Work Text:
- Нахуй ты сюда припёрся?
На лцие мужчины читалась, скорее, паника, нежели раздражение. Прошло семь лет после тех ужасных событий на Ночном Линче, и Джефферсон Саймон, выполнив договор с Дороти и получив свою часть сделки, понадеялся, что никто из Абсолютных никогда его не встретит. Куда лучше, если они будут думать, что он и Несси мертвы.
Именно поэтому при виде нового гостя в его курортном отеле в Тайланде у Саймона задёргался глаз. Мунаш Осман Шермарк, ”однополчанин” по несчастью, отклонился от стойки ресепшена, чтобы убедиться, что у него не галлюцинации. Чернокожему мужчине подкрасили поседевшие пряди волос и приодели в божеский вид, ярко контрастирующий с бомжатскими джинсами и водолазкой на игре. В свои тридцать один он выглядел гораздо свежее, чем тогда, в двадцать четыре. Один глаз всё такой же слепой, очковая оправа тоже не стала другой: разве что, поменяли стекло, в результате знакомой трещинки на прежнем месте уже не было.
И приехал Мунаш не один, что тоже немного беспокоило. Аделаида в большой, изящной соломенной шляпе и лёгком платье регистрировала номер в отеле. Она всё так же шикарна и молода, будто совсем не изменилась. Рядом с ней терпеливо ждала, видимо, та самая Лунджил, дочь Мунаша (приёмная для Иды). Сколько ей должно быть лет? Целых пятнадцать? Да, вот же летят времена… Лунджил полностью пошла в отца и, будучи всего-то подростком, была намного крупнее Аделаиды. Может, на десять килограмм тяжелее и на десять сантиметров выше. Сверху донизу приодетая аксессуарами и побрякушками - так вот, каково это, быть дочерью Ювелира…
Саймон вновь глядит на Мунаша, желая провалиться сквозь землю как можно скорее. Как объяснить свою, эм, живость? он не знал. Нужно ещё Мунаша от шока оправить, дать ему выпить, а уже потом рассказать долгую историю, от начала до конца.
- Как же… мы отдыхать приехали… - Мунаш говорит по-английский гораздо лучше, но всё ещё неуверенно. Кажется, можно услышать французский акцент, - Я не знал, что это твой отель… А как ты…
- После того, как заселитесь, приходи на смотровую площадку, - перебил его Саймон, - Без жены и без дочери. Им пока что не стоит этого знать. Там всё объясню.
Больше Сай ничего не сказал, развернулся и быстро ушёл. Бешено колотилось сердце. Чёрт возьми… даже если случайная встреча с одним из Абсолютных была предрешена судьбой, то почему именно этот Бутафор?! Никого получше не поискали?! Кохейри, Базиль и Марцелл, Кристабелла, братья Курамото, Анка… кто там ещё в живых оставался до его ”виртуальной гибели”? Нет, Кайоши даже упоминать не станем, пошёл он нахуй. Хотя, даже если бы вместо Мунаша здесь стоял он, ему куда проще объясниться, какого чёрта он жив после жестокой казни.
Шермарку предстоит по-настоящему долгое мозгоклюйство.
***
Смотровая площадка - это, по сути своей, крыша отеля со стеклянными стенами и потолком (четыре года назад был случай, когда один постоялец решил, что отель Джефферсона - идеальное место для совершения самоубийства, сделал ”оясуми” с этой крыши, как в плохой концовке ”Омори”, разбил своей тушей веранду и перепугал гостей; поэтому здесь всё огорожено). И без того немногочисленные скамейки почти никто не занимал. На самом деле, о существовании смотровой площадки было известно только персоналу, и то сюда приходили в основном курящие работники.
Саймон не курил, но часто бывал здесь, чтобы побыть в одиночестве. Несси он любил, детей тоже, но иногда ему хотелось от них закрыться на некоторое время. Больно уж шумные все…
Вот и Мунаш, явился не запылился. Его ждали Саймон, две рюмки и бутылка рома (йо-хо-хо, как говорится). Сай глядел на Шермарка тоскливо и замкнуто. Очевидно, такое выражение лица он никогда прежде никому не показывал.
Ни ”здрасьте”, ни ”как жизнь”; Мун сразу присаживается рядом на скамейку. Судя по виду и жестам, он старательно искал слова, с чего начать разговор, но как-то не клеилось. Опять английский забыл? Или просто не знает, с какой стороны правильнее подступить? Раньше Джефферсон подумал бы, что первое, но так как он больше не расист, то думает о втором.
Кстати, надо бы заверить Мунаша, что никаких шуток про классового врага и обезьян не будет.
- То есть… - внезапно начал темный мужчина, - …все, кто умер там, живы?
В ответ Саймон покачал головой.
- Нет. Увы. Только я и Несси.
- Но почему…?
