Work Text:
Кто в здравом уме способен отказать Ши Цинсюаню?
Они целый день ходили по приморскому городку, разбирались с существом, которое повадилось портить сети и лодки. Целые семьи здесь уже голодали, лишившись возможности ловить рыбу. Хэ Сюань молча следовал за неутомимым Ши Цинсюанем в простых одеждах бродячего заклинателя. Запыленные сапоги обходили улицу за улицей (Ши Цинсюань больше не хромал, и это неожиданно согревало). Хэ Сюань смотрел по сторонам, и почему-то не покидало ощущение: переведёшь взгляд на спутника — увидишь спутницу.
Странным образом не хватало его женского облика. Казалось бы, прежде так злился. Невозможно разобраться, почему. Чем ему мешала Повелительница Ветра? Ши Цинсюань отлично умел носить платья, подводить глаза, походка менялась, как менялись и жесты. Он ведь до сих пор умеет превращаться в девушку. Вроде и незачем сейчас: Цзаньчжу-цзюня почитали как мужчину. Но и тогда обстоятельства не всегда требовали менять облик. Просто Ши Цинсюаню нравилось.
Сейчас не нравится? Или он думает, что не нравится Хэ Сюаню?
Размышления не помешали ему успешно поохотиться. Гостиница оказалась вполне приличной, после обильного вкусного ужина Ши Цинсюань уплатил за комнату и увёл его наверх. Для «щедрых даочжанов» натаскали горячей воды. Хэ Сюань предоставил распоряжаться, хотя легко мог устроить умывание для обоих сам. Радостный Ши Цинсюань, казалось, вовсе не устал. Наскоро прочесал влажные волосы, перекинув через плечо, улыбнулся:
— Ты целый день задумчив, Хэ-сюн.
Хэ Сюань развернул конфеты, которые удалось добыть днём на крохотном городском рынке, протянул одну Ши Цинсюаню, тот покачал головой.
— Спасибо. Тебе надоели эти блуждания? Надо было мне сказать. Я бы справился сам.
Обиделся? Хэ Сюань задержал взгляд на тонком профиле. Лампа хорошая, не чадит, но лицо в её свете совсем бледное. Ши Цинсюань, видимо, устал ждать ответ. Растянулся рядом, выдохнул, с улыбкой посмотрел в потолок.
— Хоть тут тепло и сухо, порой на улице засыпать интереснее: такие звёзды бывают... Большие-большие. Яркие. И засыпаешь под их мерцанием, словно сам — часть небесного хоровода.
— Ты и есть.
— Хэ-сюн, — Ши Цинсюань рассмеялся, привстал на локте, — да тебе не чуждо прекрасное.
Ещё как не чуждо. Сам не ожидал. Хэ Сюань неловко улыбнулся краем губ. Ши Цинсюань протянул руку, запустив пальцы в волосы на затылке, притянул к себе, коснулся лбом лба. Хотя бы это не изменилось: любит постоянно прикасаться. Хэ Сюань отложил конфеты, коротко, сухо поцеловал — до сих пор всё никак не мог научиться первым дарить тепло. Иногда проскальзывала предательская мысль: а что если Ши Цинсюаню надоест его тормошить? У него ведь есть более приятные знакомые, которые не скупятся на улыбки, смех и страсть. Внутри при этом царапало непонятное. Стоило бы прислушаться к себе, разобраться, но Хэ Сюань каждый раз малодушно откладывал. Всё, связанное с Ши Цинсюанем, заставляло его ступать по ниточке над пропастью.
— Может, ты устал, поэтому молчал?
— А я обычно не умолкаю?
— Ты всегда молчишь по-разному, — Ши Цинсюань отпустил его, погладив по щеке напоследок, — сегодня тебе что-то не давало покоя.
— Я думал о том, почему ты больше не принимаешь женский облик.
Ши Цинсюань куснул губу, сел, обняв колени, посмотрел искоса:
— А ты бы хотел? Хэ-сюн, ты никогда не говорил! Почему?
— Потому что это глупости, — отрезал Хэ Сюань, который уже пожалел, что заикнулся.
