Chapter Text
— Папочка, я хочу пить.
Мужчина рядом с Джимом закатывает глаза, но все равно поворачивается к ребенку на заднем сидении с мягкой улыбкой. Скользнув взглядом по этим шикарным губам, Джим смотрит только вперед, на дорогу, и иногда (очень часто) в зеркало заднего вида, наблюдая за тем, как его попутчик пытается дотянуться до рюкзака. Девочка ему неловко помогает и вся возня занимает у них несколько минут до того, как из недр извлекается пустая бутылка.
— Прости, малышка.
Эту парочку Кирк подобрал час назад, в самый солнцепек, на абсолютно пустой трассе. Пустыня по обе стороны от дороги, марящая дымка на горизонте и ровная лента асфальта на сотни километров вокруг. Девочке где-то лет пять, у нее светлые волосы и улыбка, но глаза темные, как и у отца. Леонард мрачный, с острым подозрительным взглядом и теми самыми умопомрачительными губами. Их Джим замечает, стоит тому склониться к открытому окну автомобиля. Потом видит огромные глаза прижавшейся к боку отца девочки и почему-то не может отказать подбросить их через перевал, куда-то подальше от этой пустынной долины.
Сейчас, оторвав одну руку от руля, Джим тянется к бардачку, попутно едва задевая колено Леонарда, отчего тот словно каменеет. Неприятно конечно, но Джим продолжает подпевать песенке из радио, и достает полупустую бутылку с водой. Поставив ее прямо на сиденье между ног попутчика, Джим возвращается к рулю и старается не слишком улыбаться.
— Take me dancing, please take me dancing tonight* , — тянет он вместе со Стингом. Подмигивает ребенку в зеркало.
Джо, так зовет ее отец, ярко улыбается ему и протягивает руки к бутылке, но Леонард отдает ее только предварительно понюхав и сделав глоток.
Эта паранойя кажется Джиму очень милой. Ему вообще нравится как Леонард обращается со своим ребенком — словно она хрустальная, словно она самая нежная и милая девочка на свете.
Чистая правда. У Джима пару раз было с молодыми горячими мамочками, но он всегда старался держаться от детей подальше. Джо же… она очаровательна. Она строит рожицы Джиму в зеркало, и закатывает глаза, когда отец начинает ворчать.
От всей этой возни по салону снова плывет металлический запах, что вязнет на зубах.
— Может все же воспользуешься аптечкой? — говорит Джим, косясь на пытающегося устроиться попутчика.
— Парень, кто из нас доктор — ты или я?
— Эй, если ты тут помрешь, мне придется оставить тебя на дороге и через сутки от тебя останутся одни кости.
Мужчина что-то бубнит себе под нос, типа «только они от меня и остались», отворачиваясь к окну. И Джим… Джим передразнивает его, смотря в зеркало. Джо на заднем сидении смеется.
То, что этот странный человек ранен, было следующим, что заметил Джим, когда остановился, чтобы подобрать бредущих вдоль дороги мужчину с ребенком. Синяк на скуле, разбитая бровь, стесанные костяшки и явно что-то нехорошее под футболкой. Чем дальше, тем сильней Джиму хочется залезть под нее, не только для того чтобы полюбоваться.
Они останавливаются на следующей заправке, и пока Джим заливает бак, Леонард уходит в небольшой магазинчик.
Джо наблюдает за тем, как движется стрелка на старом заправочном автомате из открытого окна его трехдверной машины. Достав из багажника медицинскую аптечку, Джим показывает ей пластырь с Хэллоу Китти, и, дождавшись кивка, меняет отклеившийся с одной стороны кусочек пластыря на этот. Ссадина на щеке неглубокая, но явно неприятная. Джо трогает пластырь пальцами и снова ярко улыбается, совершенно не обращая внимания на маленькую ранку на губе.
Вернувшийся Леонард скептично смотрит на одновременно улыбающихся Джо и Джима с точно таким же пластырем на лбу, и закрывает глаза.
— Видишь, я тоже доктор!
И пока Леонард открывает маленькую бутылочку с какой-то диснеевской принцессой на этикетке, чтобы по привычке сделать первый пробный глоток, Джим хватывает за край футболки, задирая ее вверх. И да, он был прав — там есть на что напрочь залипнуть. Джиму хочется коснуться этих твердых мышц живота и дорожки волос под пупком, но смотрит он только на рану вдоль ребер. Ее действительно профессионально, пусть и не очень ловко зашили. Края и кажутся красными и воспаленными. На Джиме столько шрамов, что он сразу может сказать, что такое мог оставить нож, прошедший по касательной. Действительно неудобно, но не опасно.
