Work Text:
Однажды Азирафаэлю — скромному приличному ангелу Азирафаэлю, который ни разу за все шесть тысяч лет пребывания на Земле не позволил даже простому поцелую осквернить его тело, — приснился сон.
Нет, конечно, подобные сны посещали его и раньше, но ему всегда удавалось сразу же проснуться усилием воли — ну, пока во сне не начиналось то, ради чего он, собственно, и пытался сниться.
А вот сегодня проснуться сразу не удалось — и, возможно, виной тому был тот факт, что Кроули в этом сне было сразу два.
Что значит «ах, Кро-о-оули»? Ну а кого же ещё, скажите на милость, мог пускать в свои сны этот приличный ангел, — пусть даже и выгоняя сразу же, как только становилось понятно, куда опять идёт дело? Так что нет ничего удивительного, что это был именно он — и даже в двух экземплярах.
Различия у экземпляров были самые незначительные: у одного Кроули волосы были до плеч и лежали теми особыми волнами, которые так любил Азирафаэль, хоть и никогда не признавался в этом, и только украдкой страдал, вспоминая ту прическу, безжалостно уничтоженную в угоду моде. Второй Кроули был обладателем короткой стрижки и своего обычного современного галстука-хомута, в то время как первый обходился без него. На этом различия практически заканчивались — во всем остальном оба Кроули были синхронны, лихо улыбались и были совершенно точно и недвусмысленно возбуждены.
Азирафаэль попытался вести себя достойно и, раз уж им всем троим довелось оказаться на одном диване в сидячем — пока сидячем! — положении, закинул ногу на ногу и попытался расслабиться. Такой вольности он никогда не позволял себе в настоящей жизни, но сейчас изо всех сил хотел скрыть своё собственное возбуждение, которое накатывало на него сладкими длинными волнами и совершенно точно могло стать заметно, чего он не хотел, до смешного надеясь, что ему удастся улизнуть и из этого сна. В конце концов, он никогда не позволял даже одному-единственному Кроули никаких вольностей, так разве можно было… тут его мысль почему-то утрачивала ясность, и Азирафаэль для верности сцепил руки в замок на колене, потому что чувствовал, что одна его нога предательски не желает более быть закинутой на другую, поэтому надо попытаться удержать ее на месте.
Кроули, который сидел от Азирафаэля слева, ласково улыбнулся — Азирафаэль всегда удивлялся этой способности демона улыбаться на самом деле ласково. Удивлялся ровно до тех пор, пока не осознал, что таких улыбок удостаивается из всего белого света только он один. Кроули, сидевший слева, ответил почти точно такой же улыбкой, — но это не было простой зеркальностью двух частей разделившейся сущности, это была своя собственная, личная, чуть отличающаяся улыбка: Азирафаэль слишком хорошо знал весь спектр улыбок Кроули, чтобы видеть, как одна отличается от другой. Но точно так же он очень хорошо знал, что это искренняя улыбка, направленная на него, и только на него.
Азирафаэль, конечно, понимал, к чему всё идет, но всё равно почувствовал себя буквально излишне напряженной куклой с прямой спиной, когда с левой стороны перешли к демонстрации самых активных и недвусмысленных намерений. Кроули справа откинулся на подлокотник дивана, его ласковая улыбка чуть-чуть разбавилась тем, что можно было бы назвать ухмылкой, но ничего похабного или торжествующего в ней не было. Он вытянул ноги, ненавязчиво лаская лодыжки ангела, а заодно отрезая все возможные пути бегства. Азирафаэль глубоко вздохнул, расцепил замок пальцев на колене и снял ногу с ноги. Кроули слева выдохнул куда-то ему в шею будто бы даже потрясенно, а потом продолжил свои откровенные действия.