— Нам совершенно нечего делать до завтра. Да и завтра... не думаю, что докладывать о выполненном поручении требуется прямо на рассвете. И вообще, это тоже отдых, Хэ-сюн.
— Ты не уснёшь? — обречённо спросил Хэ Сюань, всем естеством ощущая, что спокойная ночь летит под откос, подскакивая, как телега на кочках. — Ты же так утомился.
— Мы можем заняться чем-нибудь очень интересным, таким, что мне будет не до сна! Хэ-сюн, Хэ-сюн, ты всегда так бережно ко мне относишься! То есть, мне нравится, это так приятно, ты очень заботливый. Но ведь я тебя иногда раздражаю, правда? Ну, когда слишком много болтаю или принимаюсь сновать вокруг. Например, ты можешь меня связать! Представляешь, следы на нежной женской коже. Я буду стонать и просить пощады, а ты заставишь меня замолчать. Хэ-сюн?
Хэ Сюань из последних сил держал себя в руках, потому что внутри поднималась странная буря, названия которой не было. В здравом уме соглашаться на такое было нельзя, потому что предложение Ши Цинсюаня не укладывалось ни в какие рамки. На волю рвалась добрая дюжина вопросов, Хэ Сюань выбрал самый разумный:
— Зачем?
— Чтобы ты перестал бояться сделать мне больно. Я крепче, чем ты думаешь, даже в женском теле.
— Но тебе ведь всё равно будет больно.
— Если немножко, не беда.
— Но вдруг я по неосторожности, по незнанию причиню тебе вред?
— М-м-м, тогда я назову тебя Черноводом. Это будет знак, что пора перестать, — Ши Цинсюань прильнул, обвив руками и ногами, прижался щекой к груди. Потёрся щекой, фыркнул, — тебе ведь понравилась мысль. Я постоянно командую. Но могу быть послушным, очень послушным.
— Зачем это тебе? — Хэ Сюань обнял его, медленно провёл ладонью по рёбрам. Уже не так торчат, хорошо. Хотя бы один из них должен носить здоровое тело.
Собственное тело вело себя из рук вон плохо. Одобряло дикую затею Ши Цинсюаня. Тьма щекотала изнутри, рвалась на волю. Хэ Сюань прикрыл глаза, и на веки опустилось по поцелую.
— Я ведь уже сказал, зачем. Я хочу. Разве ты не хочешь, Хэ-сюн? Скажи: «не желаю, уйди», и я сразу же уйду. Попрошу другую комнату, чтобы дать тебе спокойно отдохнуть, — дыхание щекотало шею, — я ведь обещал быть послушным.
Тянуло закричать. Или убежать. Или порвать на нём одежду, заткнуть рот поцелуем, наставить синяков, не давать покоя до рассвета, чтобы кричал и просил ещё, срывал голос. Хэ Сюань зажмурился крепче. Они в гостинице. Здесь тонкие стены.
Ши Цинсюань перевернул его на живот, оседлал бёдра, с нажимом провёл по спине ладонями, потёр поясницу, вернулся к плечам. Хэ Сюань приготовился к пытке. Это ведь невыносимо: тёплый, тяжелый Ши Цинсюань, живой и настоящий, вжимает в постель, разминает, плавит, лепит, что хочет. Ёрзает. Прекрасно знает, что методы действенные.
— Достаточно, — выдохнул он, когда ловкие пальцы пробежались по бокам.
— Хорошо, — Ши Цинсюань рассмеялся, пересел на край кровати, сложил руки на коленях. Посмотрел из-под ресниц. Хэ Сюань потянулся к нему и отдёрнул руку, потому что очертания фигуры поплыли и вновь прояснились.
Он впервые видел женский облик Ши Цинсюаня в мужских нижних одеждах. Рубашка сразу повисла косо, обрисовывая грудь. Слишком широкий ворот обнажил плечо. Штаны натянулись на бёдрах. Ужасно непристойное зрелище, хотя Ши Цинсюань ещё не успела раздеться.
Все разумные доводы окончательно улетучились. Тьма накатила волной, захлёстывая — и выплеснулась. Огонёк лампы дрогнул, запахло солью, цепкие чёрные щупальца поползли по кровати к Ши Цинсюань.