А вот шипящий и сжимающий его запястье мужчина — очень опасен. Джим смотрит в его темные, почти безумные глаза и цепенеет. От страха и возбуждения.
— Я же сказал, мне надо только чтобы ты увез нас отсюда. Не лезь, куда тебя не просят.
— Эй, Боунс, ты слишком мнительный. Я просто хочу помочь, ок?
Отпустив его запястье Леонард смотрит на притихшую, вжавшуюся в заднее сидение девочку. У нее дрожит нижняя губа.
— Просто увези нас отсюда.
Аризонское солнце начинает припекать макушку, и Джим тянется, чтобы выключить колонку заправки.
Лучше бы его тормознула парочка хорошеньких девчонок в коротеньких шортиках, путешествующих автостопом от приключения до приключения.
* * *
Радио глохнет и Джим начинает изнывать от тоски. Справа пустыня, слева пустыня. Небо отвратительно чистое, и солнце, кажется, пытается содрать с его лица большие зеркальные очки. Оба окна открыты, но даже сквозняк не приносит облегчения, кажется, их с попутчиками облизывает жирный, склизкий, горячий язык.
— Расскажи что нибудь, Боунс, — просит Джим, чтобы не сойти с ума.
Доктор, теперь Джим в этом уверен, как-то медленно поворачивает голову, и долго смотрит на него. Джим чувствует этот взгляд всей кожей и широко улыбается, позволяет очкам сползти с мокрого от пота носа, и подмигивает.
— Парень, тебе говорили, что у тебя уровень флирта где-то в районе подростковых комедий?
— О, поверь, подростки больше чем кто либо трахаются.
Леонард шипит и смотрит назад, туда, где на сидениях дремлет его дочь, совершенно уморенная солнцем и тишиной.
— Что тебе рассказать? — наконец сдается он.
— Как я понимаю, спрашивать о том, как вы здесь очутились, бесполезно. Начнем с чего-то попроще для знакомства. Например — с кем был твой первый подростковый секс?
С соседнего сиденья доносится звук, похожий на фырканье, и это самое близкое к смеху, что Джим слышал от этого мужчины. Он засчитывает себе очко.
* * *
Они стоят опершись на горячий бок машины и, кажется, покрываются равномерной корочкой.
— Джо?
— Папа, не смотри! — тут же возмущается малышка откуда-то из-за другого бока авто. — А вдруг кто-то поедет, и меня увидят?
— Джо-Джо, тут совершенно прямая дорога, мы увидим его первым и тебя предупредим. Делай свои дела быстрее!
— Я не могу! Не могу при всех. Папочка… — почти хнычет она.
Джим, стоящий рядом, тихо смеется.
— Господи, Боунс, как ты обычно справляешься с такой принцессой? — толкает он Леонарда в бок.
— Обычно где-то в округе есть туалет, — возмущается тот. Затем опускает голову, чуть покачав ею. — Или хоть какие-то кусты.
Джим смотрит на его свисающую слипшуюся челку, на покрытую потом шею… и ему становится еще жарче.
— А я предлагал сделать все просто высунувшись из окна.
— Фу! — одновременно раздается рядом и из-за машины.
Джим видит, как уголок губ Леонарда ползет вверх.
— Джо, быстрее! А то мне тоже надо. И если ты будешь там дальше стесняться, мне придется это делать из окна!
* * *
Девчонки буквально прыгают на дороге, машут руками.
Джим смотрит на своего попутчика, и тот только пожимает плечами. Так что он сворачивает на обочину, становясь прямо позади маленького красного кабриолета.
Девушки именно такие, каких и ожидаешь встретить на пыльных дорогах. Будь то родная Айова, или Техас, или Невада. Длинные ноги в шортах, завязанные под грудью клетчатые рубашки, светлые волосы. Красотки на баснословно дорогой тачке в поисках приключений. Стоит Джиму выйти из машины, девушки окружают его и что-то верещат про поломку.
Они смотрят на него огромными глазами и все время переглядываются. Джим знает, как выглядит и что значат такие подмигивания и перешептывания.
Открыв капот, он склоняется над ним, осматривая совершенно новые, блестящие внутренности красивой спортивной машинки. Проводит пальцами по шлангам и V-образному двигателю. И как тебе достались такие хозяйки, детка?
