Work Text:
почерком резким
я рисую между точек отрезки
от пяток до макушки
так соединяются в созвездия веснушки
— мне нравятся твои веснушки, — юньцзинь произносит эти слова далеко не впервые, но синьянь все равно: ее сердце екает, а щеки розовеют каждый раз как в первый.
юньцзинь после такого обычно лукаво улыбается или беззлобно смеется, прикрывая рот рукой, а щеки синьянь алеют с космической скоростью, и вовсе не от стыда. затем юньцзинь обычно берет руку возлюбленной в свою и пальцами соединяет веснушки, что ниже локтя, в созвездие черепахи. между ними это своего рода обычай — абсолютно спонтанно возникший и несколько странный, возможно, однако безвредный и заряжающий на удачу. по крайней мере синьянь в это верит, а раз верит, значит, он работает: люди склонны видеть знаки там, где их нет, и придавать событиям значения, коего они не имеют. но пока это никому не вредит, это не проблема: живущим на земле без архонта тоже надо во что-то верить.
существуют в тейвате такие люди как астрологи, люди, что считывают чужие судьбы, опираясь на положение звезд. юньцзинь, впрочем, не верит астрологам: звезды на небе слишком статичны для того чтобы определить чью-то судьбу, меняющуюся ежесекундно из-за комбинаций различных факторов. статичны только истории в опере, но даже в сценарии со временем вносят правки. причин много, а исход один — все та же динамичность, только в чуть более замедленном темпе.
а веснушкам синьянь свойственны изменения. они бледнеют зимой, рыжеют летом, и где-то между этим меняют свое положение: не особо, возможно, заметно если смотреть в целом, ведь ту же черепаху юньцзинь чертила и в самый разгар лета, и во время праздника фонарей, однако девушка, кажется, помнит положение каждой веснушки на теле любимой и наигранно причитает, не могучи начертить большую медведицу на ее правой щеке. юньцзинь шутит, что по веснушкам синьянь можно гадать: пока звездам нужно миллиарды лет, чтоб родиться, пигментные пятнышки юрко перебегают по всему телу, соединяясь в сотни разных созвездий, среди которых можно найти дракона, феникса, цилиня и цаплю: юньцзинь — оптимистка, и ей всегда хочется верить в удачу.
и в этом синьянь — полная ее противоположность. говорят, пиро-архонтка награждает глазом бога исключительно людей мечтательных и склонных к авантюрам, горящих своими идеями и желаниями; но даже если это так, скажи человеку сто раз, что он свинья, и на сто первый он в это поверит. синьянь не лицемерна в своих оптимизме и настойчивости, однако глубоко в душе она боится быть забытой, распасться на звуки и разнестись по округе, приобрести смерть как вечное и необратимое забытие. порой ее посещают мысли о том, что в глазах жителей ли юэ ей никогда не стать красивой, и дети не прекратят пугаться, завидев ее на улице, о том, что ее музыку никогда не признают — разве что где-нибудь в далеком и продвинутом фонтейне, но фонтейну никогда не стать ее родиной, а значит, признание там все равно будет отличаться от признания здесь и будет считаться неполным. в такие моменты она берет в руки свой глаз бога и долго смотрит на то, как в нем отражается ее собственное лицо и на то, как он едва заметно светится, даже когда она его не использует. этот свет похож на цвет ее собственных веснушек, и каждый раз, завидев его, синьянь клянется не раскисать и продолжать — она, скорее всего, никогда не увидит пиро-архонтку, но уже добилась ее признания, а значит, рано или поздно добьется его и здесь. а еще мысль о том, что правительнице натлана нравится рок-энд-ролл странно греет душу.
— и совсем ты не страшная, — говорит юньцзинь, стирая с ее лица крем, которым синьянь привыкла закрашивать свои веснушки, чтобы оттенок кожи был равномерным, а сама она казалась более гладкой, — ты красивая. и мне нравится как ты поешь, — и эти слова заставляют сердце синьянь пропустить пару ударов. если уж глава оперной труппы юнь хань называет тебя и твое пение красивым, возможно, это действительно так и есть.
после этих слов они целуются, что с точки зрения сценария той же оперы будет выглядеть цинично-банальным. губы юньцзинь кажутся синьянь сахарными, вероятно, из-за компонентов помады, которую оперная певица наносит перед выступлением, чтобы даже зрителю с последних рядови и из самой глубины толпы они казались розовыми.
они проводят много времени вместе, лежа под открытым звездным небом, обсуждая музыкальные тенденции, или же просто молча выискивая на небе созвездия похожие на созвездия из веснушек синьянь. юньцзинь успокаивается, найдя созвездие черепахи и большую медведицу, синьянь же пытается найти созвездия, не связанные с символами благополучия: юньцзинь усмехается после каждой ее находки, однако тут же поглаживает ее по руке или переплетает их пальцы, будто извиняясь, и синьянь даже не может сказать, что доставляет ей большее удовольствие — радость от того, что она смогла разглядеть очередное созвездие или прикосновения нежных, пахнущих розой пальцев юньцзинь к ее огрубевшим от игры на гитаре мозолям.
я ведь могу любить что угодно. и кого угодно. правда?
— я обязательно напишу оперу про тебя, — говорит юньцзинь, и синьянь ощущает странное смущение от этих слов, несравнимое со смущением романтическим или чисто профессиональным.
— да ладно тебе, не стоит, — отмахивается она, в глубине разрываясь от желания согласиться — это прозвучит слишком самовлюбленно.
— стоит, — отрезает юньцзинь, а после добавляет, — чтобы сейчас или потом, после того как нас обеих не станет, какая-то девочка, которую тоже считают страшной или странной или всем сразу, нашла себя в этих сказаниях и легендах. функция оперы — воспевать, превращая обычные чудеса в сказания о подвигах, и твой подвиг в том, что ты не позволяешь огню внутри себя погаснуть.
по веснушкам синьянь, возможно, и сложно гадать, но вполне возможно считать реакцию их владелицы, например, когда они вместе с щеками или же без них загораются после приятных слов. юньцзинь в очередной раз соединяет веснушки на руке синьянь в созвездие черепахи и целует ее запястье: после этого странное смущение замещается смущением вполне обычным и даже приятным.