Chapter Text
пообещайте, что наши герои
в конце остануться счастливы
***
Он бы сказал, что у него еще никогда не было такого сложного утра — но не скажет. Это не совсем правда, бывало и похуже, но ему действительно примечательно трудно заставить себя двигаться.
Однажды Лоркан сел напротив него в школьном кафетерии, пропустив полдня учебы и два важных теста, и сказал: какой вообще смысл вставать с кровати, если рано или поздно придется вернуться и лечь обратно. Тогда Киаран только закатил глаза на лень и недальновидность. Теперь понятно. Жизнь, бывает, крайне бессмысленно пахнет.
Кэл шаркает за дверью, и микроскопическая часть Киарана заинтересованно поднимает голову. Увидеть Кэла было бы… сносно. Но куда лучше, если бы над его головой не было занесено острое обещание разговора.
***
— Они сказали, что не успели ничего сделать! — выкрикивает он, устав от попыток объясниться тихо. — Когда я зашел, доска уже была там!
— Какого черта ты вообще с ними поехал, если твои идиоты собирались…
— Я не знал! Меня там не было!
— Да где ж ты был, солнце мое, весь вечер, если не с ними, — Кэл продавливает ласкательное прозвище сквозь зубы с весьма угрожающими акцентами.
— Я не могу отвечать за действия других людей, — спокойно отвечает он, стараясь больше не поддаваться закипающему внутри гневу.
Потому что, конечно, Кэл с Джеммой приехали с такими недовольными лицами, будто он облил тут все бензином, и они здесь, чтобы отнять у него спички.
— Нет, можешь, — Кэл хватает его за предплечье, наклоняясь, так что их лица — злые и тревожные — оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты, — чеканит Кэл, встряхивая его. — Ты знаешь лучше.
— Да откуда мне было!..
— Ты должен был знать лучше.
Окончательность интонаций пробивает Киарану пощечину. Он, может быть, действительно должен был знать лучше. Он слышал про эту дурацкую доску достаточно раз, так что, да, он знает, что ее лучше не трогать. Но.
Но откуда он, черт возьми, должен был знать, что у Мишель в закромах ее новенькой красивой квартиры лежит эта дурацкая доска. Откуда ему, черт возьми, было знать.
— Я остановил их, — медленно, въедливо говорит он, так, чтобы до Кэла хоть что-то дошло. — Сразу, — он дергает руку, пытаясь вырваться из захвата, но Кэл только крепче сжимает свои пальцы на его предплечье. — Как только увидел эту чертову доску.
Брови Кэла сдвигаются в хмуром выражении злого неудовольствия.
— И я не виноват в том, что они вообще ее достали.
Кэл слушает его молча и внимательно, и под интенсивностью этого взгляда у Киарана начинает болеть голова. Он явно видит, как за стойким выражением этого лица мысль облекается в слова.
И Киаран возненавидит эту мысль, когда Кэл ее озвучит.
— Мне жаль, что эта доска сейчас там, но я не несу за это никакой ответственности! Следить за такими вещами — не моя работа, — холодно заканчивает он.
Взгляд, которым Кэл впивается в его лицо — невпечатленный и разочарованный. Устойчивость Киарана дает слабину.
— Ты, — начинает Кэл ту самую мысль. — Должен был уйти оттуда сразу, как только увидел эту, — Кэл поднимает руку, твердо указывая в сторону дома. — Злоебучую доску. Надеть свои сандалики, взять свой телефон и выйти нахуй из этой квартиры. А потом позвонить мне. А не сидеть рядом с этой штукой, и уж тем более ее, блять, не трогать.
— Ну, прости! — взрывается он. — Я запаниковал. Испугался. Не подумал. Мне было страшно, и я сделал первое, что пришло в голову.
— А должен был…
— Кэл, — обрывает его Джемма, и Кэл тут же переключает на нее все свое внимание. — Чисто. Даже не пискнуло, — Киаран переводит взгляд на Джемму вслед за Кэлом, и на одно мгновение ему так сильно не хочется ее видеть, что он почти тонет в своей ненависти. — Поехали. Студенты угостили меня крайне паршивой маргаритой, мне срочно нужно заесть это тем круглосуточным тако у вашего дома.
Кэл смотрит на нее, а потом переводит взгляд вверх, задерживая его на несколько мгновений на верхних этажах.
— Пошли, — говорит он, подталкивая Киарана к машине. — Дома поговорим.
Киаран вздыхает, не пытаясь высвободиться из направляющих рук, бросая прощальный взгляд на балкон квартиры Мишель. Слабо маша на прощание рукой, он надеется, что Элиас сможет разглядеть его извиняющуюся улыбку, но, конечно, понимает, что это вряд ли. Мало что можно разглядеть с этого балкона на девятом этаже.
***
“Дома поговорим”.
Они не поговорили дома.
Киаран немного опасается этого разговора. Нет, он ни капли не жалеет, что накричал на Кэла около… шести часов назад. Он бы говорил спокойно, если бы Кэл потрудился его послушать. Так что сам виноват.
Но Кэл действительно злился достаточно сильно, чтобы протопать мимо него в ванную, когда они оказались в квартире, и больше с ним не разговаривать. Киаран, возможно, думал, что в какой-то момент вечера эта злость переродится в рукоприкладство. И возможно, это было бы лучше, чем ложиться в постель, слушая, как Кэл топает за дверью, хлопает дверью и гремит стаканами на кухне.
Киаран даже не берется гадать, в каком часу от них уехала миз Роген — он знает, что она действительно уехала только потому, что в какой-то момент ночи входной дверью хлопнули достаточно громко, чтобы он от этого проснулся. Ему не хватило мотивации посмотреть на часы, но он не засыпал до тех пор, пока мимо его двери не прошла одна пара ног.
Он утыкается лицом в подушку и несколько секунд довольно искренне надеется задохнуться и умереть от асфиксии. Словами не описать, насколько ему не хочется участвовать в этом разговоре. Кэл будет таким неприятным, а Киаран ненавидит иметь с ним дело, когда тот действительно чем-то недоволен. Они почти не ругались по-настоящему с тех пор, как вышли из Глеады. Они ссорились — да, бытовых ссор было много — но в итоге ограничивались лишь очень заметным, но все равно довольно поверхностным раздражением. Какой-то… слабой формой злости. Киаран не знает, что испытывал Кэл вчера вечером: ненависть слишком громкое слово, а злость недостаточно точно описывает ту эксцентричность, с которой он стоял на своем.
Возможно, ярость.
Ярость и гнев. Да. Звучит органично.
Киаран последний раз вздыхает в подушку, смиряясь с недоступностью легкого пути, и выходит в кухню.
Кэл сидит на своем привычном месте за обеденным столом, со столь же привычной несосредоточенностью полируя взглядом телефон в руке, и с мнимым энтузиазмом прихлебывая кофе.
Обыденность зрелища на мгновение ставит Киарана в тупик.
Кэл выглядит неряшливо — седой пучок на затылке растрепан сильнее обычного, и его футболка такая мятая, что Киаран не удивился бы, если бы Кэл достал ее из корзины с грязным бельем в ванной. Лицо заметно опухло.
Киаран тихо, неслышно вбирает в легкие воздух.
— Доброе утро, — подает голос он, застыв в дверном проеме.
Напротив Кэла стоит еще одна наполненная почти черной жидкостью кружка. Киаран такой кофе не любит: он скорее давится, чем смакует эспрессо, предпочитая разбавлять горечь молоком. Но, ладно, черная горькая жижа. Он заранее знал, что этот день не войдет в топ событий текущего года.
— Солнышко встало, — констатирует Кэл, откладывая телефон. — Мерзкий кофе на столе, вкусный Джемма ночью дохлебала.
Кэл не выглядит разъяренным, и это солнышко не звучит так невыносимо, как, несомненно, могло бы. Кэл умеет неприятно говорить приятные вещи, когда ему хочется быть несносным, непереносимым, грубым варваром. Увидеть его дружелюбным сегодня — неожиданное явление.
Неожиданности редко приносят что-то хорошее, но Киаран позволяет себе толику надежды на то, что это не ловушка, подстроенная вселенной, и разговор не закончится новой катастрофой.
Он садится, но не спешит тянуться к подготовленной для него кружке мерзкого кофе. Кэл выжидающе подпирает щеку ладонью.
Тишина почти звенит.
— Решили меня отравить? — ручка кружки ложится между пальцами правой ладони.
От кофе не исходит пар и стенки керамического цилиндра уже давно не горячие. Кэл давно ждет его на этой кухне.
— Айк сдерет с меня шкуру, если я тебя травану, — отмахивается Кэл от обвинения. — И Ронни пропустит парочку по лицу.
— Не думаю, что мистер Райс слишком расстроится.
У Киарана довольно приятные, но смутные воспоминания об Аароне Райсе — большую часть знакомых сотрудников УНР затмевает пелена адреналинового криза. Киаран не может сказать о нем ничего плохого — но и ничего особенно хорошего он сказать тоже не может. Так что в целом у него приятное впечатление от этого человека, если судить по контрасту с другими знакомыми ему сотрудниками Управления. Если бы не взгляд, и если бы лицо мистера Райса могло принимать какое-либо выражение, кроме пассивного созерцания ситуации, Киаран проникся бы к нему сильнее.