Он слышит как хлопает дверь его собственной машины, а потом слышит полный восхищения голос Джо:
— Ой, вы такие красивые!
— О-о, — тянет старшая из девушек, та, что с объемным каре, Кристина, кажется.
Джим вылезает из-за капота и смотрит на приближающегося к ним Леонарда. Да, хочется сказать ему, я тоже об этом подумал, когда его увидел. Меж тем Боунс заглядывает в салон кабриолета и изгибает брови.
— Уровень бензина не догадался проверить, помощник?
— Это само собой, — хмыкает Джим, снова склоняясь над капотом. Солнце хлопает ладонями прямо по обеим его ягодицам, обтянутым светлыми брюками-карго. — Ты лучше посмотри какая тут красота! Этой девочке не больше пары месяцев. Она почти девственница.
— Папа, а что такое…
— Это про машины, Джо-Джо, — мягко отвечает Леонард с чисто отцовским проворством. А потом строго смотрит на Джима.
— Это когда на них еще никто не катался, — подмигивает Джим одновременно ребенку и раскрасневшимся девушкам.
Леонард скрипит зубами и идет открывать багажник дамочек, даже не удосужившись спросить их разрешения. В это время Джо добирается до Джима и тоже заглядывает под капот.
— Какое все блестящее!
— Видишь это, — показывает он на двигатель. — Это сердце машины.
Девочка протягивает руку и кладет на двигатель маленькую ладошку.
— Оно не бьется.
— Его надо завести.
— Да! — сияет она. — Папа делает так на работе. Он доктор.
Джо кладет маленькую ладошку себе на грудь и задумчиво замирает, смотря на отца большими зелеными глазищами.
— Джим, — зовет Леонард. — Здесь пусто и пахнет духами.
— Это мои, — улыбается малышка Дженис, девушка со сложной прической из косичек. Она вертится вокруг Леонарда, то опираясь бедром о бок машины, и разумеется, тут же обжигаясь, то с умным видом заглядывая в багажник вместе с ним.
Наблюдающая за этим Кристина смотрит на Джима и пожимает плечами. Решись они устроить тройничок, он бы выбрал именно ее.
— Канистра у меня в багажнике полная.
Джим закрывает капот и идет открывать бензобак.
Пока Джо оккупирует салон милой новой машинки, Джим с Леонардом в четыре руки заливают бензин в бак. Так быстрее, считает Джим, почти не замечая как оттирает девушек от своего попутчика. Перед работой Леонард снял верхнюю рубашку, демонстрируя обтянутые футболкой шикарнейшие плечи и узкие бедра в синих джинсах, и Джим внутренне вычеркивает из их оргии Кристину.
Они уезжают только убедившись, что машина исправно работает, а у девушек есть запас воды. Те выглядят немного разочарованными, но все равно искренне благодарят. На прощанье Дженис дарит Джо одну из своих ярких заколок для волос и говорит, как малышке повезло с папами. Кристин хитро улыбается и смотрит на Джима. Он хочет провалиться под землю, но просто занимает свое место за рулем.
Леонард молча садится рядом, но в боковом зеркале видно, как он ухмыляется. От этого почему-то легчает, и вся ситуация кажется забавной.
* * *
Когда раздается звук моторов и вой полицейской сирены, Джим заметно напрягается. Он бросает быстрый взгляд на соседнее место, но Боунс, Боунс нравится ему больше длинного и слишком вычурного Леонарда, тихо дремлет, как умеют это делать только очень чуткие со сном люди, молодые родители и врачи, — одним глазом. Очень хочется дотронуться до него, сдернуть вниз по сидению, почему-то Джим очень пугается, что это могут быть за ним, что их сейчас остановят, и заберут этих двоих от него. Эти мысли проносятся в голове почти в мгновение, в пару быстрых вдохов. До того, как короткие густые ресницы Боунса вздрагивают, прежде чем глаза приоткрываются. Он оборачивается назад все из-того же расслабленного положения.
— Вот самоубийцы, — фыркает он.
И тут же мимо их машины начинают на бешеной скорости пролетать мотоциклы. Сидящие на них, сплошь затянутые в кожу и джинсу байкеры поддают газу и что-то кричат, показывая неприличные жесты пытающейся их догнать полицейской машине.
— О, папочка, — высунувшись между передними креслами, огромными восхищенными глазами наблюдает за процессией Джо. — А кто эти дяди? А куда они так спешат? А почему…
Именно в этот момент один из байкеров, громко матерясь, пролетает слишком близко к машине.