Вместо того, чтобы бежать, она восхищённо вздохнула, распахнула сияющие глаза, пролепетала нежным голоском:
— Хэ-сюн такой сильный и впечатляющий!
— Раздевайся, — на остатках рассудка велел Хэ Сюань. Тут же пожалел: без нижних одежд он это тело тоже никогда не видел. Ши Цинсюань зябко обхватила себя руками, стыдливо свела колени.
— Иди сюда, — сказал Хэ Сюань шёпотом: горло свело спазмом. Щупальца обвили тонкие запястья, потянули.
— Всё, что пожелает молодой господин.
Зачем она это делает? Хэ Сюань облизнул губы. Ши Цинсюань опустилась на колени рядом с ним. Белая грудь вздымалась от учащённого дыхания. Хэ Сюань поднял руку — и ещё одно щупальце обвилось вокруг стройного тела, вызвав тихое «ах». Чёрная блестящая полоса смотрелась на нежной коже... ошеломляюще.
— Молодой господин любуется?
Хэ Сюань вздрогнул. Биение чужого сердца стучало в висках, чужая кровь бежала совсем рядом, чужое тепло обращало в пепел. Он склонился к розовым губам, осторожно поцеловал. Зачем лгать себе, в прошлой не-жизни он порой мечтал об этом и ругал себя.
Ши Цинсюань обвила его шею руками, придвинулась, закрыла глаза, отвечая на поцелуй. Тьма струилась вокруг, оглаживая обоих, и вновь осела щупальцами, когда Хэ Сюань отстранился.
— Молодая госпожа обещала быть послушной.
— Хэ... ох... — Ши Цинсюань дёрнулась, когда щупальце сомкнулось на её горле ошейником. Ещё два стянули её запястья за спиной. Хэ Сюань медленно провёл ладонью по мягкой груди, на которой осталась розовая полоса. Ши Цинсюань дышала тяжело, со всхлипами, ёрзала, но молчала.
— Молодая госпожа боится?
— А надо? То есть, боюсь, боюсь, молодой господин, что это вы со мной делаете такое?!
Хэ Сюань повёл рукой, щупальца рассеялись и сплелись заново, уронив жертву в подушки и привязав её запястья к изголовью. Вторая пара обвила ноги, разводя их в стороны. Сил снимать нижние одежды не было, Хэ Сюань развеял их, краем сознания решив, что утром что-нибудь придумает. Сел между округлых белых бёдер, погладил плоский живот. Ши Цинсюань вздрогнула, выгнулась, закусила губу с тонким писком. Щупальце пощекотало внутреннюю сторону её бедра, зазмеилось выше и скользнуло внутрь.
Ши Цинсюань вскрикнула, рванулась, ссаживая запястья, втянула воздух сквозь сжатые зубы. Хэ Сюань опустился сверху, опираясь на локти, поцеловал шею под полосой тьмы. Кажется он и сам уже дрожал, нестерпимо желая этого человека, этого небожителя в любом облике. Отчаянно выдохнул в ложбинку между грудями, рассеял щупальца и вошёл в неё сам.
Совершенно другие ощущения. Совершенно тот же Ши Цинсюань. Противоречие кружило голову. Хэ Сюань сомкнул зубы на округлом белом плече, и Ши Цинсюань отозвалась громким всхлипом. Волна безумия сбила с ног обоих, унесла далеко, глубоко, и выплывать совсем не хотелось.
Лампа погасла.
Ши Цинсюань рвано дышала, уткнувшись в его плечо. Потом отодвинулась, возвращая себе привычный облик.
Хэ Сюань не удержался от разочарованного цоканья языком. Ши Цинсюань тихо рассмеялся, юркнул обратно под одеяло, потёрся носом о шею.
— Мы можем в любой момент повторить.
— Слишком часто не надо.
— Согласен. Но тебе ведь понравилось, Хэ-сюн?
Хэ Сюань молча обнял, ресницы приятно щекотали, дыхание грело плечо. Зачем отвечать словами?