Work Text:
Возможно, Вэнь Цин думает, дело в том, что Цзян Чэн недополучил в детстве тактильной ласки. Ей не довелось узнать его родителей, но о суровом нраве Юй Цзыюань любит рассказывать Вэй Усянь, а слухи о влюблённости покойного главы Цзян в жену слуги добрались до Вэнь Цин ещё в Облачных глубинах.
Возможно, дело в том, что Цзян Чэн до сих пор не может поверить, что их маленький обман — о помолвке, которую расторгла война против Вэней — нашёл понимание у глав кланов. Вэнь Цин сама не до конца ещё верит, что они пощадили не только её, но и А-Нина, и то, что осталось от её родни. Хотя что там осталось, десяток стариков и ребёнок. Убивать бесчеловечно, а рабами от них пользы никакой. Но Вэнь Цин благодарна Не Минцзюэ и Лань Сичэню за заступничество.
Цзян Чэну она, конечно, тоже благодарна — за предложение, за этот план, по сумасбродности достойный Вэй Усяня, за то, как глубоко он, глава Великого клана, кланялся всем, прося за неё.
Ещё возможно, думает Вэнь Цин, смотря как Цзян Чэн прикусывает губу и как вздрагивают его пальцы, что он не может поверить, что она согласилась после всего лечь с ним в постель. Уже больше двух лет прошло с той помолвки и три луны сменилось с их свадьбы, но Цзян Чэн до сих пор бросает на неё всё те же мальчишеские взгляды, которые она помнит из Облачных глубин. Как будто ему никогда не стать достойным Вэнь Цин. Вэнь Цин это немного забавляет и немного утомляет.
В конце концов, Цзян Чэн был завидным женихом и до войны. Будущий глава клана, сильный заклинатель, да и взгляду приятен. Цзян Чэн не кроток, но рядом с Вэнь Цин у него нет-нет да и проскакивает эта странная неуверенность.
Впрочем, причины Вэнь Цин не так уж и интересуют. Важно лишь то, что, когда Цзян Чэн проходит мимо неё, напрявляясь с тренировочного плаца в кабинет, его пальцы мимолётно касаются её пальцев. Когда они обедают в общем зале, с ближайшими подчинёнными, родственниками, и изредка гостями, Цзян Чэн всегда садится к ней чуть ближе положенного, задевая то локтем локоть Вэнь Цин, то, бывает, коленом её колено.
Вот только этим утром, когда Вэнь Цин отправлялась в город за лекарственными травами и зашла на плац предупредить его, Цзян Чэн, прощаясь, на несколько ударов сердца переплёл свои пальцы с пальцами Вэнь Цин. Когда за его спиной кто-то из адептов неделикатно прочистил горло, Цзян Чэн чуть не подскочил, а Цзыдянь на его пальце сверкнул крохотной молнией.
Вэнь Цин тогда прикрыла улыбку рукавом, ловя себя на мысли, что ей нравится лёгкое покалывание, которое оставляет после себя каждое мимолётное прикосновение Цзян Чэна к её коже.
~*~
Цзян Чэн возвращается в их покои уже после захода солнца. Вэнь Цин уже раздета, несколько свечей бросают тени на стены и придают её коже золотистый оттенок. Свечи она выбирала сама. Ей нравится смотреть, как кровь приливает к лицу Цзян Чэна, нравится слышать на мгновение сбивающееся дыхание. Вэнь Цин гордая, но ей нравится и чувствовать себя желанной.
Вэнь Цин, как и Цзян Чэн, не избалована родительской лаской, хоть и по отличным от его причинам. Она тоже изголодалась по прикосновениям, которые не ранят. Ей нравится помогать Цзян Чэну раздеться, когда его пальцы путаются в слоях одежды или в ленте, что удерживает волосы под заколкой. Руки Цзян Чэна проходятся по её плечам, когда она выпутывает заколку из его волос, и Вэнь Цин самую малость вздрагивает — от касания к коже чужой кожи, металла Цзыдяня, и крошечной молнии, как будто соскочившей с его пальцев на её тело.