— Джим, закрой окна!
Едущий прямо за ними машет им рукой и прибавляет газа. Мотор его байка ревет. Вслед за ним пролетает сначала одна, потом другая полицейская машина и в другой раз Джим бы обязательно попытался подставить им свой зад, ненавязчиво прикрыв дорожное братство, но…
Но сейчас он просто съезжает на обочину и почти ложится на руль. Сердце в груди стучит так быстро, что еще немного, и, кажется, начнет нажимать на клаксон. Он почти задыхается от поднятой пыли и страха. Это похоже на паническую атаку, и Джим чувствует, как его голову аккуратно запрокидывают, как кладут прохладную, уверенную руку на горло.
— Давай, Джим, дыши. Просто дыши со мной.
Хватка в его волосах очень реальная, рука на горле тоже, и он честно пытается. Пытается сосредоточиться на их ощущении, на том, как горит кожа под ладонью. Джим делает вдох и тут же начинает кашлять, из глаз течет. Большим пальцем Леонард проводит у него под ухом и убирает руку.
— Эй, Джимми, — гладит его по плечу стоящая позади девочка. — Всё хорошо. Это хорошие дяди, правда. Тот последний меня видел и помахал мне!
Джим снова падает на руль без поддержки руки на горле, но вторая все еще в его волосах, теперь просто перебирает пряди и гладит затылок.
Боунс смотрит так, словно понимает, чего испугался Джим. Понимает, и, почему-то, в этом понимании слишком много горечи и тоски. Джим смотрит на него искоса и ему почти неловко.
* * *
Придорожная забегаловка стоит прямо рядом со старыми железнодорожными путями. Чуть дальше виднеется пустая платформа и несколько домов. По сути она сама — старый, снятый с колес деревянный вагон.
Стоит крупной официантке принести еду, Джо вцепляется в свой бургер, как маленький голодный гремлин. Джим смеется глядя на то, как морщится, но молчит ее отец. Сам Боунс ест так, словно они не в забегаловке на пыльной дороге, а в каком-то изысканном ресторане, и перед ним не блюдо дня, а что-то из-под ножа Гордона Рамзи. Вразрез ему, Джим берет картофель-фри сразу в горсть, и сует в рот, громко жует и всасывает газировку через трубочку так, что единственный кроме них посетитель забегаловки оборачивается. Он выкладывает картошкой на тарелке Джо сердечко и поливает его кетчупом в виде стрелы. Он выкрадывает с тарелки ее отца какую-то подозрительно отвратительную зелень, подкладывая на ее место свой бекон. Он делает усы из горчицы, а потом громко шипит, когда она начинает жечься. Смотрящая на него во все глаза девочка заливается смехом так, что начинает икать. Так что Боунсу приходится встать, и идти за еще одним напитком.
— Папа… ик… улыбается, — говорит малышка, как только тот отходит.
— Это хорошо, разве нет?
Джо улыбается ему и кивает. Затем надувает щеки и какое-то время смотрит на лужицу из сока на столе.
— Он редко… ик… улыбается. Он… это из-за нее… ик… из-за мамы.
— Она его обижает?
— Она… она кричит. — Джо зажимает уши, словно все еще слышит как ругается ее мать.
— Вы уехали от нее? — на пробу спрашивает Джим, предварительно проверив как далеко от них Боунс.
Девочка кивает. Затем быстро смотрит на него, словно оценивая.
— Она осталась там… в горах. Она там… ик… полежит. А потом… догонит нас. Она всегда… Она всегда нас догоняет.
Большие, темно-зеленые глаза Джо наполняются слезами, губы снова дрожат. Джим потягивает к ней руку, не зная, не умея успокаивать.
— У тебя самый лучший папа, знаешь, — говорит он, склоняясь над столом. — Я увезу вас, и она никогда больше не найдет вас.
— Обещаешь? — вскидывается девочка.
Джим кидает взгляд на идущего к ним через весь бывший вагон Леонарда, на то, как он хмурится смотря на полную чашку кофе, на то, как обхватывают его ноги голубые джинсы, на эти руки со сбитыми костяшками…
Ухватив своим мизинцем маленький мизинчик Джо, Джим говорит:
— Клянусь. Мизинчиковая клятва самая страшная, знаешь?
Боунс сверху смотрит за тем, как они шушукаются, и в его взгляде растекается тепло.
