Work Text:
Макс был абсолютно доволен тем, что в их незрелые шестнадцать Сара обратилась кошкой.
Во-первых, это было красиво и практично: маленькая черная кошечка почти – если не считать белых шерстинок на воротнике – без единого светлого пятна прекрасно умела прикидываться ветошью, когда было нужно, и не менее прекрасно умещалась у него на коленях, так что разорялись на самолеты домой они в чуть меньшем масштабе.
Впрочем, они все равно сошлись на мнении, что авиакомпании с их ценами охренели окончательно.
Во-вторых, не было отбоя от девчонок, умилявшихся золотым глазищам и острым ушам – Макс к этому всему добру шел «ну вполне ничего таким» приложением, но в целом не жаловался.
И девичья ласка, и кошачье урчание доставались в итоге ему одному, одни плюсы.
В-третьих, Керо, да благословит его мюзикловый бог или кому там полагается покровительствовать театрам, решил, что деймон-кошка Тибальту подойдет как нельзя лучше.
Минус у новой заметной роли был только один: в гримерке были и другие коты.
Нет, с Русланом и его Ириской, поджарой большеглазой егозой, они поладили моментально – ценой расколотой в радостной беготне деймонов кружки, но нет в мире совершенства. Но вот Никита…
Деймона Следнева Макс увидел раньше, чем его самого, и остолбенел в чистейшем благоговении. Потрясающей красоты мейн-кун с темными подпалинами поглядела на него равнодушными зелеными глазами и снисходительно муркнула – Сара пискнула и тут же завалилась на бок, раболепно обнажив живот. Макс хотел было шикнуть на неё за то, что кое-чьи повадки так явно палят контору, но после поднял глаза на Никиту и потерял дар речи повторно.
– Не парься, Дашка у меня красотка и мы оба это знаем, – почти верно истолковал его замешательство Следнев и протянул руку: – Никита. А ты Максим, верно?
А ведь с этой красотой на Меркуцио мне теперь работать, мрачно подумал Макс, пожимая широкую ладонь. Со стояком придется дуэль отыгрывать, не иначе.
– Позорник, – чирикнула ему на ухо Сара, вспрыгнув ему на плечи после всех положенных милований с Дашей – Дарией, как оказалось, – и Макс в целом был с ней солидарен.
***
Шли недели, шли репетиции.
Спектакль строился, каст стремительно сдруживался, Керо неизменно ругался со смешным венгерским акцентом, Никита приезжал и уезжал, а Дария завела привычку приветствовать Макса коротким мягким урканьем.
Макс прогуливал учебу, подумывал возродить канал, проводил вечера, болтая с Сарочкой о несомненно охуительной будущей карьере в мюзиклах, и, чтоб его, уже смирился, что не может равнодушно смотреть на Никиту и уж тем более на восхитительную густую шерсть его деймона. Сара привыкала к серебряному ошейнику в пару его собственной кольчуге, считала примерно все жизненные решения Макса неудачными и в противовес этому сохла по Дарии.
Керо в этом не помогал от слова вообще.
По его указке в Дуэли – как, в целом, и дохрена где ещё, но это неважно – должны были участвовать и деймоны, и потому чем дальше, тем чаще на репетициях Дария бесцеремонно валяла Сару по сцене – чувствовалось это как не особо сильные, но малоприятные тычки в ребра, и Макс в такие моменты ох как Тибальта понимал. Но взамен, Макс видел, шикарная девица позволяла Саре запрыгивать себе на спину и – ох ты ж блин – завела привычку вылизывать ей уши в знак извинения и утешения.
Где-то там Макс осознал, что был бы не против, если бы и Никита ему что-нибудь облизал, и тут же поделился этим со своим деймоном.
В конце концов, зачем их иначе вместе заперли-то.
– Ты позорник, – заявила в ответ на это Сара и ткнула лапой ему в лоб. – Фу. Слышать больше об этом не хочу.
– Не, ну ты видела, что он делает с медальоном? – попытался спорить Макс. – Блядство в чистом виде!
– Фу, говорю же! Рус такой фигней не страдает, и слава богу.
– Ну так и ты скажи Даше, чтобы она как-нибудь по другому тебя утешала.
– Завидуй молча, – обиделась Сара и демонстративно повернулась к нему задницей.