— Норман расстроится.
Губы расплываются в улыбке против его воли.
— Мы не хотим расстраивать мистера Эшли.
— Нет, не хотим, — весело отзывается Кэл.
Киаран делает глоток мерзкого кофе исключительно ради поддержания легкой атмосферы дружелюбия, в которой они совершенно случайно оказались при одном только упоминании Нормана Эшли.
— Киаран, — он встречает тяжелый вздох Кэла легче, чем боялся.
Видимо, стресс делает с ним это: ему проще говорить и слушать Кэла, когда они в секундах от катастрофы. Говорить по делу. Другие разговоры не кажутся… органичными, когда речь идет о них двоих. О чем им болтать? О чувствах?
Ночные крики отозвались в нем глотком свежего воздуха. Будто оказался в своей стихии. Разговоры ни о чем с Кэлом ощущаются как ковыряние раскаленной иглой под ногтевой пластиной.
— Прости, — продолжает Кэл.
Киаран хмурится, не потрудившись скрыть свое замешательство.
— За вчерашнее, — уточняет он. — Ты прав. Это не твоя работа, и ты не должен находится в состоянии постоянной готовности. Но, — Кэл откидывается на спинку стула, явно все еще считая себя правым. — Я выпускаю тебя из-под юбки на сколько? Три? Четыре? Часа, и первое, что ты делаешь, садишься в кружочек вызывать демона через эту чертову доску.
— Сколько вам повторять… — раздражение привычно поднимает голову, но Киаран почти облегченно выдыхает от того, что после вчерашней вспышки Кэл сам делает из этого обычную бытовую перебранку.
— Да-да, не распинайся. Они звали на огонек призрак Джессики, а ты просто рядом стоял. Я понял.
Киаран цыкает, отворачиваясь.
— Суть в том, что я тут сижу и прошу прощения. Я не должен был ругаться, — четко выговаривает свою позицию Кэл. — Но ты попал в идиотскую ситуацию и поступил тоже по-идиотски. Перед следующим идиотизмом прочитай брошюрку, которую тебе выдало Управление, и запомни: когда ты видишь дерьмо, ты в него не наступаешь.
— Большое спасибо за такое точное сравнение.
— Ну, и я настоятельно рекомендую в следующий раз ознакомиться с шоу-программой вечеринки заранее, — весело заканчивает Кэл.
Периферийным зрением Киаран замечает, что Кэл не отводит от него взгляда. Это становится достаточно неловким, когда после почти минутного молчания у Киарана не набирается смелости посмотреть в ответ.
— Мне не следовало срываться, — повторяет свою мысль Кэл, и, черт возьми, Киаран не понимает, как он может быть таким грубым и беспардонным в один момент, и искренне откровенным и спокойным в другой. Сейчас. — Даже если первое, что ты решаешь сделать отойдя от меня на два шага, это пойти и найти эту ебучую доску.
— Знаешь, — начинает он, внезапно чувствуя себя крайне смущенным. — Я бы не пошел на эту вечеринку, если бы знал, что у них в программе есть пункт с вызовом демонов у Мишель в гостиной при помощи древнего злого артефакта, который нельзя называть.
Кэл усмехается.
— Уиджи не обязательно быть древним злым артефактом, чтобы пригласить на огонек какую-нибудь гадость. Дешевый пластик тоже может сработать.
Киаран неопределенно хмыкает, поворачивая голову к Кэлу, но не поднимая на него взгляда. Почти черная жидкость в кружке неприветливо дрожит от вибрации по столу, когда Кэл кладет на него руки.
— Миз Роген точно выпила весь вкусный кофе?
***
Кэл выдыхает, бросая пакеты на стол. Шоколадные батончики, подброшенные в корзину в последний момент с акционной полки на кассе, рассыпаются по столу и падают на пол. Кэл возводит взгляд к потолку.
Он еще не дожил до момента, когда колени и спина болят только от того, что возраст берет свое. Да и ждать ему еще придется долго: он в хорошей форме, у него сверхъестественная система поддержки здоровья и прочная генетика. Отец начал жаловаться на суставы только к шестидесяти, мама все еще отказывается показывать, что начинающийся остеохондроз её задолбал. Даже дед все еще до неприличия резвый для своих восьмидесяти двух.
Он все равно недовольно стонет, упираясь локтями в колени, вытаскивая эти чертовы батончики из-под стола.
— Солнышко! — кричит Кэл из-под стола. — Моя луна! Мои звезды! Свет моей жизни!
Раздражение, накапливающееся в комнате через стенку от него забавно щекочет в носу. Кэл довольно улыбается.
Джемайма Роген чертов мудрец. Если бы она раньше рассказала ему, что докапываться до людей может быть так весело, Кэл начал бы еще в Кэрсиноре.
— Котен!...
— Вам идет четвертый десяток, — ворчливо вздыхает Киаран, заходя в кухню, не обращая внимания на Кэла и его батончики. — Вы взяли кофе?
— Да-да, — отмахивается Кэл, поднимаясь с корточек на протяжном выдохе. — И кофе, и эти твои йогурты…
— Те самые, которые вы сами съедаете, — Киаран распахивает холодильник, хватая пакет с молочкой.
Свалившийся со стола продуктовый груз дергает его руку вниз, и на мгновение Кэл опасается, что пакет достаточно тяжелый, а у Киарана достаточно слабые руки, чтобы навернуться и разбить себе голову об плитку.
— Несмотря на то, что я поощряю физические нагрузки, — Кэл опирается на стойку справа от Киарана, смотря, как тот прячет куда-подальше своё фундучное молоко — потому что Кэлу, конечно, достался вампир со сложными отношениями с лактозой, — Но вес должен быть соответствующим. Этот пакет тяжелее тебя.
— Я вешу не десять килограмм, — Киаран закатывает глаза.
— Эй, там минимум четырнадцать.
— Все еще с уверенностью могу сказать, что я тяжелее этого пакета.
Кэл склоняет голову набок, разглядывая, как медленно разглаживаются морщины, которые появляются между нахмуренными бровями всякий раз, когда Киарану хочется поворчать. Сколько бы пацан не строил из себя интеллигентного, воспитанного мальчика, нет ничего, что успокоило бы его лучше и быстрее, чем взаимные безобидные пререкания. Киаран любит спорить, и кто Кэл такой, чтобы отказывать ему в этом.
Кэл протягивает ему шоколадные батончики, на которые Киаран морщит нос.
Господи…
— А с этим-то что нет так?
— На вкус как опилки с какао.
— Ну, я сам их съем, кинь в дверцу.
— Холодными они будут еще хуже.
Кэл все равно закидывает их на полку холодильника, растягивая губы в улыбке, когда Киаран переводит на него невпечатленный взгляд. Сложная, неопределенная эмоция заставляет кожу зудеть. Что-то близкое раздражению, но определенно более воодушевленное и положительное.
Кэл никогда не поймет механику этого эмоционального обмена. От чего именно зависит, какие эмоции они поделят между собой, а какие у Киарана получится удержать исключительно при себе. Киаран говорил, что когда дело касается этой связи, у него почти нет права голоса, но насколько это правда? Кэл может только поверить Киарану на слово, и, что ж, раз уж их жизнь превратилась в работу над ошибками, то Кэл больше не встанет на те же самые грабли, и поверит.
Но тогда этот механизм становится либо слишком сложным, либо в какой-то степени случайным. Кэл точно может сказать, что Киаран не может ограничить свои сильные отрицательные эмоции: вчерашняя паническая атака не дошла бы до Кэла, если бы Киаран смог на это повлиять. И они оба чувствуют физическое воздействие друг на друга: опытным путем проверили неприятное в Глеаде и приятное буквально на неделе.
Для расшифровки всего этого безобразия им и нужна была Диана. Диана, которая развела руками, сказала ну, нет, я не знаю, подожди еще лет пять.
Кэл смотрит на шоколадные батончики, что Киаран все таки-выложил из холодильника, и открывает один из них.
— М-да, — кивает он, доедая в два укуса. — Реально опилки.
***
Липко, плотно, удушающе душно.
Сухой, плотный жар отягощает веки.
Сжимает, тянет и пытается пробраться сквозь поры кожи.
Нечто скользкое, тонкое и многочисленное копошиться в горле.
Глаза слезятся, но покрытый чернотой человеческий силуэт все еще различим. Протянутая конечность, почти сливается с окружающей их ночью. Их: Киарана и что-то еще. Кого-то еще.
Силуэт приближается, не показывая видимого движения, замерев статичной, болезненно мерзкой картинкой. Разрастается.
Шевеление в глотке подкатывает к корню языка, словно пытаясь вылезти из него.
Киаран давится, беззвучно кашляя. Падает на колени, отрывая взгляд от человека перед собой.
На прикрывшей рот ладони грязно серые опарыши шевелятся с отвратительными влажными, хлюпающими звуками трения. Запах разложения забивает пазухи.
Его тихий, бессильный всхлип глушит упирающееся в макушку дуло.