Наблюдая за тем, как Джо задирает обе руки вверх и дует щеки, задерживая дыхания от икоты, Джиму все равно. Все равно, даже если мать этой малышки действительно осталась лежать где-то в горах, от которых они так поспешно уезжали сейчас. Джим смотрит, как Боунс аккуратно вытирает влажными салфетками перепачканное лицо и руки дочери, и думает, что Вайнона Кирк будет в восторге от них, она всегда втайне мечтала о внучке после двух сыновей и внука от старшего из них. Он протягивает руки, чтобы Леонард вытер и их, и… И удивленно замирает, когда хмыкнув, тот так и делает. Палец за пальцем. Проходясь по суставам и подушечкам влажной тканью и собственной кожей. Джим смотрит на блестящую печатку на мизинце Боунса и думает о мизинчиковой клятве и том, где еще могут оказаться эти пальцы.
В темных глазах доктора веселье и дразнящее обещание.
Джим думает, что им остается только переехать хребет, чтобы выбраться из долины.
* * *
Они доезжают до подножья ближе к вечеру. Но Джо едва ли не в истерику впадает от предложения продолжить путь в темноте. Она хныкает и капризничает до тех пор, пока не перебирается на переднее сидение на руки к отцу. Леонард обхватывает ее, прижимает к себе и что-то тихо шепчет на ухо. Она успокаивается, но продолжает скрипеть зубами и всхлипывать, бормоча что-то о «ней», даже задремав.
Джим без вопросов поворачивает к сияющему огнями мотелю. Насыщенный день по жаре действительно вымотал их всех, и, возможно, переночевать в безопасности действительно хорошая идея. Ему очень хочется увезти их отсюда, почти иррационально сильно, но и рисковать на перевале он не желает. Все эти повороты над обрывами, минимум света, редкое встречное движение, камни и обвалы. Нет уж.
Он берет стандартный номер с двумя кроватями, и, захватив из багажника свою сумку и рюкзак Боунса, ведет его с ребенком на руках, в их комнату.
Обстановка там настолько простая, но чистая, что даже придраться не к чему. Леонард разбирает одну из кроватей, и укладывает туда ребенка. Джо даже не просыпается, только снова что-то обеспокоенно бормочет и цепляется за отца маленькими пальчиками.
Джим наблюдает за этим как завороженный. Его отца или не было дома, или ему было сильно не до Джима.
А еще его с каждой минутой колотит все сильнее.
Когда Боунс встает, поднимает голову и смотрит на него, а затем делает несколько шагов, Джиму остается только отступать. У самой двери ванной Боунс нагоняет его и почти заталкивает внутрь узкого пространства. Здесь бледно-голубой кафель и слишком много света, это почти слепит, и Джим закрывает глаза, так что только слышит хлопок двери, отсекающий их от комнаты. А потом его целуют, и ничего кроме этого пространства и не остается. Джим цепляется за чужие широкие плечи, тянет ворот футболки и беззастенчиво стонет в рот. Тянет этого странного, безусловно опасного и такого ставшего своим за день дороги мужчину на себя, в себя, врасти бы кожей. Стаскивает одежду и позволяет затолкать себя в душ даже еще не сняв брюки-карго. И смотрит сверху вниз, как Боунс встает на колени и стягивает с него чертову тряпку вместе с бельем. Острая волна желания накрывает его с головой, топит с такой силой, что дрожат колени. Когда горячий рот накрывает тонкую нежную кожу на внутренней стороне его бедра, Джим гортанно стонет. Боунс не делает больше ничего, только водит руками по его ногам, от коленей к бедрам и влажно дышит во взмокшую кожу. И это почему-то самое эротичное и возбуждающее, что с ним когда-либо делали, а уж Джиму было с чем сравнивать.
Запрокинув голову, Боунс наконец смотрит на него. И если он думает, от этого вида сверху, от знания, как плывет его строгий взгляд и горят припухшие губы, Джим вдруг передумает, то он просто идиот. Кто в здравом уме откажется от такого?
Джим тянет его на себя, поднимая на ноги. Отпихивает в сторону свои брюки и принимается за молнию на старомодных джинсах Леонарда. Тот только часто и жарко дышит, и хватается за плечи Джима. Когда ткани в душе больше не остается, сам поворачивает вентили, и сначала их обдает холодной водой, которая явно не умеряет пыл, но вызывает недовольное фырканье у одного и смех у другого.