Макс с интересом пронаблюдал это зрелище добрых десять минут, дожидаясь, пока деймон не сдастся, но Сара перестала изображать статуэтку лишь когда в гримерку вошел зевающий Руслан с бумажным пакетом в руках – и то не пошла мириться, но стекла под стол и свернулась в один клубок с Ириской.
– Сплетничают, – нежно заметил Руслан, ставя перед ним стакан с кофе.
– А пиво моё где?!
– Керо за такое угрохает, – невозмутимо сказали в ответ. – А ты по самые уши втюрился в Никитоса. Ну и поздравляю.
– Никто меня здесь не любит, – вместо ответа нажаловался Макс, но получил только хлопок по плечу от Руслана и насмешливое кошачье воркование в два голоса из-под столешницы.
Но после, в курилке, пока девочки за дверью болтали с деймоном Керо, Руслан всё-таки сказал ему:
– Ты будь полегче с Сарочкой. Она очень переживает.
– А я, значит, нет? Петь-то мне на публику! – попытался взъерошиться Макс, но под укоризненным взглядом черных глаз всё-таки присмирел.
– Я про Никитоса. Ей тоже с Дарией сложно. Сибирские вы, конечно, душеньки, сразу видно.
– Да чето не это. – Макс сдался и ткнулся лбом Руслану в плечо – его тут же успокаивающе похлопали по спине. – Я сам не знаю, что происходит.
– Любовь с Максимом случи-илась, – фальшиво пропел Руслан в ответ, и Макс попытался пнуть его по лодыжке. – Да ладно тебе, с кем не бывает. Никита ещё не худший вариант, Ириска слышала, кто-то из ансамбля по Вики сохнет.
– Она приедет и уедет, а с ним мне ещё хрен пойми сколько играть. Сцепляться вон на Дуэли, наводить гомоэротичную суету… А если он не по этой части, а?
– Не попробуешь – не узнаешь. – твёрдые пальцы перебрались с плеча на шею, утешающе почесали где-то в затылке, куда Макс уже нацелился было потянуть руку. – А если не сложится, ну, будешь грозиться убить Меркуцио очень искренне. Одни плюсы, я думаю.
– Умеешь же ты утешить, – не удержавшись, хмыкнул Макс, и Руслан ухмыльнулся в ответ:
– А то.
Вернувшимся девочкам они решили свой разговор не пересказывать.
Но в ночь, когда Сара привычно свернулась клубком на соседней подушке, Макс притянул её к себе и уткнулся, как в детстве, лицом в теплый кошачий бок. Сара замерла на мгновение, но после снова расслабилась, вытянула лапы и заурчала где-то в глубине горла.
– Прости меня. Я тоже нихрена не знаю, что с Никитой делать, – поделился Макс куда-то в чёрную шерстку. – Но мы с этим разберёмся вместе, правда?
– Обижаешь, – нежно уркнула Сара. Лизнула его в лоб, ткнула лапами в плечо и шею, мягко и привычно. – Я с тобой, слышишь, Макс? Ты дурак, но я все равно тебя люблю. Сердцу ж не прикажешь.
– Я тебя тоже очень люблю. – Макс шмыгнул носом и чмокнул деймона в нежное кошачье пузо. – Живем-живем?
– Живем-живем. Спи давай.
До премьеры оставалось четыре недели.
***
На премьере колотило их обоих.
Впрочем, в тревожный резонанс вошла добрая половина состава: Баксараев, спрятавшись в углу гримерки, нервно отстукивал пальцами ритм Дуэли, Никита Вохмянин, когда Макс подошел обсудить с ним Сталь, отвечал обрывисто и не выпускал из рук свою девочку, прелестную что-то там терьершу. Ансамбль гудел в унисон где-то на периферии, отчего ещё хуже ныла нещадно облитая лаком голова.
Следневу, заразе с опытом, дышалось явно легче, и Макс, пользуясь оправданием одной гримерки, прилип к нему намертво, ища утешения, как только девочки-гримеры закончили укладывать тибальтовы кудри. Сара, все прихорашивания нервно мявшая лапами его колени, соскочила на пол и устремилась к Дарии – та утешающе обернулась вокруг неё и заурчала так, что даже Макс услышал.