***
Его будто насильно вырывает из сна.
Снаружи еще ночь, комнату освещают только тусклый световой шум никогда не засыпающего города. Этого достаточно, чтобы адаптировавшееся к темноте зрение было способно различать очертания предметов.
Киаран несколько минут успокаивает ошеломленное дыхание и загнанное в тахикардический приступ сердце. А потом к горлу подступает влажный ком мокроты и его так сильно тошнит, что он бросается в ванную, едва не выпадая из кровати на пол. Он прислоняется взмокшим лбом к бачку унитаза минуты спустя, едва успокоив желудок и морщась от кислого привкуса во рту. Кожа в холодном поту и неприятно липкая, но прохлада белого фарфора и плитки под ногами все равно улучшает дело. Киаран сидит так: на полу, прислонившись к унитазу, еще несколько минут. Он чувствует себя утомленным, уставшим и разбитым, но сомневается, что сможет снова заснуть.
Поэтому душ.
Холодный, бодрящий душ.
Когда Киаран только-только переехал, в квартире Кэла не было замков ни на одной двери, кроме входной. Первое время это мешало почувствовать хоть какое-то уединение. Комната, которую Кэл для него выделил, ванная, не важно — Киаран не мог запереться так, чтобы его точно никто не трогал. А потом он так психанул, что Кэл пришел чистить зубы, пока он был в душе, что его пошатнувшаяся нервная система устроила Кэлу их первую бытовую истерику. Не то чтобы он вынудил или заставил Кэла вставить замки — ванная все еще закрывалась только на щеколду — но Кэл прислушался.
Просмеялся, проболтался Джемме, они две недели называли его недотрогой — но он послушал и замки поставил в тот же вечер.
Так что Киаран задвигает щеколду, включает воду, сбрасывает одежду и с удовольствием вздрагивает под ледяной водой. Холод прогоняет остатки тошноты и заставляет окончательно проснуться, на этот раз перешагнув через типичную меланхолию утра.
Он не думает, что когда-нибудь сможет до конца разобраться в этом отвратительном чувстве потери, которое он испытывает всякий раз по пробуждению. Эту изощренную тоску по самому себе. По собственной, еще не окончившейся жизни. По той ее части, которая была в Кэрсивине: спокойной, тихой, размеренной. Скучной жизни, которая ему нравилась.
Но еще он скорбит по своей жизни… буквально.
Иногда ему кажется, что на той стороне от него что-то отвалилось. Отделялось каждый раз, когда он все-таки открывал глаза. Он не может понять, чего не хватает — но этого больше нет, и ему приходится переживать горе всякий раз, когда он натыкается на пустое место.
Так ли ощущается клиническая смерть, и есть ли на каком-нибудь три-даблъю беседка для таких, как он. Может, хотя бы пост на реддите. Что-нибудь хотя бы отдаленно напоминающее “пост для тех, кто пережил смерть, но никак не может отпустить это по причинам, не связанным с синусовой аритмией; делитесь историями, только серьезные ответы”.
И все не так уж и драматично — обрывает собственные мысли Киаран втирая пену в кожу, зажмурив глаза — он, на самом деле, чувствует себя вполне сносно. Живым. Даже в Америке — особенно в Америке, где время будто прокручивает жизнь на двойной скорости — но иногда мысли наполняет такая глухая пустота, что он чувствует себя… неопределенно. Будто всё-таки насовсем умер.
Возможно ли вообще чувствовать себя мертвым? Невозможно испытать опыт несуществования, но — редко, конечно — у него все-таки получается.
Стук в дверь застает Киарана за неловкими попытками аккуратно вытянуть из стопки в шкафу полотенце, не вылезая из ванны и не вставая босыми мокрыми ступнями на плитку. Последнее, что им нужно, это позволить Киарану поскользнуться и навернуть синяков на видном месте. Вполне вероятно, что они пропадут к началу первой пары, но всегда существует возможность, что произойдет наименее вероятное событие и синяки останутся. А Киарану действительно не хочется вступать в разговор с лозунгом “он меня не бьет, я сам упал”.
Киаран все еще не знает, как он собирается объяснять свою истерику и, тем более, истерику Кэла.
Он, конечно, может сказать, что просто до одури боится таких вещей. Может попытаться пошутить, что отказывается пить не просто так, и в пятницу ему кто-нибудь что-нибудь подлил. Может завернуться в пуленепробиваемое алиби “мы, иностранцы из деревни, все такие суеверные”. Все варианты достаточно унизительные, чтобы ему вообще не хотелось ничего объяснять.
— Пупсик, ты там не утонул ещё? — после второго стука спрашивает Кэл.
Голос отдаляется, и по тому, как глухо звучит конец предложения, Киаран предполагает, что он ушел либо в спальню, либо в кухню.
— Ужасно, — говорит Киаран, набрасывая полотенце на голову, попутно натягивая нижнее белье. — Умоляю, никогда меня так больше не называйте, — отзывается он, когда шаги Кэла снова проносятся мимо ванной.
Он тянется за домашними спортивными штанами и футболкой — никогда он больше не выйдет из ванной не будучи полностью одетым.
— Ну, если прям умоляешь, — выглядывает Кэл из кухни, задорно улыбаясь, оглядывая Киарана с ног до головы. — Малыш. Солнышко. Дорогой.
Киаран закатывает глаза, уходя к себе. Еще слишком рано для этого.
— Бусинка? — в последний раз пробует Кэл.
— Пожалуйста, — вздыхает Киаран, ни на что особо не надеясь, но Кэл кивает.
— Хорошо, золотце.
— Невыносимо, — делится наблюдением Киаран, поворачиваясь, чтобы закрыть дверь.
Один взгляд на улыбающееся лицо Кэла превращается в ужасающе долгое мгновение ступорной, монотонной боли в затылке, и бьющегося в ушах пульса. Его сердце даже примерно не бьется достаточно быстро, чтобы соответствовать этому шуму.
Добродушное, простое выражение лица Кэла пытается, но не стирает из сознания этот короткий момент абсолютной, животной паники.
***
совершенная нежность превращается в совершенное зло
***
— Ну, и как там обстоят дела с серьезными разговорами? — с легкой руки кастует Джемма свой скепсис касательно обсуждений отношений словами через рот.
— Бодрячком, — Кэл озадаченно оглядывает кулер у пятой переговорки.
Попутно он пытается припомнить, катался ли он в офис когда-нибудь так часто, как приходится сейчас. Он не просиживал штаны в офисах чаще раза, может двух, в неделю еще со времен Тринити, а эти времена были ой как давно.
— Алукард сильно обиделся?
— Да я его разобидел уже, все у нас по полочкам, — черт возьми, здесь не настолько много народа шарится, чтобы потырить все стаканчики. Куда смотрят закупки; ему, что, из ладошек пить? — Четко, емко и полюбовно напомнил, что можно потрогать, а что не стоит. Губы надул, конечно, но понял. Золотце быстро схватывает.
Джемма с удовольствием фыркает, отпивая из белой кофейной кружки с местного кафетерия воду из этого самого кулера. Кэл бросает попытки выглядеть себе стаканчик, забирая у нее кружку. Лютая, непроходящая жажда его доконает. И Киаран опять разгундится, мол, Кэл ест слишком много соли. Будущий пятидесятилетний Кэлов мозг не скажет ему спасибо.
Но если Кэл все сделает правильно со своей личной системой здравоохранения имени Киарана Блайта, то инсульты ему не грозят.
— Роген, Махелона.
Найджел кивает им, проходя мимо, печально оглядываясь на кулер.
— Ого, как официально! — присвистывает Джемма, облокачиваясь на Кэла. — Детка, ты чувствуешь себя важным?
— Важнее обычного, есть такое, — соглашается Кэл, с удовольствием обводя начальника взглядом.
Они с Бассом никогда не были излишне официальны, но отношения поддерживали почти исключительно рабочие. Найджел не питал к Кэлу особого уважения, да и Кэл к нему тоже. Они занимались одной и той же работой с почти одинаковой эффективностью, и Кэлу было сложно нацедить лишнюю грамульку уважения к тому, кто буквально делает ту же самую работу. Найджела устраивало такое своеобразное товарищество, запертое в рамках отношений начальника и прямого подчиненного. Кэла тоже. Более чем.
Но после возвращения с этой долбанной Ирландии у Кэла будто открылось второе дыхание, третий глаз и новый поток эмоциональной нестабильности, который обычно закрывается вместе с выходом из пубертата. Найджел Басс был хорошим мужиком. Черт возьми, он бы позвал Найджела выпить.
— Да вы тут были самая важная тема аж с прошлого октября, — если бы Кэл терял по одному своему седому волосу всякий раз, как кто-нибудь в конторе вспоминал, насколько резвые пляски на ушах устроило управление по поводу их пропажи, он бы уже полысел.
Лысина тоже может быть стилевой, он без негатива, но за последние месяцы собственная седина стала некой сентиментальной отдушиной.
— Это мы да, — заторможенно кивает Джемма. — Это мы такие. Самая громкая новость года.
Кэл скашивает на нее взгляд, на мгновение выцепляя с её лица отпечаток еще не прошедшей скорби.