Цзян Чэн всегда снимает Цзыдянь последним, как будто с опаской. Будто если бы он спал один, то не снимал бы кольцо вовсе.
“Может, и не снимал,” думает Вэнь Цин мимоходом, стягивая с плеч Цзян Чэна нижнее ханьфу. Вслух она говорит:
— Оставь. — И переплетает их пальцы, ловя очередную тень молнии.
— Что… — Цзян Чэн бросает на неё непонимающий взгляд и Вэнь Цин позволяет себе улыбнуться с лукавинкой.
— Цзыдянь. Мне нравится.
Цзян Чэн отходит на шаг и смотрит внимательно, переводит взгляд с лица Вэнь Цин на их соединённые руки. Цзыдянь на его пальце блестит полированным металлом и посвёркивает молниями, которых Вэнь Цин и не заметила бы днём. Не заметила бы, но почувствовала бы всё равно.
— Это опасно, — голос Цзян Чэна дрожит. — И больно.
Вэнь Цин перехватывает пальцами его руку, чуть выше запястья, там, где чуть быстрее бьётся его кровь. Она улыбается чуть шире.
— Я видела Цзыдянь в деле. Чтобы убить им нужно постараться, — Вэнь Цин привстаёт на мыски, трётся грудями о грудь Цзян Чэна. — А боль, бывает, лечит. В контролируемых пределах.
— В контролируемых пределах… — Цзян Чэн прищуривает глаза, свободной рукой придерживая Вэнь Цин за талию. Она чувствует его растущее желание низом живота и не даёт ему шанса на отговорку, выдыхая:
— Я тебе доверяю.
Цзян Чэн смотрит ей в глаза бесконечное мгновение, но Вэнь Цин знает, что победила. Он знает тоже — выдыхает сквозь сжатые зубы и подталкивает Вэнь Цин к их широкой постели. Освобождает руку из её мягкого захвата, проводит по её спине. Вэнь Цин чувствует покалывание молний, от позвоночника вниз, так, что пальцы ног поджимаются. Воздух покидает её лёгкие сорванно, и Вэнь Цин почти падает на ложе. Цзян Чэн склоняется над ней, хмурясь, ищет на лице признаки боли. Вэнь Цин в ответ улыбается и протягивает руки, касаясь пальцами старых шрамов.
Вэнь Цин всегда нравилась обстоятельность Цзян Чэна, даже до того, как они по-настоящему узнали друг друга. В первый месяц после свадьбы он исследовал её тело с вниманием, которое уделял всему — культивированию, восстановлению Пристани Лотоса, уничтожению врагов. Дрожащими руками Цзян Чэн прокладывал путь наслаждения для неё, как для себя. Вот и теперь, хотя Вэнь Цин видит его восставшее достоинство, слышит частое дыхание и как стучит его сердце и горит золотое ядро, Цзян Чэн не наваливается на неё, только подвигает глубже, опираясь одним коленом на постель.
Шёлковые простыни холодят спину Вэнь Цин, но ей жарко. Её золотое ядро пульсирует желанием, когда Цзян Чэн кладёт ладонь с Цзыдянем ей на живот. Цзян Чэн как будто прислушивается. Вэнь Цин упирается ладонями в его живот и тоже слушает. Её культивирование достаточно сильно и она подстраивает ритм своего золотого ядра к ритму под ладонями.
Цзян Чэн не отрывает взгляда от глаз Вэнь Цин, когда ведёт рукой выше, обхватывает грудь ладонью. У него широкая ладонь и покалывающие ощущения наполняют Вэнь Цин почти целиком, сбивая дыхание и заставляя выгибаться навстречу. Между её ног уже скопились соки, и Вэнь Цин ёрзает на постели, проводит ногой по ноге Цзян Чэна, лаская, показывая, что ей нравится.