Никита в свою очередь обнял его за плечи и пробасил-промурлыкал:
– Все будет охуенно. Ты замечательный Тибальт, публика тебя точно полюбит.
– Угу, Капулетти-недоучка, – буркнул Макс, пытаясь улечься на плечо Никиты так, чтобы не смазать грим на скулах.
– Зато с опытом. Ну, мы столько раз уже это прогоняли, на последних Керо даже не слишком ругался… И вообще, мы будем рядом. Подхватим, если что.
– Верно, – медовым баском мурлыкнула Дария, отрываясь от (несомненно приятного, несколько щекотного где-то в груди) вылизывания Сарочкиной макушки, и Макс растаял окончательно.
Тем более что Никита нашел его руку и тепло и крепко стиснул пальцы.
То, что в ту же минуту в дверь заколотили, требуя выходить к сцене, Макс посчитал гомофобией чистой воды.
***
Выдохнул Макс лишь когда их наконец опустили на пол за здоровенной аркой.
Правда, пока что он один.
Это еще с первых масштабных прогонов стало привычным зрелищем: Никите требовалось время, чтобы восстановиться. Не вставая с носилок, лишь скинув покрывало на колени, он обнимал Дарию, уткнувшись носом в её загривок, и сидел так несколько минут, приходя в себя.
Макс ему неприкрыто сочувствовал: если Сара могла быть с ним, слиться черным мехом с тибальтовой рубашкой и не слишком оттягивать носильщикам руки своим невеликим весом, то Дарии приходилось обегать по дуге всё закулисье, чтобы сохранить иллюзию гибели Меркуцио. Никита посмеялся как-то, отрывисто и печально, что будто бы и вправду умирал в этот момент: переносить разлуку с частицей своей души было тяжело.
С одной стороны, то была их работа.
С другой, не сопереживать не выходило.
Тем более сегодня, похоже, что-то случилось за кулисами, потому что Дария – бедная девочка! – вылетела к ним, прихрамывая, и сразу бросилась Никите на грудь, так, что он едва не упал обратно на носилки. Тонкий, жалобный её скулёж услышал даже Макс, и от этой боли разлуки сжалось сердце. Сара вскочила ему на колени, ткнулась носом в щеку, и Макс прижал к себе её маленькое горячее тельце, мелко вибрирующее от нервного урчания.
Господи, да как же Никита это выдерживает, как же её такую оставить!..
Обычно, когда они успокаивались, Сара подходила к Дарии, ворковала ей что-то утешающее на ушко, чтобы поддержать…
Но сегодня что-то пошло не так.
Послышался всполошенный мяв, под ребрами, словно вспугнутая, взвилась целая стайка пресловутых бабочек, и Сара взлетела обратно к нему на руки, встопорщив шерсть от испуга.
– Господи, Макс, прости, я случайно! – лицо у Никиты было белое, как полотно. Макс хотел было спросить, что случилось-то, за что извиняться, но после вдруг понял –
Никита каким-то образом дотронулся до Сары.
И, пока Макс завис в пространство, пытаясь разобраться в своих ощущениях, еще и вероломно свинтил. Вообще блеск.
– У него теплые руки, – задумчиво чирикнула Сара ему на ухо.
– И это все, что ты имеешь сказать? – возмутился было Макс, но тут же понял: – Так тебе не было больно?
– Сам будто не знаешь! Совсем нет. – кошечка боднула его в подбородок. – И вообще кому-то тут пора признать, что мы в другого кого-то по уши крашнулись.
– И что толку, если не взаимно?
– Тогда мне было бы больно, и очень, – напомнила Сара. – Так что ноги в руки и пошел. Правильно ты Тибальт, такой же не вдупляющий в очевидное.
– Мохнатая ты жопа, – с чувством заявил Макс и чмокнул деймона в макушку.
– Сам не лучше, – не осталась в долгу та.
***
– Хреново ты прячешься, – сказал Макс, закрыв за собой дверь гримерки. Сара потопталась на его плечах, а затем спрыгнула и осторожными шажками направилась к Дарии.
И к Никите, который свернулся на диванчике, прижимая её к себе.