Когда Азирафаэль-из-реальности порой позволял себе мимолётно допустить мысль о том, что в эти минуты происходило в его сне (правда, сил противника в этих мыслях было ровно в два раза меньше), он отчего-то представлял, что Кроули разденет его по щелчку пальцев, а не будет делать это с той выматывающей всё естество нежной медлительностью, как это было сейчас. Пока Кроули с правой стороны так и сидел, откинувшись и стараясь выглядеть спокойно, — но его полностью выдавало и учащенное дыхание, и откровенная выпуклость в штанах, — другой Кроули медленно, но неотступно расстегивал все пуговицы на жилете и рубашке Азирафаэля, не забывая ласкать быстрыми тонкими пальцами то, что становилось обнажённым. Когда демон вдруг резким быстрым движением двинулся вперед и припал губами к груди Азирафаэля, языком выводя на ней замысловатые узоры, а потом и подавно прикусив один из сосков, это было внезапно, но, как вдруг с удивлением понял Азирафаэль, совершенно ожидаемо, будто он точно знал наперед, что именно так Кроули и поступит. Возможно, виной тому был сон, в котором всё-таки он сам был хозяином, а может быть, тот факт, что они оба несколько тысячелетий так страстно желали происходящего и ждали его, что уже почти могли предсказать, как именно всё случится.
Так или иначе, пока Азирафаэль плавился под руками одного Кроули, другой по-прежнему смотрел на это с непонятным выражением лица, и тут первый Кроули добрался до ангельской ширинки: старомодно-пуговичной, но уже недвусмысленно распираемой изнутри. Кроули опустил на эту довольно внушительную выпуклость пальцы и легонько сжал. Азирафаэль с каким-то всхлипом втянул в себя воздух и упустил тот момент, когда Кроули плавно и медленно стёк перед ним на колени и решительно их раздвинул. Азирафаэль истерически закусил палец, потому что из его горла уже рвался стон, который он отчего-то всё ещё не хотел выпускать на волю, пытаясь сохранить какие-то остатки приличия в ситуации, совсем его не подразумевающей по определению. Кроули медленно, абсолютно точно издевательски медленно расстегнул пуговички, а потом пробежался пальцами по члену ангела, ещё скрытому простым кремовым бельём. Азирафаэль откинулся на спинку дивана, заскулил и почувствовал, как Кроули стянул с него брюки сразу до колен, — Азирафаэль мимолётно удивился, как естественно и логично он сам приподнял для этого бёдра, этим движением окончательно соглашаясь с происходящим, — а потом следом снял таким же образом и бельё. Азирафаэль закрыл глаза, а потому не увидел, каким удивительно красивым движением Кроули взял его член в рот сразу до самых яиц. Зато ощущения, которые он при этом испытал, говорили сами за себя — Азирафаэля буквально подкинуло в воздух, он попытался вцепиться в диванное покрывало, но наткнулся на колено второго Кроули, о котором успел совершенно позабыть за последние несколько мгновений. Тот наконец прекратил изображать задумчивого наблюдателя и переместился ближе, продолжая дело, брошенное на полпути первым Кроули: раздевать Азирафаэля сверху, не забывая ласкать его грудь и особенно оказавшиеся очень чувствительными соски.
Спустя несколько мгновений Азирафаэль совершенно растворился в происходящем, отдавшись на волю обоих Кроули, которые ласкали его со всем пылом дорвавшегося после шести тысяч лет ожидания существа, да ещё и разделившего этот пыл на двоих, отчего он не только не потерял, но и приумножился.
Кроули, стоящий на коленях, проделывал своим языком поистине удивительные вещи. Он облизывал изнывающий от этой бесконечной ласки член Азирафаэля, вбирал его одним движением до самой глотки, а потом медленно, постепенно выпускал. В какой-то момент один из Кроули всё же щелкнул пальцами, так что и они оба, и Азирафаэль оказались полностью обнажены. Это абсолютно не смутило ангела, а, напротив, наполнило всю его суть каким-то сладостным ожиданием того большего, что, как он со всей неотвратимостью понимал, скоро произойдёт. Он приоткрыл глаза и нерешительно положил руку на рыжую голову, склонившуюся над его членом. Непосредственно в этот момент Кроули дразнил языком его яйца, и отчего-то рука Азирафаэля в волосах придала ему ещё больше энтузиазма, так что он по очереди взял каждое из них в рот, что заставило Азирафаэля снова откинуться на диван и закрыть глаза: происходящее всё же несколько смущало, несмотря на его полную и очевидную готовность в этом участвовать.
