Work Text:
В Полисе практически нет преступности, это общеизвестно. Тем страннее и жутче смотреть на обескровленный женский труп, аккуратно уложенный на пороге телестудии. Тело обнажено, бледное до серости, но вытекшей из него крови рядом ни капли. И поза его аккуратная, выверенная, как будто укладывали девушку с каким-то жутким художественным замыслом. Тело покрыто многочисленными ранами, горло перерезано. Единственный предмет, который при ней удалось обнаружить, это бирка, наподобие тех, которыми подписывают трупы в морге до отправки на кремацию. Но вместо имени там было указано: «Она врала в своих передачах ради рейтинга. Таким не место в справедливом обществе, принято решение о наказании. Редактору, который знал о лжи и поощрял её, вынесено предупреждение».
— Напечатано стандартным шрифтом из текстового редактора, бумага тоже обычная. О сбоях в браслетах информации не поступало, — докладывает один из вызванных на место криминалистов. Тело перекладывают на носилки, прикрывают плотной тканью. Собирающуюся на улице толпу зевак оттесняют, не давая им рассмотреть подробности. Красивый и вежливый мужчина в форме службы безопасности объясняет жителям города про несчастный случай, падение из окна. Очень жаль, приходите потом. Сотрудники, обнаружившие коллегу на пороге заперты в отдельной комнате для дальнейшего разговора. Полис успокаивается как озёрная гладь после падения в её недра камушка — в какой-то момент круги просто перестают идти.
Первое, что пытается выяснить группа следователей — кого настолько сильно могло обидеть небольшое, классическое в целом для публичного поля искажение истины. Явных пострадавших от неё нет, тем более, настолько. С сотрудниками после дачи ими всех показаний, проводят разъяснительную работу, что стоит или нет обсуждать после того, как они выйдут из комнаты. Шоковое состояние быстро стабилизируется с помощью контроля браслетов, и те понятливо кивают и идут работать. Нельзя допустить срыва программы передач — народ будет волноваться. Народу волноваться нельзя.
Архонт инициирует экстренное собрание, включающее следственную группу, их штатного патологоанатома, человека с серым невнятным лицом, и Брута. То ли, как стороннего эксперта, которому можно доверять, в вопросе работы браслетов в том числе, то ли как приближённого архонта, на которого тот планирует в каком-то не слишком далёком будущем переложить часть своих дел. Первую половину собрания его не слишком о чём-либо спрашивают, и он смотрит в основном вниз, на свои ноги в светлых брюках, слушает внимательно, но не хочет видеть лиц. Не то настроение.
Под сухой отчёт о состоянии тела он вспоминает, как пускал ей кровь. Сначала больше в назидание, но она никак не хотела признавать, что провинилась, с достаточной искренностью. Врут все. Так она сказала. Ну может, теперь это станет уроком остальным. Вероятно, не с первого раза, но станет. Он думал об этом, когда кровь пульсирующим фонтаном била из сонной артерии, а тело перед ним прошивало предсмертными судорогами. Вопреки всем стараниям в течении всех прошедших десятилетий в людях оставалось достаточно убеждений и взглядов, мешающих построению действительно надёжной, здоровой и справедливой системы. Многие позволяли себе гораздо больше, чем стоило бы, и контролировать это было бы разумно. Пускай немного более жёстко, чем Тесей с его Фемидой. Кто-то должен был этим заняться.
Когда ему дают слово, он отчитывается строго по делу, говорит, что не видит противоречия между работой браслета и жестокостью преступника. Мотив ведь предполагает воздаяние за ошибки, не эмоциональную обиду. Всё можно достаточно рационально объяснить. Неудивительно, что сбоев не зафиксировано. Он совсем слегка лукавит, только потому что других вариантов, к сожалению, пока что нет, а его дело некому будет взять на себя. Браслет не отправлял сигналов о сбое, но это не значит, что Брут ничего с ним не делал. Тесей сам дал знать — для достойной цели правилами можно несколько пренебречь. Не всем, тут важна личная ответственность и моральный облик.