Целоваться под душем не слишком удобно, но им плевать. Джим чувствует, как кафель холодит его лопатки, как к нему прижимается сильное мужское тело, и не может назвать другое место, где хотел бы быть. Он оглядывается в поисках хоть какой-то смазки, но в маленькой ванной нет ничего подходящего. Джим разочарованно стонет прямо в губы, потому что да, ему хочется внутрь, хочется полностью все почувствовать. Ему просто хочется всего и сразу. Скольжения рук по их соединенным вместе членам слишком мало. И Джим отрывается от губ и смотрит в темные глаза напротив, смотрит, прося, буквально умоляя найти хоть какой-то выход.
Леонард отплевывается от затекающей в его рот воды и качается головой.
— До чего же ты невыносим, Джим. Капризней ребенка.
Развернув Джима лицом к стене, он чуть разводит коленом его ноги. Одной рукой продолжая ему дрочить, Боунс начинает осторожно поглаживать его задницу и сжимающийся анус. Джима снова колотит, ему чертовски хочется поддаться назад, насаживаясь на эти чудесные пальцы. Он стонет и отплевывается от воды. Ему так это нужно!
— Думаешь я не хочу? — вторит его мыслям Боунс, прежде чем укусить за загривок. — Вставить тебе хорошенько. Так, чтобы ты завтра не мог нормально сидеть за рулем. Чтобы крутился и шипел, потому что каждое движение напоминало бы о моем члене в твоей заднице. Выебать тебя, Джим. Думаешь я об этом не думал, пока мы ехали? Как здорово было бы разложить тебя прямо на капоте? Или взять в рот, пока ты за рулем? Скажи, что ты этого хочешь, Джим.
Пальцы, едва покрытые чем-то мыльным, но недостаточно скользким, входят в него едва ли на фалангу, только дразня внешний сфинктер, но Джим плывет. Растворяется в голосе с легким акцентом, в движении руки на его члене, в том, как покалывает плечи чужая щетина.
Он откидывает голову назад, подставляя лицо струя воды и повторяет только бесконечное «да-да-да», прежде чем кончить.
* * *
Посреди ночи Джима будит возня рядом. Он сонно ведет рукой по теплому боку Леонарда, лежащего рядом. И только потом понимает, что тот не спит, а приподнявшись на локте, смотрит Джиму за спину. Там, завернувшись в одеяло, сидит зареванная Джо.
Обернувшись, Джим протягивает ей руку:
— Иди сюда.
Она переползает на соседнюю постель словно только этого и ждала. Джим сдвигается к самому краю, давая девочке достаточно пространства, чтобы устроиться между ним и ее отцом. Переплетает с ним ноги. Боунс продолжает смотреть на них сверху, словно не совсем понимая, как докатился до того, что мало того, что оказался в постели случайного попутчика, но и его малышка вполне мирно сейчас прижималась к груди Джима, чувствуя себя в таком положении защищено и спокойно. Джим сам не понимает, как безбашенная поездка, полная исканий и мыслей о будущем, превратилась для него за какие-то сутки вот в это. Он просто хотел понять, чего ждет от жизни, разобраться чего же хочет и чем планирует заниматься после Академии, какое из трех предложений на работу ему выбрать и как это изменит его планы. Джим хотел напоследок покуражиться, прежде чем вступать во взрослую жизнь, полную обязательств. Как вдруг это докатилось, до совершенно идиотского «хочу вот это, хочу их» — он не собирается разбираться.
Во всяком случае, не сейчас, когда где-то далеко воют койоты, в номере темно и пахнет песком и апельсиновым гелем для душа, а его осторожно целуют в висок. Джим улыбается в полудреме и снова скользит пальцами по теплому телу, находя едва прикрытый свежей повязкой порез на ребрах доктора и накрывая его ладонью.
Да, он хочет вот этого.
* * *
Утро начинается слишком рано.
Боунс будит его еще до восхода. Вытаскивает из постели, сует в руки сэндвич и стаканчик с быстрорастворимым кофе. Джо на их постели моргает сонной совушкой, и кажется вообще не понимает что происходит. Ее отец садится позади и начинает расчесывать длинные светлые волосы, ловко собирая их в сложную косичку.
Джим смотрит, как в свете прикроватной лампы мельтешат эти ловкие пальцы, и забывает проглотить очередной кусок сэндвича. Салат торчит у него изо рта, когда Леонард наконец поднимает глаза и смотрит на него. Джим буквально видит, как у Боунса темнеют глаза и меняется выражение лица. Это слишком горячо.
— Не забудь почистить зубы, — говорит Леонард и кивает в сторону ванной.