— И самая громкая новость года собирается наконец-таки вернуться в строй?
Улыбка кривит лицо Джеммы в азартный оскал.
Управление выдвинуло несколько условий. Официально это обозвали планом реабилитации, но Джемма называла это иначе и постоянно выспрашивала у Айка, когда их наконец выпустят из-под домашнего ареста.
Вы пропали на полгода, Джемма.
Команда истощена, Джемма.
Я уволю тебя, Джемма.
Ты со своим малолеткой вообще забудь о серьезной работе, пока Управление не даст добро, Махелона.
И другие золотые высказывания Айка Вулрича, которыми их встретили в офисе еще в июне.
У Управления в тот момент были только устные отчеты Филу и Ронни, но этого было достаточно, чтобы уцепиться за самую суть всего произошедшего.
Киарана и Сайласа, как и Купера с Брайаном, засунули в Виварий прямо по приезду, позже перераспределив кого домой, кого почти под трибунал, кого в медблок. Джемму вместе с Кэлом отправили к медикам, но их обоих довольно быстро выставили на мороз, поняв, что они не вывезли с собой никаких несовместимых с жизнью сдвигов в психоэ… Когда медблок понял, что ни один из них не поехал кукухой слишком сильно. Их выпустили отсыпаться в родные постели спустя всего сутки.
Однако каждый из них получил бумажку об ограниченной пригодности к полевой работе. Кроме Киарана, разумеется. Даже Ронни с Кайлом отправили в обязательный отпуск.
У них с Джеммой были похожие условия для возвращения в строй. И хотя Кэл не особенно спешил с их выполнением, рано или поздно легкая жизнь должна была закончится. Ему уже становилось скучно. Пора работать.
— Брифинг сегодня? — деловито уточняет Кэл у Найджела.
— Назначение, брифинг, определение командного состава, — кивает Найджел. — Не смежное. Без подводных камней. Но едете вы далеко и надолго.
Кэл стопорит на Найджеле взгляд, но не успевает ничего сказать, как тот его останавливает:
— Тебе к Айку, — серьезно, слишком серьезно для мимопроходящей болтовни осаждает он Кэла. — Это назначение сверху. Мне мозг этим выносить не надо.
Назначение сверху. Это ему к Айку. Ну, конечно. А чего ты, собственно ожидал, Кэйлуа.
Джемма едва заметно хмурится, провожая спину Найджела взглядом.
— Далеко и надолго, значит.
Кэл кивает — не Джемме и не ушедшему Найджелу, а себе. Утверждает мысль в голове. Закрепляет ее в подсознании.
Далеко и надолго. Мда.
Ему, вообще-то, ни туда ни туда нельзя.
***
Киаран чувствует себя беспокойным и дерганным, но вялым. Удручающая, тупая тревога пробивается мимолетной мыслью через две.
Нужно закончить эссе, нужно написать Морин, почему снова…. Стоп. Нужно будет объяснить ребятам, почему он распсиховался в пятницу, а ещё придумать, почему Кэл распсиховался в пятницу, и он боится даже представить, как будет засыпать этой ночью, когда…
Стоп.
Нужно подумать над… Это... Ох, к черту. Просто почему?
Когда они только приехали — то время, что Киарана таскали по углам репозитория — ему было страшно. По разным причинам.
Ему было страшно встречать новых людей — но суть, конечно, не в самих людях, а в том, что это за люди. Он не застрадал социофобией, просто не знал, чего от них ожидать. И эта неизвестность была почти угрожающей.
Ему повезло, что главой группы была Миз Роген, он помнит об этом. Ему повезло, что запечатление прошло на мистере Махелона, да. Ему повезло, что мистер Доу не был человеком, и Киаран знал, что своим существованием не создает совершенно неслыханный прецедент для Управления. И ему повезло, что мистер Эшли оказался таким хорошим. Появление их всех вместе — самый проклятый день его жизни, но Киарану всё равно повезло, что это были именно они.
И это везение могло покинуть его в любое мгновение любого дня.
Страх перед сотрудниками УНР был логичным и таким знакомым, что он успел к нему привыкнуть. Перешел в здравые опасения и нервозность. Но ночью, когда свет выключался, когда уже знакомые незнакомцы уходили, Киарана пожирал тот животный, удушающий, первобытный страх, который тоже был знаком, но с которым невозможно было совладать. Это началось ещё дома, летело вместе с ним в Калифорнию и поселилось в его постели в блоке репозитория.
Самайн, в глазах древнего, мертвого ребенка. Его твари, обступившие его, потерянного в темноте, кругом. Мертвый, застывший воздух и холодный снег под окостеневшими пальцами. Сон мистера Купера, который теперь снился ему. Несколько недель Киаран боялся засыпать.
А потом ничего. Несколько месяцев ему вообще ничего не снилось.
Позже кошмары вернулись, но Самайн? Самайна и ужасов, которые тот приносил с собой, больше не было.
Когда в его снах появились знакомые лица, Киаран вздохнул с облегчением. Эти лица он видел каждый день в течение, видимо, полугода. Эти лица обеспечили его рядом психологических проблем. Эти лица смотрели на него с разными выражениями, от большинства из которых он хотел отвернуться. Но, господи, это были знакомые человеческие лица, и самое страшное, что они могли с ним сделать, это застрелить. К чему, в действительности, больше никто особо не стремился.
Первой ему приснилась миз Роген, и первой его реакцией была злость.
Это не так. Она больше не была его ночным кошмаром. Он перестал бояться ее так давно, что уже забыл, какого это — не вступать в безрезультатные перепалки с этой женщиной. А потом она приснилась ему снова. И снова. И снова, пока ее не заменил мистер Эшли. За ним мистер Доу. Мистер Райс и его тяжелый, отталкивающий взгляд. Бен — Мистер Бен? — с его бесконечным брезгливым недовольством. Кэл появлялся редко. И это все — весь тот страх, который он испытывал по ночам — это всё неправда. Он их больше не боится — этих знакомых лиц. Они были для него скримерами из тех до смеха плохих фильмов ужасов, которые Кэл иногда смотрел на выходных. Автоматическая реакция организма. Киаран считал, что сны, как и жизнь, постепенно, шаг за шагом, препятствие за препятствием, рубеж за рубежом, налаживаются.
Тогда почему…
Нечто скользкое, тонкое и многочисленное копошиться в горле.
Шевеление в глотке подкатывает к корню языка, словно пытаясь вылезти из него.
Киаран вздрагивает, рефлекторно кладя руку на голое горло.
Это не Самайн, но это тот же самый первобытный ужас. И Киаран не понимает, откуда он взялся.
Боже. Боже, и что ему делать, если это никогда на самом деле не…
— Киаран! — Ноа врезается в него всем телом, почти сбивая с ног. — Черт возьми, чувак!
Мишель и несколько ее подруг, имен которых Киаран так и не запомнил — их никогда не представляли друг другу, и он не был достаточно любопытен, чтобы проявить энтузиазм — прощаются друг с другом в десяти метрах от них. Взгляд, который Мишель бросает на Киарана, напряженный и чуткий.
— Парень, ты как? Мы думали, что всё, больше не увидим тебя, — продолжает Ноа, на что Киаран непонятливо хмурится.
— Вы думали, что больше не увидите меня? — повторяет он, не понимая, откуда идут такие выводы.
— Так думал только он, — Мишель прислоняется бедром к подоконнику. — Он и его в слюни пропитый мозг.
— Так думал не только я. Просто я единственный достаточно смел, чтобы озвучить свои опасения, — важно кивает Ноа.
Мишель закрывает глаза, глубоко вздыхая. Киаран так хорошо ее понимает.
— Он допился до икоты и загнался, что Кэл прямо сейчас везёт тебя в свое закопанное в песке бунгало.
Однажды, когда их с Кэлом отношения дойдут до чего-то определенного, он расскажет, что все его университетские знакомые жмут ему ладонь одной рукой и набирают девять-один-один другой.
— Ой, ты тоже думала, что...
— Кэл не абьюзер, — твердо говорит Киаран, всё равно оставаясь проигнорированным, потому что механизм спора между людьми перед ним уже запущен.
— Я так не думала, — с нажимом говорит Мишель, закатывая глаза. — Я сказала, что всё это было очень странно.
— Кстати, да, — внезапно крайне осознанно кивает Ноа. — Что это, черт возьми, было?
У Киарана внезапно начинает болеть голова. Он даже не надеялся, что ему спустят с рук это происшествие. Еще бы. Он, наверное, выглядел как сумасшедший.
— У меня… — Киаран смущенно отводит взгляд.
Управление — секретная организация, про которую знает очень ограниченный круг лиц. Привидения, демоны, чудовища — Боги, прости Господи — константа его нового мира. Не этих ребят. Кэл ему так и сказал:
— Мне все равно, как ты отмажешься, — пожал плечами он, открывая холодильник. — Но правду не говори. Начальникам не понравится.
Киаран вздыхает.
— Я боюсь подобных вещей, — что ж, ладно, это правда. — Не то чтобы я верю в призраков, просто…
— Вау, — удивляется Ноа, и его лицо расплывается в снисходительной улыбке. — Что, серьезно?