Они тут надолго. Сай налил рома в обе рюмки, одну протянул Мунашу. Тот принял напиток неохотно и осторожно, словно ему предлагают что-то противное. Да ну, серьёзно? Ты же в баре каждого вагона чуть не стал алкоголиком из-за этого рома! Ещё один раскаявшийся невинный одуванчик?
- Выпей лучше. Я же вижу - вместо меня нынешнего видишь моё истерзанное тело на казни, - пробурчал Джефферсон, после чего немного отпил, - Я заключил договор с Дороти. Мне… нужно было убить человека, и тогда она выпустит меня и Несси из игры. То есть, типа… - мыслительные процессы начали сбоить, - … типа, если я убью кого-нибудь, то при любом раскладе буду в выигрыше. Выживу - отключат живым. Проиграю - тоже отключат живым, только потерпеть придётся… К тому же…
Несколько секунд молчания. Саймону нужно вытереть пот со лба. Жарко, блин, на улице.
- К тому же, помнишь, нам угрожали, что один из нас не проснётся и будет проходить кошмар на поезде раз за разом, как это случилось с Дороти? - Мунаш кивнул, - Этим парнем должен был стать Альберт Эйнштейн. Шучу. Этим парнем должен был стать я.
Только Шермарк собирался отпить из рюмки, как тут же остановился и уставился на давнего врага.
- Ага. Так и есть. И я решил… что лучше убью, чем ради какой-то мутной пацифистской морали страдать буду. Ты уж не осуждай.
- Угу…
Так и думал. Мунашу нечего сказать или противопоставить. Ему нужно время, чтобы переварить это.
- Получается, ты убил, тебя казнили, и проснулся уже в реальном мире?
- Ага, типа того. Живу счастливой жизнью, как видишь. А вы как?
- Ну… - наконец-то Мунаш опустошил рюмку. Можно не переживать, - После твоей казни нас просто отключили. Мы проснулись в штаб-квартире ихней, там был самый главный организатор игры… Я не помню уже, как его зовут, какой-то японец. Как оказалось, его в ”Цикаде” никто не любил. Вот и обезвредили они его, а нас отпустили.
Сай уже тоже особо не помнит, как кого звали среди организаторов, кто за всем этим стоял и прочее. Его не должно это волновать. Он хочет расслабиться и больше никогда в своей жизни не попадать в ситуации такого рода.
- Правда, Анки и Кайоши с нами почему-то не было, - добавил Шермарк.
- Хреново, - протянул Джефферсон, - Я смотрю, ты английский выучил.
- Немного. Но лучше всего я говорю по-французски.
Впервые Саймон увидел на лице собеседника улыбку. Довольно странно, учитывая, какие отношения у них двоих были до этого, но он тоже улыбнулся.
- Да ну? Кьель персонне експьегле.
- Уи.
Напряжённая атмосфера между ними двумя временно спала. Мужчины рассмеялись и чокнулись рюмками. Было в этом что-то неправильное… точнее, непривычное.
- В тренажёрном зале есть боксёрский ринг, если что, - произнёс Саймон с усмешкой.
- Ну уж нет. Не хочу больше драться.
- Да уж…
- Ты меня ненавидел только потому, что я чёрный, да?
Внезапный вопрос застал Джефферсона врасплох. Может, живёт он счастливо и ни о чём не думает, но за ошибки прошлого ему всё-таки неловко. Он отвёл взгляд в смущении и сконфуженности.
- Ну да… Дурак я был, понимаешь, и молод слишком. У меня дед тоже расистом был, царство ему, как говорится, небесное, а я впитывал все его слова, как губка. Ибо он для меня авторитетом был. Я так и хлебнул всё, что можно, не анализируя и не рассуждая. Простишь?
- Давно простил. Даже ”Цикаду” простил.
Вот так просто? Удивительно, как прежняя доброта Мунаша сохранилась вместе с ним.
- Это хорошо. Ну и плюс… я тебе даже немного завидовал. Не могу толком объяснить, чему именно. Просто подсознательно ты мне не нравился не только из-за расы, но и из-за чего-то, чего не было у меня. Понимаешь?
- Да…
- Короче, всё уже в прошлом.
Сай уставился вдаль, на просторный кристально-чистый бассейн, на горизонт лазурного моря, веселящихся постояльцев, ярко-зелёные пальмы и ясное небо. Когда-то давно он был заперт в четырёх стенах вагончиков. Именно до попадания туда он не понимал, как нужно ценить те красоты, что имеешь.
- Гейские терзания какие-то.
- Что?
- Говорю, наш с тобой разговор - какие-то гейские терзания.
Ох уж эта хрупкая Саймоновская маскулинность.
- А я думаю, всё хорошо. Иногда стоит дать волю слабине, правда ведь?
И Мунаш был абсолютно прав. И что с того, что они взрослые мужики с семьями? Они живы, и это главное. А если у тебя есть эмоции, воспоминания и чувства, то ты - живой.