Кроули, зацеловывавший и кусавший шею Азирафаэля, взял его вторую руку и положил на свой стоящий дыбом член. Откуда-то Азирафаэль точно знал, что именно он должен делать, так что начал совершенно естественно и правильно двигать рукой. Его глаза по-прежнему были закрыты, а потому, почувствовав на своих губах губы Кроули, в первое мгновение он был удивлен, но потом стал отвечать со всем жаром, на который только был способен. Кроули оторвался от его губ и, посмотрев в раскрывшиеся в удивлении глаза, просто снова улыбнулся той своей мягкой и ласковой улыбкой, от которой у Азирафаэля всегда начисто сносило крышу. В следующее мгновение они снова целовались, а потом Азирафаэль понял, что сейчас кончит, и попытался как-то сообщить об этом Кроули, отстраниться, но тот проглотил всё с выражением такого блаженства на лице, что Азирафаэлю снова стало неловко.
Спустя несколько мгновений Азирафаэль с удивлением понял, что Кроули вовсе не торопится подниматься с колен и продолжает ласкать его своим языком и понемногу подбирается туда, куда… Азирафаэль смутился так сильно, что закрыл лицо руками, вызвав у второго Кроули откровенный вздох разочарования. Услышав это, Азирафаэль заставил себя отнять руки от лица, а потом подумал, — слабо осознавая, думает ли это он-из-сна или он-видящий-сон, — что всё происходит, без сомнения, великолепно, нежно и красиво, но ведь, в конце концов, его окружают два демона!
С этого мгновения что-то неуловимо изменилось, но Азирафаэль точно знал, что его не пугают эти изменения. Он был готов ко всему, что предложит ему Кроули — любой из них.
В следующую минуту Азирафаэль почувствовал, что его ягодицы развели куда более решительно, чем просто ласкали до этого, а внутрь проник язык, — Кроули продолжал проделывать те самые невероятные и удивительные вещи, о которых ангел до той поры мог только мечтать, когда позволял себе такое. Второй Кроули в этот момент снова взял Азирафаэля за руку и вернул её на свой член — на этот раз не убирая своих пальцев и надрачивая себе не только вместе, но и в гораздо более жестком темпе. Азирафаэль не успевал осознавать всё происходящее: едва приноровившись к движению руки, он чуть не захлебнулся собственными эмоциями, когда язык первого Кроули (наверное, удлинившийся до размеров змеиного) задел внутри него такую нужную и такую неожиданную точку. Азирафаэль выгибался, стонал, двигал пальцами сообразно с движениями чужой руки, а потом вдруг осознал, что его собственный член снова встаёт под умелыми губами: если один Кроули продолжал ласкать его языком внутри, то второй делал это снаружи. Азирафаэлю снова страстно захотелось закрыть лицо руками от смущения, но тут его внезапно в четыре руки уложили на спину, и чьи-то пальцы, — он уже абсолютно не понимал, чьи именно, — ласково и осторожно принялись поглаживать то место изнутри, где только что был язык. Азирафэль вздохнул так сладко и так поражённо, что один из Кроули вмиг оказался рядом с его лицом и стал гладить по волосам, шепча на ухо какие-то милые успокаивающие глупости, — в то время как второй продолжал готовить его к тому уже неминуемому событию, к которому так однозначно двигался весь этот сон.