— Это не смешно, — закатывает глаза Киаран. — У меня был… инцидент. В детстве. И с тех пор, хотя я и не суеверный, меня это пугает.
Киаран мысленно кивает. Да, он знает, какой выстраивается образ. Красивый, наивный и недалекий.
— И твой мужик приехал, потому что…
— У меня мог начаться приступ паники… — неловко врет он. — Они у меня тяжело проходят, и Кэл сильно переживает.
Он плохо врет. Киаран умеет недоговаривать и скрывать информацию, но врет он все равно плохо. Тем не менее, лица Ноа и Мишель перед ним сменяют подозрительность на терпеливое сочувствие.
Ладно, — думает Киаран, проглатывая свою гордость. — Что угодно, только купитесь на это.
— Хорошо, — кивает Мишель. — С тобой все в порядке?
Киаран чувствует, как вина, раздвигая заросли мигрени, заинтересованно поднимает свою уродливую голову. Давно никто не интересовался, как он себя чувствует, и то, что участливость Мишель вызвана его ложью…
Киаран кивает, отводя взгляд.
— Ну, ладно, — неуютно пожимает плечами Ноа. — Тогда остается только один вопрос.
Киаран вопросительно поднимает бровь.
— Кто эта горячая леди, что увела у меня пакет чипсов…
***
— Оук-Крик на Грин-Ривер, — без предисловий говорит Кэл, садясь в кресло напротив Айка, приготовившись сверлить его взглядом. — Оук-Крик довольно далеко.
— Руководство задало мне вопрос, — так же без предисловий говорит Айк.
Деловой человек.
Вулрич черкает на бумажке под руками свою размашистую подпись, которая в обычный день решает судьбу половины сотрудников Западного офиса. Вместо того, чтобы отложить подписанную бумажку в сторону, он протягивает её Кэлу.
Кэл читает первые несколько строк и:
— Какого черта?
— И суть этого вопроса: когда Роген и Махелона вернется к работе своего уровня, — продолжает Айк, смотря на него в упор.
Взгляд не то чтобы угрожающий, но весьма ультимативный. Этом взглядом Вулрич как бы призывает Кэла начать спорить. А кто Кэл такой, чтобы ослушаться крутого умного начальника.
— И каким образом это, — документ летит Айку на стол. — Связано с работой?
— Не думал, что когда-нибудь скажу это: но у меня нет проблем с Роген. Она вернется в строй и, без сомнений, продолжит свои скачки по карьерной лестнице. План реабилитации был для нее краткосрочным препятствием, и она ноет об этом в коридорах так часто, что до Руководства это дошло быстро.
Кэл знает, к чему ведет Вулрич, когда тот еще только готовит подводку к сути проблемы.
— И следующий вопрос, который мне задали, был таким: Как Кэйлуа Махелона относится к своему временному заземлению. И почему ни одно из дел, которое он взял после возвращения, не отправляет его дальше нескольких сотен километров.
Кэл смотрит, не отводя взгляда. Айк делает тоже самое, что и всегда — помогает, но Кэл не может не задаться вопросом, а не мог бы он помочь как-нибудь посильнее. И будет ли чужая помощь когда-нибудь ощущаться чуть более полезной, чем втыкание палок в его колеса.
— Никто не заставляет тебя принимать это дело…
Конечно нет.
— … но в таком случае возникает закономерный вопрос, почему.
Возникает. Еще бы такой вопрос да и не возник.
— Если ты утверждаешь, что мальчик не влияет на тебя, — черт его дери, этого мальчика. — То ни у кого не должно быть в этом сомнений.
Конечно, мальчик на него влияет. Кэл не посадил бы его в самолет, не устроил в универ и не наведывался бы к Айку так часто, если бы мальчик на него не влиял.
Айк Вулрич знал об этом с самого начала.
— Это, — Айк поднимает между ними бумагу. Допуск гражданского лица до миссии. — Вариант.
— Это не вариант, — Кэл вкладывает в голос столько стали, сколько могла подкинуть ему генетика. Это от деда.
Но если Кэлу всегда было достаточно одного “нет” от Аилани, то ни Айку ни Управлению нет до этого никакого дела.
— Есть другие варианты, — кивает Айк, вздыхая, складывая руки перед собой. — Ты можешь уехать на родину. У нас куча агентов, которые могут выполнять работу, на которую сейчас подписываешься ты. Людей на уровень твоих обычных заданий меньше, но если ты не будешь выполнять свою обычную работу, то для УНР ты не ценнее Спилиотиса. Можешь попытаться взять мальчика подмышку и вместе с ним улететь на Гавайи.
Не то чтобы Кэл совсем не рассматривает этот вариант, но в нем кроется несколько значительных но.
— Или ты можешь отказаться от работы своего уровня ввиду ее продолжительности или отдаленности. В таком случае сначала ты заметишь в своих карманах финансовый спад, потом потеряешь значимость в глазах Руководства, а потом работу Дианы сочтут неудовлетворительной, потому что появление мальчика пагубно на тебя повлияло. УНР не будет делать для мало значимых сотрудников и привязанным к ним красивым мальчикам никаких исключений.
— Эта ваша местная игра престолов мне не нравится.
— Не позволяй Киарану стать обузой, — заканчивает Айк, кладя ладонь на эту несчастную, проклятую, утвержденную его подписью бумажку. — Не своди на нет мою работу, — с нажимом продолжает он. — Пора возвращаться в строй, Махелона. Человек с твоей специализацией и опытом важен только до тех пор, пока приносит пользу.
А-то Кэл до этого не понял.
— Либо бери его с собой, либо оставь дома, и понадейся, что он не умрет к твоему возвращению. Мы не знаем, как он отреагирует на расстояние. Может, обойдется.
Айк пожимает плечами, сверля Кэла взглядом.
— Тоже не хочешь его с нами отправлять, да?
Это не совсем вопрос, но Айк все равно отвечает:
— Нет, — качает головой Кэл. — Отправлять гражданское лицо в гнездовье Гамберу? Нет, Махелона.
Кэл кивает.
— Не хочу.
***
Киаран утыкается лбом в ладонь, пытаясь припомнить, когда у него в последний раз так сильно болела голова.
Желание потянуть Кэла к себе за ниточку просто в качестве легкого болеутоляющего нарастает с каждой секундой, и Киаран не уверен, что именно его останавливает. Но это абстрактное что-то сворачивает все его метафизические органы в узел, когда он близок к тому, чтобы попытаться. Кэл кажется… далеким, но дело не в расстоянии. Будто их разделяет нечто большее, чем сотня километров, протянувшиеся между Сан-Хосе и Сан-Франциско. Хотя, насколько Киарану известно, Кэл уже должен должен быть на полпути обратно. Ментальное ощущение физического расстояния время от времени все еще встает Киарану комом полуосознанной тоски поперек горла. Он, конечно, ожидал, что будет хуже — возможно, перестарался с осторожностью и слишком сильно напугал сам себя Кэлом еще задолго до встречи с ним.
Первый раз, когда его оставили одного больше, чем на несколько часов, Киаран тревожно бродил по квартире, ожидая самых неприятных и болезненных ощущений, которые только мог себе представить. Не случилось.
Все его нутро тянуло отправиться вслед за Кэлом, куда бы он не поехал, где бы ни была эта точка, в которой собралось новое сверхъестественное зло — Киарана тянуло туда, как прицепленного лебедкой в шлевкам на чужих джинсах. Но ничего более неприятного. Киаран продолжал ждать, накручивая себя:
Может, он еще не уехал достаточно далеко?
Может, он вообще не собирается далеко уезжать и это такая проверка?
Может, это все новая жестокая шутка? Новый способ его напугать?
Он думал и думал. Ожидал чего-то страшного. Что снова привяжет его к бедру Кэла и наконец закончит его хоть какую самостоятельную жизнь до тех пор, пока в девятом часу вечера в замочной скважине входной двери ключ не сделал два оборота, и Кэл не внес в кухню китайскую еду навынос.
Наверное, он выглядел как сумасшедший, недоуменно смотря на Кэла.
Ничего не случилось.
Они впервые — впервые с тех пор, как встретились в то утро в Кэрсиноре почти год назад — оказались так далеко друг от друга, и не случилось ничего плохого.
Киаран не чувствовал себя таким глупым, даже когда действительно был самым недалеким в комнате, заявляя, что призраков не существует.
— В следующем месяце мы начинаем практическую работу. Эта практика — шестьдесят процентов от вашей семестровой оценки, — чуть гнусаво оповещает их профессор Доран. Киаран еще не разобрался, что у него за акцент. — Работа групповая, но не думайте, что я не узнаю, кто из вас действительно работал, а кто нет.
Ноа по правую сторону от Киарана усмехается.
— Это мы ещё посмотрим, — шепчет он.
— Ты будешь работать, — тут же осаждает его Мишель. — Я сама тебя сдам, если начнешь сачковать.
На мгновение Киарану чудится, будто его внутренние органы меняют расположение — и тянутся к надувшемуся в притворной, откровенно плохо сыгранной обиде Ноа. Ощущение смещения заставляет сделать резкий, натужный вдох и вцепиться в край стола для равновесия.