Вэнь Цин обхватывает Цзян Чэна за плечи, путается пальцами в волосах, занавесом скрывших их от внешнего мира. Ей так хорошо, что хочется мурлыкать. Крохотные молнии прокатываются по её телу от рук Цзян Чэна и Вэнь Цин уже даже не отличает, где именно касается Цзыдянь каждое следующее мгновение, пока ладонь не ложится у неё между ног.
Цзян Чэну оказывается достаточно только подразнить кончиком пальца её вход, задеть её тайную жемчужину, и Вэнь Цин превращается в сгусток молний вокруг этого пальца. Дрожь прошибает её от центра до кончиков раскиданных по шёлку волос, её пальцы оставляют следы на плечах Цзян Чэна, она тонет в его широко раскрытых глазах. Кажется, она кричит, но она не уверена.
Вэнь Цин не знает, теряла ли сознание, но когда волна экстаза откатывается, она всё ещё смотрит в светло-серые глаза, в которых как будто тоже пляшут молнии. Цзян Чэн кажется ей немного испуганным. Вэнь Цин и сама не ожидала от себя такой интенсивной реакции, но она не жалеет ни о чём. Ей хочется сыто потянуться. И добавки.
Поэтому она обхватывает Цзян Чэна ногами за бёдра и тянет на себя. Только хорошие рефлексы позволяют ему не рухнуть на Вэнь Цин лоб о лоб. Вэнь Цин целует его, глубоко, желая разделить всё ещё блуждающие по её телу отголоски молний. Выпутывает ладонь из длинных прядей, опускает её вниз. Жезл Цзян Чэна напряжён как камень и Вэнь Цин одобрительно мурчит, не отрываясь от его рта, подводит его ко входу. Цзян Чэн выдыхает ей в рот, ныряя в неё как в озеро за Пристанью.
Вэнь Цин смеётся, когда Цзян Чэн, прерывая поцелуй, подхватывает её ноги, разводит их шире. В его глазах прыгают молнии, но теперь они озорные, и Цзян Чэн улыбается. Вэнь Цин всегда нравилось наблюдать, как они дурачились и смеялись в Вэй Усянем, и ей нравится думать, что теперь он смеётся для неё. Толчки становятся сильнее, Цзян Чэн запускает руку под её спину, обхватывает и прижимает к себе, прячет лицо в её волосах.
Ладонь с Цзыдянем сжимает её бедро и Вэнь Цин опять вздрагивает, теперь от удвоенных ощущений — молнии разлетаются от бедра в стороны, стержень Цзян Чэна пронзает её глубоко, задевая что-то внутри, отчего ей так хорошо, что хочется плакать и смеяться одновременно.
Вэнь Цин всхлипывает, дёргает Цзян Чэна за волосы — ей хочется смотреть ему в глаза, целовать в губы, касаться его всем телом когда он будет изливаться в неё. Он не заставляет себя просить, целует Вэнь Цин жадно, прижимается лбом к её лбу.
Вэнь Цин не отрывает взгляда от глаз цвета грозового неба и подбирается к второй вершине за вечер, чувствуя, как извергаются его соки внутри неё.
***
Вэнь Цин проводит ладонями по плечам Цзян Чэна, устало потягиваясь на мокрых от их пота простынях. Цзян Чэн смотрит на неё с полуулыбкой и немного с волнением.
— Как... как ты себя чувствуешь?
— Как будто завтра мне будет сложно весь день ходить в одежде, — отвечает Вэнь Цин. Молнии как будто так и продолжают курсировать по её меридианам. Это приятно.
Цзян Чэн хмурится и она улыбается.
— Пожалуй, не то, что стоит практиковать перед важными переговорами. Но мы обязательно повторим.
Цзян Чэн вспыхивает, как подросток, и смеётся тихо.
— Как скажет моя супруга.
Вэнь Цин чувствует прятный укол там, где золотое ядро. Она засыпает с улыбкой на лице.