Азирафаэль потянулся к губам Кроули с такой решимостью, словно от этого поцелуя зависела вся его жизнь — и, в определенном смысле, именно так оно и было. Они целовались так упоённо, что небольшой дискомфорт, который сопровождал поначалу подготовку тела Азирафаэля, был совершенно ему незаметен, — более того, уже совсем скоро он сам активно и страстно насаживался на пальцы одного Кроули, выстанывая в губы другого мольбы о чём-то большем. Пальцы покинули его тело, чтобы сразу же, почти без паузы смениться членом: судя по всему, довольно солидным во всех смыслах. Азирафаэль осознал, что, оказывается, всё это время его глаза были закрыты, — и сейчас он распахнул их не только от осознания того чувства наполненности, которое сопровождало вторжение в его тело члена Кроули, но и оттого, каким логичным, естественным и правильным было ощущение принятия, которое его сопровождало. То единение, которым они оба, — или даже трое, тут Азирафаэль немного терялся в чёткости осознания, — преисполнились.
Наслаждение, наполнявшее с каждым толчком Кроули всего Азирафаэля без остатка, было таким острым, таким огромным и невместимым, что ангел с ужасом понял, что вот-вот проснётся. «Не уходи», — прошептал ему на ухо Кроули сразу в двух своих ипостасях, и Азирафаэль с удивлением понял, что этот двойной призыв вернул его в реальность сновидения, стерев опасную границу выхода из него.
Оргазм был совершенно оглушительным. Несмотря на то, что совсем недавно Азирафаэль кончил от ошеломительного минета, сейчас он пережил нечто, ещё больше напоминающее взрыв звезды, от которого может родиться новая Вселенная. Он смотрел на застывшее над ним лицо Кроули, слушал его прерывистое дыхание, ласкал глазами чуть кривоватую, но совершенно искреннюю улыбку, — и всё это в сопровождении шёпота на ухо о том, как он прекрасен, какой он непередаваемо красивый, восхитительный и самый удивительный ангел на свете. Шёпот был рваный, и это единственное, что выдавало волнение второго Кроули тоже, но всё внимание Азирафаэля было посвящено тому Кроули, который только что так страстно и так нежно двигался в нём, кончил одновременно с ним — и, что было самым смущающим, всё ещё в нём находился. Этот Кроули наклонился ниже к лицу Азирафаэля, оставил на его лбу невесомый, едва ощутимый поцелуй и посмотрел на него с такой невыносимой тоской, что у ангела заныло сердце.
«Просыпайся!» — шепнул второй Кроули, и Азирафаэль проснулся: на мокрых смятых простынях, распалённый, ничего не понимающий и с ощущением истомы и полного удовлетворения. Неловко повернувшись, он удивился и той боли, которая вдруг мимолетно стрельнула в его пояснице и в том месте, которое ещё недавно было так заполнено призрачным, казалось бы, Кроули. Азирафаэль полежал несколько минут, прислушиваясь к себе и своим ощущениям: моральным, душевным, физиологическим, — а потом встал и решительно проследовал к телефонному аппарату прямо как был, то есть полностью обнаженным, лишь краем сознания с удивлением отметив тот факт, что его кремовая пижама в клетку куда-то делась.
— Проснулся? — спросил хриплый голос Кроули в трубке, и Азирафаэля с ног до головы пронзило чувством острого, ни на что не похожего возбуждения.
— Ты не мог бы, — сказал он тихо, но твёрдо, — приехать ко мне? Пожалуйста.
Кроули в трубке молчал, но Азирафаэль твёрдо знал, что сейчас демон улыбается.
— Но только, — сказал Азирафаэль так же тихо и так же твёрдо, позволив себе тоже чуть улыбнуться краешком губ, — но только один.
Кроули в трубке заржал и клятвенно пообещал приехать через четверть часа. Азирафаэль опустил трубку на рычаг, придирчиво осмотрел себя в зеркало и решил, что, пожалуй, не стоит ничего менять: по его телу пестрели засосы, в глазах плескались истома и предвкушение. Разве что следы собственной спермы следовало бы смыть. Ну что ж, пожалуй, оставшихся десяти минут вполне хватит, чтобы принять душ. А даже если он там немного задержится, Кроули всегда может самостоятельно открыть дверь магазина и подняться на второй этаж. А куда идти дальше, ему совершенно точно подскажет его чутье — демоническое или влюбленное.