Work Text:
Проснулась она от озноба.
Втянув тонкими, изящно вырезанными ноздрями безлично-свежий воздух, она подтянулась повыше, села и только тогда открыла глаза. Рыжие, цвета красного золота кудряшки рассыпались по молочным, веснушчатым плечам. Васильковые радужки с почти черным ободком только ярче сияли в тени.
Пахло стеклом, холодом и водой.
Черное, сатиново-гладкое белье на огромной кровати, бархатно-черный потолок.
Сизый мрамор пола и стекло – кругом стекло. Панорамные окна на все стороны света.
Пейзаж из кубиков за ними тоже не отличался буйством красок – бесконечные серо-стеклянные этажи небоскребов под таким же тусклым небом.
Она посидела еще несколько секунд, нахохлившись и обняв себя зя плечи. Потом вскочила, сдернула с постели плотную, скользкую простыню и, завернувшись в нее, отправилась на поиски.
Во всех помещениях этого прозрачного лабиринта было так же пусто и холодно, как в спальне без стен и дверей. Сияли ледяной геометрией хрома и белого мрамора ванная и кухня, пол в гостиной закрывал белоснежный пушистый ковер, на котором босым ногам тоже почему-то было холодно. В середине бесконечной белой пустоши замерзшим мамонтом возвышался черный, обтянутый натуральной кожей диван с темно-серым , аккуратно сложенным на широком подлокотнике пледом.
Ни камина, ни фотографий, нигде ни единой личной вещи или безделушки.
Идеальная чистота и никаких запахов – наверное, убирали здесь очень экологично, без химии, только натуральные средства, труд и вода.
Ноябрьский город настороженно и мрачно заглядывал сквозь вымытые до невидимости окна-стены, заставляя чувствовать себя однодневкой в банке. В очень большой банке.
Уже почти замерзая, она добралась до единственной непроницаемо-черной полированной двери в этом доме – та довольно странно смотрелась в стене из матового стекла.
С усилием распахнув ее плечом, она сделала пару шагов внутрь, к очередному ледяному монстру – бесконечному письменному столу из черного стекла, оглянулась, чтобы проверить, не захлопнулась ли загадочная дверь, и замерла.
С правой стороны, почти напротив космического ложемента, в котором, вероятно, восседал за работой хозяин всего этого ледника, возвышалась не очень большая стеклянная, (а как же иначе!), подсвеченная неожиданно золотистым спотом витрина.
Дверца с электронным замком была распахнута.
В ней стояло небольшое, старинное, очень старинное кресло.
Стояло условно.
Позолоченные, обвитые гирляндами ножки, казалось, готовы были пуститься в пляс под звуки скрипок и гобоев. По бледно-розовой бархатной обивке вихрем разлетелись всевозможные весенние цветы нежнейших оттенков, золотые кудряшки резной отделки овальной, словно широко улыбающейся спинки задорно топорщились. А замершие в изящной позе подлокотники словно жаждали обнять и прижать к сердцу.
С одного из них небрежно свешивалось до земли ее платье.
То самое, в котором она влетела, опаздывая, в зал, еле сдерживаясь, прошествовала к золотому паркету танцпола и растворилась в теплом свете, музыке и ощущении чьих-то ласковых, сильных рук, помогающих лететь и кружиться вместе с ними.
Смех, колючие пузырьки шампанского, резкая прохлада и жар поцелуев на балконе.
Вчерашний вечер вспоминался словно сквозь волны розового тюля, вышитого мелкими весенними цветами, пропитанного сладким запахом чего-то то ли из садов „Тысячи и одной ночи“, то ли еще дальше, из детства, из сказок о принцах и принцессах.
***
Тяжелая черная ткань выскальзывала из дрожащих рук, ноги онемели и подгибались.
Ее трясло.
Концовка 1.
Он нашел ее в кресле, обнаженную , побелевшую от холода. Она свернулась там, сжавшись в комочек, крепко прижимая к груди свое платье, щеки ее были мокры от слез.
В ледяном воздухе таял такой неуместный здесь запах роз.
Концовка 2.
Внутри разгорался огонь. Резью вспыхнул в глазах, разогнал сердце, выпрямил узкую спину.
А потом ее подхватил вихрь.
Черная простыня валялась прямо у витрины, там, куда она ее бросила, когда забирала платье.
Из открытой двери ванной валил пар, на кухне хлопали дверцы шкафов, шипела и дзинькала кофеварка. Загудел фен, прошелестела легкая ткань, процокали каблучки.
Синхронно взлетели волна кудряшек и цветочные оборки.
Темно-серая, как сталь, наверное, бронированная входная дверь беззвучно закрылась.
Остался только он.
Такой неуместный здесь запах роз.