Work Text:
* * *
Долгие годы она лежала у подножия горы Рерир, разметав волосы среди водяных лилий, и думала те же мысли, что и озеро. Ее имя, как и все остальное в ней, смешались с ним. Перелетные гуси касались поверхности озера, олень выходил к берегу на водопой, но они оставляли только легкую рябь. Затем в холмах пробудились дети Махала, они ходили туда и сюда по берегу, топая куда-то по своим делам, но причиняли немногим больше беспокойства, чем олень или гуси.
Затем пришли разведчики, принеся с собой страх и отвагу, скорбь и надежду. Они шумно восхищались ее темными водами, когда долина впервые открылась их взглядам; они спустились и поселились здесь. Новые поселенцы владели речью, она же — нет, но постоянные течения и приливы их мыслей начали тревожить ее покой, пробуждая ото сна.
Один из них был тот, чьи мысли оказались громче и яснее остальных, торопливый и неугомонный даже на фоне остальных ходивших по этой земле. Он брал лодку и ускользал от других, требовавших принять решения, надеявшихся, что он знает, как лучше поступить, — а он отправлялся в одиночку подальше в озеро, даже дальше, чем заплывали рыбаки. Там, как он обнаружил, ему лучше всего удавалось отдохнуть, а потому он приплывал снова и снова, когда бремя забот становилось слишком тяжким. Он греб среди тростников, изучал берега и заливы — или лежал неподвижно, пока лодка дрейфовала посреди озера.
Но пока он искал покоя на его глади, эхо его беспомощности и гнева опускалось в Хелеворн, в ее водные сны, поднимало ее — и раньше, чем они оба могли осознать, их мысли переплелись. Память копилась, меньше о прошлых событиях, больше о том, как она была собой, была прежде озера и чем-то иным, чем его воды, — хотя теперь ее существование было привязано к ним. Так у нее пробудилось сознание - сначала мыслями о том, чтобы дать успокоение, потом — о том, кто в нем нуждался; сначала о наблюдении, и затем — что за ней также наблюдают.
Так продолжалось некоторое время — шло медленное, постепенное изменение. Возможно, исход был бы неизбежен, если бы у них была вечность — он в лодке, смотрящий в воды, она в озере, размышляющая о нем там, наверху, наблюдая, как ее внимание концентрируется на нем. Но у них не было вечности, и потому это не должно было никогда произойти.
Затем пришло жаркое лето — испытание для того, чей характер был таким неустойчивым и в лучшие времена. И снова Карантир искал убежища в одиночестве посреди озера. Разомлевший от жары, он перегнулся через борт лодки, трогая пальцами темную прохладную воду. И внезапно его золотое кольцо, сидевшее на пальце немного свободно, соскользнуло с него и погрузилось, поблескивая, на самое дно озера.
До того она не знала, что у нее есть тело; осознав это, когда кольцо утонуло, она протянула правую руку и поймала его — как в детской игре, где ловят обруч, и оно впору пришлось ей на безымянный палец.
Там наверху Карантир вскрикнул от неожиданности. Но почти сразу у него появилась странная мысль, показавшаяся ему тогда нелепой: разве это не правильно, что он будет теперь связан таким образом с озером, единственной для него спокойным местом в Средиземье?
Тогда он не задумался о последствиях. Но на следующий день, когда он снова сел в лодку, а затем, чтобы охладиться в такую жару, нырнул, она уже была там и встретила его.
