Легко и самоуверенно. — Я от этого точно не умру. А вот сапёрам Мироежек влетит... Так как же тебя зовут? Художник, создавший своё лицо и не только лицо. — Зеркальная маска с гравировками опускает незримый взгляд на руки. Выраженных глаз лицо не имеет, но ощущение взгляда и чуткого живого сознания не покидает ангела. И он выжидающе вглядывается в металлическую зеркальную поверхность лица собеседника — там, где у человека или другого антропоморфного создания должны быть глаза.
— Меня зовут Лисипп. — Отвечает наконец искалеченное произведение искусства.
— Забавно: в том мире, откуда я родом, в древности был такой скульптор... Это ли не доказательство вашей человечности! Я попробую что-нибудь придумать. Ты только не умирай. Какие повреждения для тебя фатальны? И что с вами происходит после смерти?
— Мы верим, что мы уходим в огромный сад где цветут асфодели, и соединяемся воедино, возвращаясь к душе того корабля, из которого были созданы. Но последние циклы никто не умирал. В этом не видели смысла, а мир был безопасен... И меня тоже не очень просто убить.
— Красивая история. А мы, умирая, просто умираем. Так считается. И верим только в светлое будущее и прогресс.
— Но ты, если я не обманываюсь, не слишком в это веришь?
— К сожалению. То, что я с тобой разговариваю, лучшее тому доказательство.
Они замолчали.
— И как ты живёшь с этим? — спросил Лисипп столько времени спустя, сколько ему потребовалось на осмысление всего произошедшего.
— Так же, как тебе. Твоя вера рухнула. — Кивает ангел.
— Нет. Кое-что у меня ещё осталось.
— У меня тоже. Но всё стало сложнее. Здорово, конечно, верить в светлых и мудрых правителей или богов. Но ты же видишь, к чему это приводит.
— Вижу. — Медленно кивает Лисипп. — К крушению всего. У ангелов есть имена? Или только цифры на ваших доспехах?
— Есть. Меня зовут Люц.
— Люциэль! — громовым голосом раскатывается эхо под сводом хранилища памяти. Гром, заглушаемый воем турбин работающего прыжкового ранца.
— Да. Так меня и зовут. — Кивает собеседнику ангел, наблюдая, как фигура второго ангела стремительно приближается, озаряемая всполохами голубых вспышек двигателей. Огромный ангел в усиленном доспехе и шлеме опускается рядом с сидящим на каменных плитах ангелом по имени Люциэль. Этот второй внушает Лисиппу страх. Молниеносно, быстрее, чем мог полноценно осознать зодчий, второй ангел хватает сидящего за ворот кирасы и вздёргивает перед собой. Раненый ангел безвольно висит, не доставая ногами до земли, и не предпринимает никаких действий, чтобы освободиться.
— Ты! — Грохочет спустившийся с небес. — Ты! Сидишь тут и болтаешь с этой машиной! Там уже полквартала раскопали.
— Не нужно было... Поставь меня, пожалуйста, мне неудобно дышать.
— Ты! — Снова рычит ангел. Опустив, правда, собрата на плиты. — Зачем ты ехал на дредноуте? Где в Кодексе ты видел, чтобы Почтенные использовались как транспорт?!
— Не зачем, а куда. На совещание по снабжению, куда ты меня отправил вместо себя... Каас не «почтенный». Он твой ровесник. И, если бы не я, он оказался бы в эпицентре взрыва. И Каас — мой друг, мы болтали, и нам было по пути. Не тряси меня, пожалуйста, Вен. Мне больно.
— Да я тебя убить готов. — Рычит ангел во имени Вен.
— Ты специально для этого устроил спасательную экспедицию? Ручаюсь, сейчас меня ищет рота и три моих отделения.
— Ещё и собаки.
— Ну, в конечном счёте они устроили этот взрыв... Я, представляешь, за пару десятков метров почувствовал и говорю Каасу. Опасно, говорю, давай влево. И он побежал. Ты когда-нибудь ездил на бегущем дредноуте? Его, кстати, достали? Цел?
— Цел. Что-то с гидравликой. С кем ты тут общался, Стакрерос?
— Это Лисипп... — Ангел немного отступает, чтобы дать тому, кого он называет «Вен», рассмотреть лежащего. — Он художник.
— Это враг. Машина. И подлежит уничтожению.
— Нет. — Качает головой тот, что назвал себя «Люц». — Ты же знаешь, что нет. Он не более машина, чем наши скитарии или тот же Каас.
— Ты видел приказ? — второй ангел отстёгивает шлем.
— Я читал. Но я думаю, что что-то неправильно. Нужно доложить примарху и Императору. Мы совершаем ошибку. Эта цивилизация уникальна. И ты же видел, они почти не сопротивлялись.
— Я видел. И я вижу, что это машина, лишенная органики и, следовательно, души.
— Но Вентан! Ты же веришь мне?
— Из раза в раз одно и тоже. За что мне это? Милосердные альдари! Одушевлённый мир! Говорящие рыбы... Теперь одушевлённый робот! Из раза в раз. Тебя режут на куски, пытаются утопить, а что случилось теперь? Оно проткнуло тебя мечом, и ты решил с этим подружиться?
— Нет. Я упал на арматуру. Он не может ходить, что-то перебило ему ноги.
— Так. — Ангел с серебристыми волосами и глазами цвета ртути взбешен. Лисипп понимает, что ему грозит скорая гибель, но больше переживает за того, кто принимает на себя сейчас гнев пришедшего с небес ангела. — Так... Я просто застрелю его и закончу этот спор.
— Тогда застрели для начала меня. Я не вижу смысла жить в мире, где мой лучший друг мне не доверяет и тупо следует приказу, — вспыхивает ангел Люц.
— О чём ты думал, когда шел в Ультрадесант?
— Я хотел защищать. Я не убийца.
— Ты убийца, Стакрерос, так же, как и я. И ты это знаешь. — Ангел перестал рычать столь же внезапно, как и появился.
— Мы можем просто уйти? Или забрать его с собой? — умоляюще спрашивает ангел Люц.
— На радость Механикум? — Фыркает ангел Вентан. — Чтобы они разобрали его по винтикам? Лучше его застрелить.
— Я могу убить себя сам. Просто остановить процессы…
— Мы уйдём, — не глядя на него, — отвечает Вентан, — а дальше как угодно.
— Возьми пожалуйста, — просит Лисипп. — Это инфоноситель, здесь основные ценности нашего мира. Искусство, технологии.
— Спасибо, — кивает Люциэль, убирая в клапан крошечный кристалл.
— Чем дольше ты возишься, тем больше шансов, что сюда прибегут гончие или твои же бойцы.
— Прощай. Постарайся не умереть, — говорит Люциэль.
И он становится на правый сабатон ангела с прыжковым ранцем. Тот аккуратно берёт своего подопечного за ворот кирасы. Так кошки, которых достаточно много расплодилось на Гее, транспортировали своих детенышей. И они становятся звездой на фоне темнеющего провала небес.
P.S. Люциэль Стакрерос так никогда и не сможет найти устройство Империума для расшифровки данных, занесённых на кристалл. Пока сам кристалл не сгинет в огне Калта. Он никогда не отважится спросить, что стало с Лисиппом. Даже после Калта. Никогда.