Ему не нравится замалчивание. Люди, чтобы выучить свои уроки, должны знать подробности. Видеть тела, читать, за что было вынесено наказание. Тесей не приемлет публичность подобного рода, от чего есть только один путь — утечка информации. Следующий труп находят на центральной площади. Мужчина средних лет, весь в синяках и ранах, с выпученными глазами и вываленным языком, задушен чем-то вроде шнурка или провода. «Работал на агроферме, воровал еду в большом объёме и перепродавал. Принято решение о наказании». Обнаружившие тело кричат громко и долго, вопреки корректировке — Брут слышит это со своего этажа, дом в самом центре Полиса — преимущество в такого рода делах. Толпа, шумная и беспокойная, собирается быстрее, чем и так непривычно нагруженная служба безопасности успевает доехать и заблокировать всё. Собрать всех людей в одной комнате для разъяснений будет сложнее, да и сотрудникам телевидения привычнее послушно затыкать рот по указке сверху, чем обычным людям.
Паника разгорается как пожар, и люди пока что не могут уяснить главного — если их поведение разумно и соответствует нормам, всё будет хорошо. Но эту мысль он ещё успеет им донести. Пока что важнее предостеречь, наглядно показать, что происходит и какие выводы следует сделать. А время до того, как его вызовут на очередное срочное собрание можно потратить на уборку выделенного под подобные дела помещения. Там всё застелено клеёнкой, удобно и оборудовано, так что много времени это не занимает. Хорошо быть учёным, даже если кто-то и заглянет в помещение, всегда можно сказать о лабораторных опытах. Брут стирает последние следы различного биологического материала и идёт готовить завтрак. Времени у него остаётся впритык, но поесть он всё же успевает.
В Полисе очень низкая преступность, как следствие — очень слабая правоохранительная система. Особенно в вопросах расследований. Версии следствия поражают в первую очередь почти полным своим отсутствием. От отчаяния они даже приводят на допрос Персея, хотя глупость это несусветная — даже если исключить из уравнения медный браслет, зверёныш всегда любил масштабы и лозунги, слишком подвержен эмоциям. Конкретная, тихая чистка не про него, такое сравнение почти обижает. Да и справедливость у него другая, благо, сейчас он с выломанными зубами, безвреден и нем. Можно пока что не опасаться за то, что стабильность системы пошатнётся с этой стороны.
Цикл продолжается. Люди пропадают, находятся тела. Достаточно часто, чтобы это стало почти обыденностью. Достаточно редко и нерегулярно, чтобы высчитать конкретный график было проблематично — попасться на подкидывании очередного тела не хотелось. Места тоже следовало выбирать аккуратно. Но Брут умный, ему вполне под силу не попадаться. Под силу ночами бить и истязать провинившихся, вскрывать чужое горло скальпелем душить, резать ножом или что угодно ещё, что только придёт на ум, умывать руки в крови, пестовать свой воспитательный процесс как любимое дитя, а потом ехать на очередное срочное заседание. Наблюдать, как излишне медленно, но люди начинают понимать, учиться и корректировать своё поведение до приемлемого.
Брут не считает то, что он делает, чем-то проблемным. У этого вполне рациональные причины, иначе просто никак. Иначе появятся новые крылья, изгои, баррикады и недовольные, потому что люди по природе своей порочны и неблагодарны. И если пряник, взаимное уважение и прогресс не работают, то более строгое воспитание — вполне разумный выход. Огорчает, что Тесей как будто бы всё ещё с этим не согласен и не готов хотя бы за закрытыми дверьми принять такой вариант решения проблемы приемлемым. Это ужасная ошибка, а на уровне архонта подобные ошибки и трусость абсолютно неприемлемы. Возможно, если он не исправит это, в следующий раз стоит вынести приговор уже ему, и смотреть как его кровь обагряет клеёнчатый пол. Тем более, после этого у Брута свобода действий будет гораздо более полной. Но он действует исключительно в интересах будущего человечества, и продолжит так впредь. Исключительно рационально.