Вид у него был самый разнесчастный, но Макс, будучи Максом, залип на голые широченные плечи: девчата-гримеры, видно, все же смогли вытряхнуть его из заляпанной кровью рубашки…
– Макс, я…
– Ты не причинил нам боли, – заявил он, усаживаясь на край дивана. – Давай без долгих рассуждений, кто виноват и что делать. Обнимемся, пососемся и будем отныне доставать всех тем, какие мы сладкая парочка. Идет?
– Прям так, пока ты весь в сиропе? – Никита усмехнулся краем губ.
– Прям так.
Целоваться с Никитой оказалось, честно говоря, охуенно. Даже так, когда губы слипались от кисловатого сахара – а может, и благодаря этому, кто знает. А уж когда Никита забил на все и, одной рукой прижав его к себе, запустил другую ему в волосы, нещадно лохматя тибальтову укладку…
В щеку Максу ткнулся незнакомый мокрый нос, он машинально оттолкнул ладонью настырную морду, и Никита охнул ему в губы.
Точно.
Дария.
Видимо, девочка решила самостоятельно восстановить справедливость.
– Мохнатая ты жопа, – неубедительно возмутился Следнев, и Сара залилась колокольчиком:
– Ну вы биба и боба!
– Оба-два олушочка, – согласилась Дария: голос у неё оказался приятный и бархатисто-низкий, под стать хозяину. Она снова подластилась к Максу, боднув лобастой головой в грудь, и он послушно запустил руки в густую кунью шерсть, пытаясь не скончаться тут же на месте от чистого детского восторга.
– Ну что, залез мне в душу, Тибальт, доволен? – хмыкнул Никита, впрочем, начесывая за ушами блаженно растекшуюся на его коленях Сарочку.
– Завались, Меркуцио, и без тебя в ахуе. – Максим ткнул его ногой куда-то там и тут же обо всем забыл. Ощущение, когда кто-то любящий держит твоего деймона, было ему знакомо, но прошибало каждый раз как в первый – тёплая щекотка под ребрами, почти на грани с…
– Это ж круче, чем секс, – вдумчиво прокомментировал Никита, и Макс не упустил случая съехидничать:
– Со мной-то? Проверим?
– Говно вопрос, – не смутились в ответ.
– Они там уже ебутся, – горестно возвестил за дверью знакомый бас, и Сарочка подлетела на полметра, а Никита бескультурно заржал в голос.
– Никитосик, это кому ты сотку задолжал? – гаркнул Максим в ответ, и за дверью загоготали – по самым скромным подсчетам, голосов эдак на десять.
– И что, реально ебетесь?!
– Бакса пустите, хоть телефон забрать!
– Я на секунду, мешать не буду!
– Макс, засосешь Никиту на поклонах – проставлюсь тебе в баре!
– А если я засосу Стаса, мне что будет?
– Ты, Вань, у нас лох безымянный!
Дария соскочила с колен Макса и вернулась уже с тибальтовым сапогом в зубах. Макс послушно подобрал его, прицелился и запустил в дверь – грохот заставил хохочущих все же притихнуть.
– Стаса пускаем, остальных просим отчалить нахуй отсюда!
– Так у вас все это время было открыто, а мы и не заглянули, – неприкрыто опечалился кто-то из девчат. Толпа снова заржала, но в этот раз чуть поодаль, дверь приоткрылась, и в неё заглянула деймон Баксараева, Рина – какая-то небольшая птаха, вид которой Макс постоянно позорно забывал.
– Можно, – кивнул ей Никита, и в гримерку шагнул уже сам Станислав, исключительно порядочно прикрыв глаза ладонью. Нащупал второй рукой сумку, стянул со стола телефон – а после лукаво глянул на них меж раздвинутых пальцев:
– Молодежь!
И удрал раньше, чем кто-либо из них успел бы возмутиться.
Взъерошенная и уже приготовившаяся душнить напропалую Сара недовольно мякнула. Никита примирительно чмокнул её в макушку, заставив Макса растаять от ощущения щекотки под ребрами, а потом притянул к себе и его.
– Пусть с ними теперь Стас разбирается, – заявил он, уложив широкие горячие ладони ему на бедра. – А у нас есть ещё… сколько там до поклонов?
– Надо будет – постучат, – решил Макс и наклонился за поцелуем.
Девчонки, рассудил он, справятся как-нибудь без них.
В чем-то деймоны всегда были умнее своих людей, ныне, блин, и присно.