Черные точки перед глазами не пропадают даже после нескольких попыток проморгаться, голова кружится и зрение на несколько бесконечно долгих секунд остается нечетким.
Боже, будто врезался в стену на полной скорости.
— Черт возьми, да что с тобой сегодня? — возмущенно, но с долей тревоги шепчет Мишель.
Ее сжатая на его предплечье ладонь возвращает Киарану часть контроля над собой. Он кладет свою ладонь на ее, сжимая, стараясь окончательно прийти в чувства.
— Киаран? — беспокойно шепчет она.
— Я в порядке, голова закружилась, — Киаран поднимает на нее взгляд, стараясь улыбнуться.
Чувство быстро проходит, и, наконец придя в норму только когда аудитория почти опустела — остался только преподаватель, подозрительно оглядывающий их маленькую, засидевшуюся компанию — Киаран спешно тянется к Кэлу.
Его телефон вибрирует входящим вызовом почти одновременно с этим. Имя Кэла на экране заставляет Киарана замереть.
Он тоже почувствовал? Или это что-то с его стороны? Киаран отвечает, не успев оформить мысль.
— Вы в порядке?
Кэл по ту сторону звучит легкомысленно и бодро.
— Ну, если не считать того, что вид вашего универа навевает на меня какую-то академическую грусть? — по ту сторону звонка Киаран различает голоса, будто Кэл находится недалеко от толпы людей. — Грызня гранита науки выглядит не очень весело, ты все еще хочешь здесь учиться?
— Да, я… — Киаран запускает ладонь в волосы, зачесывая челку назад, и морщится, размазывая по лбу остатки холодного пота. — Вы здесь?
— Ага, — весело соглашается Кэл, и Киаран отчетливо представляет себе, как тот улыбается прохожим, опираясь на капот машины. — Выйди-ка ко мне.
***
— Ну, у нас перерыв перед тетей Эдной, так что…
— Хватит называй ее тетей Эдной.
— Но она похожа!
— Прогуляешь парочку занятий сегодня, — Кэл подтягивает Киарана к себе за плечо, пока сопровождавшие его друзья продолжают спорить друг с другом.
Кэл смутно помнит высокую брюнеточку. Мишель? Хозяйка бала сатаны на прошедшей пятнице. Мисс организатор вечеринки. Дама с этой чертовой доской за пазухой. Костлявого полудурка рядом с ней не помнит, но судя по общению пацан наверняка тоже был. Пошел уже четвертый день, и ни один из них не выглядит так, будто начал крошиться под натиском сверхъестественной деменции. Надо еще заставить Киарана поспрашивать, не ловит ли кто другой с их пятничного праздника жизни провалов в памяти, и можно окончательно отпустить эту ситуацию.
— … да ладно, она не поймет, что я имею ввиду, даже если я её в лицо так назову, — отмахивается костлявый полудурок.
Кэл растягивает губы в дружелюбной улыбке. Беззаботные студенты. Хотел бы он сказать, что помнит это время, но Кэл был студентом Тринити, и до беззаботности там было как до луны.
— Ну, ребята, — Кэл хлопает в ладони, привлекая к себе внимание. — Нам пора. Приятно было повидаться, — он открывает Киарану дверь на переднее пассажирское. — Солнышко, помаши друзьям ручкой, у нас дело, — дружелюбно предлагает Кэл.
Беззаботные студенты бросают на Кэла подозрительные взгляды, и Кэл растягивает улыбку шире.
— Но… у нас еще пары? — пытается девушка.
— А у нас еще столько дел, вы ж себе не представляете, ребята, — Кэл подталкивает Киарана к сидению, пока тот растерянно переводит взгляд со здания университета на Кэла и обратно.
Кэл видит, как его лицо не может определиться, что ему делать: возмущаться или упрямо любопытствовать.
— Но…
— Хотел бы я с вами поделиться, конечно, — захлопывая дверь машины и бросая на Мишель и второго добродушный взгляд, говорит Кэл. — Да только это не ваше дело.
Выражения их лиц меняются в мгновение ока, и Кэлу даже любопытно: тут уже была какая-то нелицеприятная цепочка выводов о нем, и ему хочется разобрать эту цепочку по звеньям. Ну не стали бы малыши так смурнеть от одного неоднозначного комментария.
— Ну, покедова!
Киаран напряженно молчит до станции Сан-Антонио напротив пристанища стэндфорских умников.
— У нас с вами дела? — неуверенно, но с проницательной ноткой спрашивает Киаран.
— У-у, много дел, — кивает Кэл, не обращая внимания на чужую вздернутую бровь и набравший скепсиса взгляд. — Нам надо к нашей любимой Диане, к Айку и к Норману.
— Зачем нам к мистеру Эшли?
Мистер Эшли кипятком обоссыться, когда ты начнешь обращаться к нему по имени, пацан.
— Тебя в этом списке только мистер Эшли интересует? — улыбается Кэл.
Да. Позвать Нормана было хорошей идеей. И он все равно уже был прикреплен к делу как их ведущий аналитик. Добрый дядя Айк позаботился о комфорте условно гражданского ленанн-ши.
— Я давно его не видел, — пожимает плечами Киаран. — Зачем нам с миссис Миллз?
Кэл поворачивается, когда они встают в конце пробки у светофора, хмурясь.
Язык тела Киарана не кричащий, приглушенный, как и мимика лица. Всё слегка, каждая эмоция едва касается поверхности. Киаран не сжимает кулаки, не обнимает себя и не дрожит, пока не доведен до предела. Кэл просто научился различать то, что нужно.
Его тело сейчас — сжатая пружина, затаившая энергию, готовая в любой момент выстрелить Кэлу в лицо.
— Что не так? — не ждет Кэл.
Ему сейчас не до подводных камней. Сегодня у них нет времени для ужимок, ментальных заскоков и молчаливого, недовольного упрямства.
Сегодня ему нужно, чтобы они съездили к Диане, и та выдала им допуск Киарана до пассивного нахождения на миссии, потому что без ее разрешения нельзя. Потом к Айку, чтобы тот его подписал. Бюрократия уничтожит мир. А потом к Норману, чтобы тот развлекал и поднимал Киарану настроение в лучшем случае, и успокаивал в худшем.
Потому что ни Кэл, ни кто-либо еще, на самом деле понятия не имеет, как Киаран отреагирует на перспективу снова оказаться в центре их работы. Никто, конечно, и не тащит его в центр, но это будет достаточно близко.
Устье Грин-Ривер. Две тысячи километров вглубь материка. Лес. Горы. Охота на мерзкую, полусгнившую живность в состоянии подгоревшего альденте. Раздолье для ПТСР маленьких гражданских мальчиков.
Не то, что Кэл ему обещал, черт возьми.
— Киаран, — подгоняет маленького гражданского мальчика Кэл.
— Вы сегодня ничего… — торопливо начинает он, но останавливается, чтобы закусить губу и задуматься. — Мне было нехорошо сегодня. Прямо перед тем, как вы позвонили, — начинает с объяснения он. — У вас всё в порядке?
Кэл задумывается: Киаран зависит от того, думает ли Кэл о нем, но в последнее время он более отчетливо ловит конкретные эмоциональные всплески. Иногда он может их различать, иногда нет. Это работает в обе стороны примерно одинаково. Может ли Киаран плохо реагировать на его негативные эмоции? Бесполезно спрашивать у самого Киарана — он, в самом деле, мало что о себе знает.
— Бодрячком, — кивает Кэл, обхватывая ладонью чужое колено. — Но я тут побесился с утра, это могло повлиять? — все равно пробует Кэл.
Киаран неуверенно пожимает плечами. Неуютный, безликий дискомфорт стучится к Кэлу на периферию сознания.
— Давай спросим у Дианы, может ли это быть из–за моего отвратного настроения, — предлагает Кэл. — Разберемся, — уверенно кивает он.
***
теория — это основа практики
***
— Честно, я не знаю, — спешный недовольный голос мистера Эшли гулко разносится по коридору, когда Кэл открывает перед Киараном дверь в научный блок. — Ирландцы передали все данные, что у них были, на месте, ты их видела. А британцы не сказали ничего нового, у них информации еще меньше. Нет никаких данных о том, как ленанн-ши с налаженной связью переживают значительные расстояния и длительную разлуку с объектом импринтинга, — Киаран останавливается, и Кэл натыкается на него, почти сбивая с ног.
Длительная разлука? Киаран разворачивается, чтобы остановить на Кэле взгляд. Зачем им разделяться?
— Мы сможем узнать это только практическим путем, и это не вариант, — твердо заканчивает мистер Эшли у него за спиной.
— Норман, — голос миссис Миллз звучит устало. — Рано или поздно придется.
Киаран опускает голову. Придется. Рано или поздно им придется попробовать отойти настолько далеко друг от друга, насколько это будет возможно. Расстаться надолго. Что это будет? Кэл может улететь в другую страну. Кэл может улететь в другую страну и не вернуться вовремя. Будет ли у Киарана вообще время понять, что Кэл оставил позади критическую точку до того, как у них появиться возможность повернуть назад? Самолет нельзя просто развернуть в обратном направлении.
