Work Text:
Это нечасто случалось, в основном потому, что в команде Соломенной Шляпы он был постоянно занят, но иногда воспоминания накатывали на него самым непредсказуемым образом. Санджи всегда старался занять себя чем-нибудь, просто на всякий случай, но он все равно помнил.
Как-то раз, например, он был один в камбузе и, склонившись над разделочной доской, нарезал овощи, тихо напевая себе под нос, а потом услышал громкий металлический звук. Скорее всего, Усопп чинил что-то на палубе, но это было неважно: Санджи вдруг ощутил во рту вкус железа и слез. Перед глазами остались только темные тени решетки, а из ощущений — сырость и холод. Все его тело ослабло от отчаяния.
«Мне… мне так жаль! Так жаль, что я родился слабаком!»
Прошло всего мгновение, и он снова был на кухне, только живот скрутило от вспомненных ощущений. Санджи аккуратно положил нож, вдыхая прерывисто и глубоко. Он надавил ладонями на глаза, погребая воспоминания как можно дальше. Он не хотел их, не нуждался в них.
«Иди! Не смотри назад… не возвращайся!»
Сестра была права.
В другие моменты возвращались воспоминания получше. Каждый раз, готовя обед, где-то в уголке сознания он видел яркую улыбку в обрамлении светлых волос.
«М-м-м. Очень вкусно!»
Радость его друзей сейчас напоминала восторг его матери от еды, которую он готовил ей тогда. Было больно, но в то же время что-то теплое расцветало внутри, так что он не прогонял это чувство.
И вот сегодня это случилось снова: воспоминания нашли его, когда он смотрел за борт. Конечно, Санджи знал, что в океане полно безлюдных каменных островков. И он понимал, что сейчас перед ним не тот же, на котором он тогда оказался. Издалека они все выглядели одинаково, но он почему-то был уверен, что сможет узнать тот самый. Остров был другой, но Санджи уже накрыло ужасной судорогой голода, а затем оцепенением, которое было еще хуже. Каким широким и синим выглядело тогда море, и каким невыносимо пустым. Он снова почувствовал жестокий инстинкт выживания, толкнувший его к решению убить Зеффа, чтобы украсть еду. Жгучее отчаяние, которое прошибло тело от осознания, что еды нет, ее нет, только чертово сокровище, как Зефф выжил, что он сделал…
Санджи не понимал, как этот живой скелет — ничего, кроме кожи, натянутой на кости, — мог заявить, что спас его, потому что у них была одна мечта.
«Олл Блю существует. Когда придет время, отправляйся на Гранд Лайн и найди его».
Его признали, не как бесполезного члена семьи или кухонного помощника, а как кого-то стоящего, кого-то, кто был достоин спасения. Такое было в его жизни впервые и, пожалуй, ничего страшнее с ним прежде не случалось, но Санджи все равно ухватился за эту возможность: он не мог сдаться теперь, когда кому-то было не все равно. Он понял это намного позже, в «Барати»: на том камне, умирая от голода с бывшим пиратом под нещадно палящим солнцем — это был первый раз, когда он почувствовал себя дома.
Из мыслей его выбили крики Чоппера и Усоппа. Он понял, что задумался посреди стирки, и выругался себе под нос. Он поставил корзину с бельем и вышел к перилам как раз когда их схватила загорелая рука, за которой появилась зеленая голова: Зоро бесцеремонно бросил Луффи на палубу и стоял, капая на нее водой, в одних штанах. Санджи сглотнул; ему вдруг отчего-то стало жарко. Он ведь привык, что Зоро постоянно ходит полураздетым, так на что он так реагировал?
Видимо, это был особенно удачный день для воспоминаний: Санджи вспомнилось, как эти идиоты появились в плавающем ресторане, в частности, идиот, стоящий прямо перед ним — так же, как он стоял перед Дракулем Михоуком, встречая свою смерть с широкой улыбкой. Санджи совсем его не понимал.
«Все просто… откажись от своей мечты!»
Санджи понял, каким был дураком, только когда увидел слепую веру на лице своего — в скором времени — капитана. Луффи не надеялся стать Королем Пиратов, он был уверен, что станет им. Из-за них обоих Санджи наконец понял, что рассчитывал на безопасность «Барати» слишком долго, что почти забыл о своей мечте — единственной вещи, из-за которой остался в живых. Эти идиоты вернули ему храбрость, даже если он не хотел этого признавать.
Санджи вздрогнул; воспоминания отступили. А Зоро странно — взволнованно — смотрел на него. Будто что-то искал. Признак слабости, может? Санджи нахмурился. Лицо Зоро расслабилось, принимая обычное выражение.
— А ты и правда бесполезный, чертов кок, — с вызовом заявил он.
Санджи почувствовал облегчение. С этим-то он мог справиться. Он оставил воспоминания, вызванные промокшим Зоро, позади, и привычно ринулся в спор:
— Что ты сказал, водоросль?!