Джим откладывает сэндвич, и едва ли не путаясь в собственных ногах идет в ванную.
— Дорогая, ты должна выпить свой сок и съесть этот кекс, договорились? — слышит он прежде, чем дверь за ним закрывают и прижимают Джима к стене.
От контраста этого мягкого чуть рокочущего голоса и хватки на своей поднятой и прижатой к кафелю руке — просто сносит крышу. Наверное, возможность типичного секса женатиков не должна так возбуждать, но его ведет. Он притирается пахом, жарко дыша в приоткрытый рот Леонарда.
— Боунс, пожалуйста!
— Тихо, мой хороший. Только тихо, — отвечают ему, прежде чем наплевав на свои же просьбы сжимают на члене пальцы, одновременно кусая под подбородком.
Джим протяжно и с удовольствием стонет, наблюдая, как замирает дыхание и снова что-то дьявольское зажигается в глазах его любовника. Он развязно улыбается, прежде чем на его рот ложится ладонь. Леонард прижимается к ней губами с тыльной стороны, и они оказываются лицом к лицу. Тяжелый взгляд давит на Джима, и он цепляется обеими руками за широченные плечи, сплошь покрытые мелкими веснушками и родинками, пока ему жестко, в быстром ритме дрочат. Рука на губах не мешает ему тихо скулить перед самым оргазмом. Кончает он молча, приоткрыв рот и крупно дрожа всем телом.
Едва придя в себя, толкает Леонарда к раковине и буквально сползает на маленький пятачок пола. Джинсы на Боунсе едва застегнуты и свисают почти на самых бедрах, демонстрируя чудные косточки и всю ту же блядскую дорожку. А также существенную выпуклость под тканью. Рот Джима наполняется слюной.
— Джим… — выдыхает Леонард, пока тот растягивает молнию, вытаскивая приличных размеров член.
— Ты собирался чистить зубы, Боунс. Не отвлекайся.
Тот наверху смеется и кладет руку ему на затылок.
И этого приглашения достаточно.
* * *
Горный хребет вырастает из-за поворота как-то сразу. Еще минуту назад вокруг машины раскинулась бесконечная пустыня и лишь легкая дымка на горизонте намекала на что-то больше, а теперь перед ними возвышается целая стена. Начинают попадаться первые холмы и дорога идет сложнее. Тем не менее, Джим уже третий раз отматывает старенькую кассету, найденную в бардачке, и во все горло горланил вместе с Джо классическую Hotblooded. Девочка на заднем сидении смеется и кривляется в маленькое зеркало, изображая из себя певицу с помощью расчески. Леонард снова чуть заметно улыбается, наблюдая за ними мягким, обволакивающим взглядом.
Джим как-то паранормально счастлив. Возможно все дело в хорошем сексе. Возможно, потому что метания внутри него наконец успокоились, оставив за собой четкую цель. С целью было проще — просто найти как это сделать, убрав все помехи и проблемы. Возможно… возможно, он просто немного влюблен.
Чем ближе становятся горный кряж, тем сильней мрачнеет Боунс. Он отворачивается к окну и сидит так почти все время, но в боковых зеркалах Джим видит, как хмурятся его брови. Убрав руку с коробки передач, он тянет ее к лежащей на колене руке Боунса, накрывает ее, чуть сжимая.
Леонард взвивается почти сразу, откидывает руку Джима, смотрит на него диким зверем из-под лобья.
— Останови машину, Джим.
— Что?
— Останови чертову машину!
Стоит ему послушаться, как Леонард буквально выпрыгивает из нее, словно запертый в клетке зверь мечется вдоль бока авто, то зарывая пальцы в собственные волосы, то засовывая их в задние карманы джинс. Джо притихнув сидит на заднем сидении и смотрит строго вперед.
Немного понаблюдав за этим, Джим заглушает двигатель и выходит из машины.
— Ну и что происходит? Какого черта, Боунс?
Взгляд у него настолько тяжелый, что Джиму даже дышать сложно. Боунс смотрит на него через крышу авто, такой странный в этом пейзаже — пустынная сепия, серый камень, бурая пожухлая растительность, и это загорелое странно красивое лицо с выразительными зелеными глазами. Мятного цвета рубашка поверх темной футболки только подчеркивает его невозможную яркость.
За плечами Леонарда дрожит раскаленный воздух, размывая контуры, и Джиму на мгновение кажется — пустыня хочет его забрать.
Боунс смотрит на него, таким же долгим взглядом, а потом моргает.