— Это не…
— Не сейчас, — перебивает миссис Миллз, твердо продолжая. — Но однажды. Это может произойти в рамках контролируемого эксперимента, а может случайно. Ты знаешь специфику работы ликвидаторов лучше меня. И лучше бы это был контролируемый эксперимент, который мы можем приостановить. Не делай из меня злодея из-за своей предвзятости к ситуации.
Кэл цыкает, разворачивая Киарана обратно: лицом к противостоянию миссис Миллз и мистера Эшли.
— А мы приехали! Норман! Киаран очень рад тебя видеть!
На мгновение Киарана охватывает эйфория. Если по какой-то причине и стоило пережить всё то самайновское приключение, то это было ради Нормана Эшли.
— Киаран! — мистер Эшли улыбается ему, одновременно жестами подзывая их к себе и двигаясь навстречу.
— Здравствуйте, — кивает Киаран, оказываясь в объятиях на несколько коротких мгновений.
Мистер Эшли так легок на проявления привязанности, что Киаран завидует и смущается. Не то чтобы кто-то часто так открыто ему симпатизирует, даже сам мистер Эшли до этого момента доходил до объятий всего дважды: когда они потеряли друг друга в деревне, и он боялся, что Киаран умер; и после того, как в Киаране умер Самайн. Это довольно примечательные ситуации, так что Киаран понимает порыв к физическим проявлениям симпатии. Сейчас объятия мистера Эшли оставляют его неловким и немного растерянным.
Однако ему слишком нравится быть объектом его доброты, чтобы как-то заострять на этом внимание.
— Давно не виделись, — продолжает улыбаться он. — Калифорния не сделала тебя загорелым?
— Мы не так много гуляем при свете дня, мужик, — Кэл жмет мистеру Эшли руку, но не задерживается рядом с ними, тут же отходя к ожидающей миссис Миллз.
— А стоило бы! — бросает мистер Эшли ему вслед, но тут же снова сосредотачивает взгляд на Киаране. — Ну, ты как?
Киаран впитывает и запечатлевает вид мужчины перед собой, надеясь выжечь его лицо на сетчатке своих глаз. Кто знает, когда они в следующий раз увидятся?
У мистера Эшли новые очки. На нем его собственная одежда — чистая и аккуратная. Он немного поправился. Хотя более точно было бы сказать вернулся в форму. Волосы не растрепаны, он не хромает и не сжимает в руках кочергу из старого Махоуни-мэнор. Вот как он выглядит, когда не погружен в стресс и изнеможение.
Обычный мужчина в жилетке поверх бежевой футболки и светлых хлопковых брюках. Выглядит как профессор истории. Или, боже, да. Он действительно похож на библиотекаря.
— Киаран? — мистер Эшли хмурится, озадаченный его заминкой.
— Да, — кивает Киаран, пытаясь улыбнуться. — Все хорошо. Просто… действительно давно не виделись.
После приезда Киаран видел его дважды. Первый раз мельком, где-то в бесконечных коридорах Управления на второй или третий день в Америке. В следующий раз они пересеклись у кабинета мистера Вулрича, когда Киарана уже выпустили из репозитория Кэлу под опеку.
— Да, и правда, — кивает мистер Эшли, растягивая на лице снисходительную, дружелюбную улыбку. — Хотелось бы встретиться при обстоятельствах поприятнее, но даже так, — он кладет ладонь Киарану на плечо. — Приятно снова тебя увидеть.
Нет никаких данных о том, как ленанн-ши с налаженной связью переживают значительные расстояния и длительную разлуку с объектом импринтинга.
— Вы знаете, зачем мы сюда приехали? — нерешительно спрашивает Киаран.
Потому что он сам не знает. Он пытался выспросить подробности у Кэла, но тот сказал только, что объяснит всё позже, когда они вернутся домой. Киарану нисколько не нравится эта задержка. Кэл не из тех людей, что намеренно скрывает информацию, если на это нет весомой причины.
— Кэл тебе не сказал? — неуверенно спрашивает мистер Эшли, на что Киаран отрицательно качает головой. — Оу…
Он оглядывается на тихо переговаривающийся миссис Миллз и Кэла.
— Ладно, — кивает мистер Эшли, беря Киарана за руку и направляя их к стульям у стены. — Тогда скажу я. Руководство отправляет Кэла на задание по зачистке. Не только его, конечно, но ему поставили ультиматум, и он не может отказаться.
Киаран кидает на Кэла осторожный взгляд. Пусть тот и ведет себя нехарактерно, но не выглядит так, будто его прижали.
— Это горы недалеко от Лонгс-Пика. Это… далеко, — продолжает мистер Эшли. — Один полет до Денвера займет около десяти часов, и оттуда ехать еще часов пять, может, шесть.
Он говорит медленно и четко. Будто готовит Киарана к тому, что ему действительно нужно сказать.
— И это мы еще не знаем, сколько времени им потребуется на зачистку.
Киаран кивает. Да, он понимает. С самого начала понимал: жизнь Кэла не должна поменяться из-за него. Работа на первом месте. Если Кэлу нужно уехать на полгода в глушь на соседний континент — он уедет. У Киарана не было сомнений по этому поводу.
Киаран поэтому и пошел учиться — он сам не знал, и до сих пор не знает, как на него повлияет длительная разлука помноженная на эти тысячи километров; но если он сможет их переживать, он предпочитает делать это как можно менее бесполезным способом. Ему нужно было чем-то заниматься, пока Кэла нет рядом, иначе он сойдет с ума. Хотя изначально он сомневался, что ему выпадет такой шанс.
Перспективу застрять в репозитории Управления до конца жизни облегчало только то, что их научные сотрудники могли рассказать Киарану что-то новое о нем. Кто-то с научной степенью и понимаем того, что делает, наконец расскажет ему, подходит ли его кровь для донорства, как работает его ускоренная регенерация, и сможет ли он отрастить руку, если когда-нибудь ее потеряет. Он очень надеялся, что подобные знания будут получены не практическим путем, но суть в другом. Кто-то наконец расскажет, как именно и почему он отличается от других. Он мечтал получить ответы на эти вопросы с тех пор как научился их задавать.
Подключая к происходящему рациональную часть сознания, он понимал, что пребывание в репозитории не будет настолько инвазивным, насколько он может себе нафантазировать. У него был живой пример. Мистер Доу куда опаснее его, но он жив, свободен и не изувечен. Если, конечно, не считать скверный характер травмой едва совместимой с жизнью.
Кто-то расскажет ему что-то новое, подкрепленное фактами, результатами анализов, возможно, сложными графиками, которые он не поймет сразу. Что-то такое, что не будет романтичным маминым описанием родственных душ, страшилкой со страницы в википедии или злым взглядом, плюющимся ядом и фразой “ты не человек”.
Он не человек.
Ну, так он в курсе. Скажите что-нибудь новой.
Обычный слух. Обычное зрение. Обычный рацион питания за исключением очевидного. Суицидальные замашки, —декламировал мистер Вулрич в тот первый и последний раз, когда Киаран его видел. — У Махелоны пропала аллергия. Что интересно, это генетический фактор. Наблюдаем за динамикой. В остальном — пассивный мониторинг. Свободны.
Все, что Управление рассказало Киарану о нем, он и так знал.
Кроме возможности избавить Кэла от аллергии на пшеницу.
— Миссис Миллз хочет проверить, насколько далеко по времени и расстоянию нас можно разделить? — понимающе кивает Киаран.
— Нет, — тут же отрицает мистер Эшли. — Вернее, она определенно хочет узнать, есть ли у вашей связи пределы, но не так резко. Айк предложил Кэлу взять тебя с собой.
Киаран замирает.
Нет.
Нет, конечно, это вариант. Если миссис Миллз не уверена, что Кэл может уехать без последствий, и Киаран представляет для нее научный интерес то, конечно. Да, конечно, это вариант. Это хороший вариант.
— Киаран, — мистер Эшли берет его за руку. — Всё будет в порядке, — успокаивающе говорит он.
Киаран фокусирует взгляд на глазах мистера Эшли — на его таком заботливом и внимательном взгляде, что Киаран хочет смотреть на него вечно — и понимает, что уже некоторое время не дышит. Он делает глубокий вдох, отводя взгляд в пол.
С какой стороны ни посмотри, это хороший вариант, и Киаран его ненавидит.
Он не хочет никуда ехать. Не хочет пропускать учебу, лететь на самолете десять часов и сидеть зажатым между незнакомыми людьми на заднем сидении арендованного внедорожника еще восемь. Он не хочет быть связанным с этой работой. Он больше не хочет прятаться между корней, бояться обернуться и бороться за свою жизнь таким образом.
Киаран бросает взгляд в сторону.
И Кэл обещал, что ему больше не придется всего этого делать.
***
Киаран исчезает в кабинете Миллз с видом обреченного, раздраженного смирения. Взгляд, который он бросает на Кэла перед тем, как оказаться за закрытой дверью обещает им несколько дней стылой, тихой агрессии. Кэл все равно провожает Киарана с улыбкой, мысленно обещая им обоим не беситься, когда они вскоре снова поссорятся.
