Chapter Text
Эти храмы появлялись словно сами собой. Небольшие, небогатые, они чем-то сразу привлекали людей. Алтари ломились от подношений, хоть и самых простых: цветы, соломенные игрушки, бумажные куколки. Не раз случалось так, что человек, который до сих пор едва наскребал на пару палочек благовоний, вдруг приходил хорошо одетый, сытый, с целой корзиной фруктов.
И веером.
Никто уже толком не помнил, почему считалось правильным принести в храм Цзаньчжу-цзюня белый веер. Одни утверждали, что покровитель нищих и обездоленных взмахом веера наделяет удачей. Другие говорили, что так можно отмахнуться от бед, поджидающих на жизненном пути. Так или иначе, все знали, что Цзаньжчу-цзюнь особо отмечает тех, кто принёс подобный дар.
— Ты не жалеешь, что всё обернулось этим?
— Нет. Пожалуй, я доволен.
— Ты всегда умел довольствоваться малым.
— Да. Наверное, иначе я бы не выжил.
Сколько лет прошло? Хэ Сюань не считал. Слишком тернист и сложен был путь. Он пытался учиться у Ши Цинсюаня этой неповторимой лёгкости. Получалось не всегда.
— Они даже не помнят твоё имя.
— Пусть. Разве важно, как меня зовут? Не надо им понимать, кем я был. Сейчас я на своём месте... не так ли, Хэ-сюн?
Хэ Сюань никогда не умел отвечать на такие вопросы. Предпочитал молчать, благо, Ши Цинсюань оставался прежним и извлекал ответы из движения брови.
Ши Цинсюань оставался прежним.
Принимал все чужие беды близко к сердцу, нёс свет и надежду, отдавал всего себя. Хэ Сюань обычно не обращал внимания на трудности посторонних людей, но здесь не мог остаться в стороне от бесконечного водоворота человеческой боли. Ши Цинсюань не впервые переворачивал его жизнь как песочные часы. Демон помогает небожителю отвечать на молитвы. После того, что учинил Собирающий Цветы, это уже не новость, конечно. Возможно, мироустройству как раз необходимы такие изменения?
— Ты не сможешь помочь им всем, — сказал он однажды, убаюкивая Ши Цинсюаня в объятиях. Тот, хоть и печальный, усталый, улыбнулся тепло.
— Но я могу помочь хотя бы кому-то. Это уже много, Хэ-сюн.
От такой улыбки, казалось, шевелилось его мёртвое сердце.
— Хэ-сюн, Хэ-сюн! Смотри, какая груша! И бочок румяный, она наверняка очень вкусная. Держи.
Некоторые вещи не меняются, и это, пожалуй, прекрасно.