— Выходи, Джо. Мы никуда не едем. Выходи!
Пока Джим удивленно пытается понять, что черт побери тут происходит, Леонард открывает дверь и сначала достает свой рюкзак, а потом тянет за руку дочь. Джо сопротивляется, хватаясь второй ручкой за водительское кресло, она рыдает и кричит, что никуда не пойдет, что хочет домой и Джим обещал. Она сопротивляется настолько яростно, что почти превращается в маленького гремлина, царапаясь и, кажется, собираясь покусать собственного отца. Джим какое-то время наблюдает за этим, потом обходит машину и буквально отталкивает Леонарда, закрывает от него ребенка, и Джо тут же вцепляется в него сзади, утыкается лицом в спину и громко всхлипывает.
— Ты обещал, Джим. Ты обещал! Я не хочу быть здесь больше. Мне не нравится!
Джим смотрит на Боунса, в его совершенно потерянное лицо, в эти блестящие глаза, и поворачивается к его дочери, поднимает ее на руки, позволяя повиснуть на шее.
— Пожалуйста, Джо-Джо, — говорит Леонард. — Пожалуйста, отпусти его.
Девочка оборачивается и смотрит на отца.
— Он обещал, папочка. Он правда-правда сможет.
— Боунс? — растеряно зовет его Джим.
Он не понимает, что тут происходит. Он держит на руках ребенка мужчины, которого знает только вторые сутки, мужчины, которого он так хочет забрать отсюда, привезти на семейную ферму Кирков, познакомить с матерью, и, возможно вместе решить, где Джиму лучше будет выбрать работу, чтобы он мог каждый раз возвращаться к ним. Ему впервые за последнее время видится этот путь, неровный, извилистый, но четкий — дорога, две обочины.
Он видит, как Леонард сдается. Как тяжело приваливается бедром к капоту, как отводит взгляд.
Вернув малышку в салон, Джим возвращает пассажирское кресло в обычное положение и закрывает дверь. И только после этого смотрит на Боунса.
Тот ничего не говорит, просто тянет его к себе за шею и целует так терпко и пьяно, медленно, что Джим чувствует, как его топит нежностью и чем-то таким особым, сладкой, томной тоской.
— Пообещай, Джим, пообещай мне, что после… после, никогда не вернешься в эту долину.
Он держит лицо Джима в своих ладонях, и тот чуть поворачивается, целуя выпирающую косточку у основания большого пальца.
* * *
Следующие полчаса в машине тишина. Джо сидит тихо, как мышка, вцепившись в ткань машинного кресла. Леонард смотрит только на профиль Джима. Который все прибавляет и прибавляет газа, поднимая машину вверх по извилистым склонам горного перевала. На него нападет какое-то странное нетерпение и азарт. Хочется побыстрее оказаться на той стороне кольцом охватывающих долину гор. Там будет более влажно, спокойно, меньше песка и солнца, больше жизни и надежд.
Джим верит в это настолько сильно, что почти не замечает поднимающегося вокруг тумана, не замечает, как что-то закрывает собой солнце в зените. Как девочка на заднем сидении начинает тихо подвывать от страха.
— Она не отпустит нас, Джим, — говорит Боунс и тянется рукой к его лицу.
Пальцы, касающиеся его щеки — холодные и сухие. Боковым зрением Джиму кажется, что они слишком белые и тонкие. Он не успевает разобраться с тем, что творится вокруг, когда на дороге появляется женщина.
— Нэнси, нет! — говорит рядом Боунс.
Всё смешивается. Машину подбрасывает, кажется, вверх. Все путается вокруг. Джим видит лицо той женщины слишком близко, так, словно она цепляется ему за горло, и машину, кажется, крутит, и что-то происходит, женщину откидывают в сторону. Джим видит большие глаза Джо в зеркале заднего вида… Джим видит кости, много костей. И всё сходит с ума, скрежещет металл, всё крутится…
А потом удар и сорвавшаяся с обрыва машина, наконец, падает.
От удара Джима подбрасывает, а выключенное радио начинает надрываться очередной старенькой песней:
Be still be calm be quiet now my precious boy
Don't struggle like that or I will only love you more
For it's much too late to get away or turn on the light
The spiderman is having you for dinner tonight.*
Джим моргает, чувствуя как на глаза капает кровь, пытается повернуться, тянется рукой к соседнему креслу, пытается сделать вдох. Ничего из этого не получается. Ничего нет. Ничего и не было
Перед глазами темнеет.
Все заканчивается.