Он переводит взгляд на Нормана, сложившего руки у груди и смотрящего на него с претензией.
— Почему ты ему не рассказал?
Кэл поднимает бровь, вальяжно садясь на на диванчик напротив двери.
— Несколько причин, — пожимает плечами Кэл.
Для начала он хотел услышать от Дианы подтверждение. Хотел, чтобы она сказала ему “да, Махелона, ты действительно не можешь свалить за две тысячи километров без него”. Тогда бы Кэл привез их домой, снова усадил Киарана за кухонный стол и сказал, что они оба, вместе, едут в страшный лес убивать страшную нечисть. Это основная причина. И она валидна, потому что Кэл обещал больше не возить его по страшным лесам. Не то чтобы прям в такой конкретной формулировке, но это подразумевалось.
А еще ему не хотелось беспричинно подрывать его самобытность.
С самого начала было непонятно, чуть позже неинтересно, а потом просто не до этого — не до разборок в тонкостях характера и жизненных установках его маленькой ирландской катастрофы. Хотя он и смог нащупать действительно внушительные залежи поистине бараньего упрямства еще в Глеаде, все остальное всплывало позже. И есть у Киарана еще один крепкий ньюанс.
Пацан до невозможного серьезно озабочен своими личными границами. Иногда Кэлу кажется, что отстоять свои позиции перед ним Киарану важно не потому что его особенно волнует тема спора — он делает это из принципа. И в целом Кэл понимает, откуда это берется: они уже давно установили, что встретить Кэла не было целью его жизни. Посмотреть на своего суженного не было даже в топ-сто. И дело не только в перспективе скоропостижно двинуть кони.
Киаран ценил свою автономность.
У пацана было мнение, жизненные установки, какие-то увлечения, которыми он всё ещё занимается, когда Кэл на него не смотрит. Он сообразительный, умный мальчик. А сообразительные умные мальчики редко с удовольствием выбрасывают свою жизнь, чтобы вертеться на орбите чужой. Кэлу бы подобное предложение тоже не зашло, но Кэлу это и не нужно. Киарану? Абсолютно необходимо иногда проглатывать свою гордость и просто следовать.
Хочу и надо у Киарана дали по газам в диаметрально противоположные стороны. Вот откуда это бунтарское упрямство. Эти раздражение и обида, с которыми Кэлу приходится иметь дело. Киарану просто не хочется и не нравится от него зависеть. В зависимостях нет никакой стабильности и никогда не будет безопасности.
Но природа всегда берет своё, и с них возьмет тоже.
— Скрывать от него это тоже неправильно, — качает головой Норман после длительного молчания, в которое Кэл не стремиться поделиться с ним мыслями.
— Просто хотел убедиться, что другого варианта нет, — отмахивается он. — Не хотел пугать зазря.
Норман, вздыхает.
— Ладно, — отворачивается от Кэла он. — Мне пора, я вылетаю завтра утром.
— Ладушки!
Кэл засекает время, когда Норман уходит.
Их стандартный визит к Диане обычно ограничивается примерно полутора часами активных действий и двадцатью минутами разговоров. В этот раз ей должно потребоваться не больше получаса. Кэл понятия не имеет, как она собирается искусственно создавать иллюзию расстояния для внутреннего восприятия Киараном их связи — он потерял надежду понимать большую часть ее болтовни еще в самом начале — но, если верить ей, они начнут с малого и даже так закончат достаточно быстро.
Кэл прикрывает глаза и откидывает голову на спинку дивана на десятой минуте. Как бы там не реагировал Киаран, Кэл не чувствует абсолютно никаких изменений. Немного чужой тревоги, капелька зудящей за ушами нервозности, но всё это отчетливо прячется всего лишь за стеной.
Он так внимательно сосредотачивается на фантомном, едва уловимом присутствии эмоций Киарана, что почти пропускает цоканье металлической набойки по полу.
— Какие люди и без охраны, — лениво встречает он, открывая один глаз. — Где потеряла?
Юджин складывает руки на круги, опираясь бедром на спинку дивана.
— На свидании с другими мальчиками.
— Ну ты там поаккуратнее его на свидания отпускай, я то еще на кого заглядится. На моего, вон, заглядывается.
Юджин скептично выгибает бровь.
— Ну, кто-то же должен на него поглядывать, — рассматривая Кэла с головы до ног говорит она.
Что бы ей не нравилось в его внешнем виде пять лет назад, когда они только познакомились, оно, видимо, все еще при нем, потому что пристальность этого пассивно-осуждающего взгляда не спешит сбавлять обороты.
Боже, не повезет же их с Ронни отпрыску, если любой косяк мама с папой будут встречать этой своей визуальной экзекуцией. Эти двое могли бы вгонять в маленьких мальчиков и девочек, только-только вышедших с Тринити, знакомый по залихватскому детству страх: облажаться и пропалиться перед предками. Все здесь должны сказать спасибо, что они не работают вместе.
Юджин садится на дальний от него подлокотник, складывая ногу на ногу.
Юджин Джонатан Стивенс-Райс. Она едва доставала Кэлу макушкой до плеча, но всегда могла его осадить. Не напрямую, конечно, и Кэл тоже не сразу понял, что старший менеджер отдела снабжения может мелко, но очень неприятно дать сдачи. Он, правда, не помнит, когда успел ее обидеть, но последний комментарий, наверное, был лишним.
— Новый кофе отстой, кто провинился?
Юджин выгибает бровь, не заражаясь его простодушной улыбкой.
— Хочешь пить вкусный кофе, купи себе кофе-машину и пей дома.
— Ммм, — кивает Кэл, расслабляясь на диванчике.
Юджин еще несколько мгновений строит из себя его недовольную мать, что на Кэла никогда не работало, а потом кивает на закрытую дверь.
— Рассматриваете вариант не брать его с собой?
Кэл мысленно цыкает. Конечно, Аарон рассказал. Как же он своей благоверной свежие сплетни не расскажет.
— Вы с Ронни такие сплетницы.
— Он переживает, — неожиданно душевно прерывает его Юджин. — И я переживаю. И ты тоже, между прочим, переживаешь. Иначе не сидел бы тут по два часа, а Айк не ныл, как ты ему надоел.
— Айк? Ноет?
— Вы, мужчины, постоянно ноете, — отмахивается она, — И называете это “я делюсь с тобой своим мнением, дорогая”.
О. Закулисье счастливой семейной жизни.
— Ой, — манерно машет рукой Кэл. — Хватит хвастаться.
— Так каковы перспективы?
Кэл, на самом деле, никогда ей не нравился. Они друг с другом не конфликтовали, да и не стремились — сложно влезть в драку с тем, кого видишь раз в квартал и то при муже — но Кэл знает, как Юджин ведет себя с теми, кто ей нравится. И да. Не сложно было сделать этот вывод. Кэл ей не нравился.
А потому Юджин обычно не ищет его по Управлению для задушевных бесед.
— Ронни прислал выяснить обстановку?
— Ага, — кивает она. — Киаран ему нравится. И у Рона всегда была слабость к младшим агентам.
— И тому пацану с почтового.
— Айдену было девятнадцать, — задумчиво кивает она. — Чуть младше твоего мальчика.
Кэл, честно говоря, даже не знал, как звали того пацана с почты. Айден, так Айден, Бог с ним.
— Ну, как видишь, Диана сграбастала моего мальчика и ушла, — Кэл поворачивает к ней голову, указывая большим пальцем на дверь. — Так что я, если честно, не знаю, что там у нас по перспективам.
— Только не надо мне тут ёрничать, — отмахивается Юджин.
Первым порывом Кэлу хочется возразить. Он? Ерничает? Но эту идею перебивает краткий миг недоумения. С ним даже мать так не разговаривает, а его мать может ударить его половником по голове, когда он её не слушается. Боже, женщины иногда просто не знают пределов своей наглости.
— Рона это всё беспокоит, — со вздохом делится она, сползая с подлокотника на подушку одним плавным движением. — И ты и Руководство. А он беспокоит меня, — она обвиняюще машет ладонью в его сторону. — И вместо того, чтобы сказать ему, как парень себя чувствует, ты начинаешь ёрничать.
Да что вообще за слово такое.
— Блин, ма-ам, прости.
Юджин закатывает глаза.
— Я пытаюсь сказать, — она легонько бьет его по плечу, привлекая внимание. — Что вам двоим не нужно сидеть в социальном вакууме, раздражать и тревожить всех вокруг, просто потому что ты беспокоишься о том, что подумает и решит в итоге сделать Руководство. Ты, может, и связан с мальчиком… вот так, — она разводит руками, указывая на пространством между Кэлом и закрытой дверью. — Но ты не единственный, кому хочется прийти к самому благоприятному исходу. Так что вынь шило из задницы, вытащи Киарана из пупырчатой пленки своей удушающей абьюзивной заботы и разговаривай с моим мужем как нормальный человек, когда он тебя о чем-то спрашивает.
Кэл усмехается.
Как же это нечестно с вашей стороны, мистер и мисис Райс.