Work Text:
Хотя Алва взялся его учить, Дик пока не пребывал в таком уж восторге: не требовалось семи пядей во лбу, чтобы понять, чточто, пусть и прославленный фехтовальщик, наставником Первый маршал был отвратительным. Может быть, его советы о том, как ставить ноги и держать спину и были бы полезны, но слишком часто они перемежались ядовитыми суждениями об умственных способностях Дика, его учителей и предков до шестнадцатого колена, чтобы ему не хотелось постоянно бросить: шпагу — оземь, а перчатку — в лицо эру. Но дуэль была назначена и без того, повторение вызова спровоцировало бы в лучшем случае только новый взрыв насмешек, так что Дик сжимал зубы и терпел, пытаясь наблюдать за манерой Алвы фехтовать повнимательнее и подражать, насколько сможет.
Уроков в Олларии было не так много: всё-таки объявленная война завладела вниманием Первого маршала прочнее, чем его друзья и недруги, вместе взятые. На марше и в Тронко Алва, впрочем, уделял Дику время, но это значило только, что оскорбительные ремарки теперь произносились и в присутствии зрителей, так что терпеть становилось всё обиднее. Но когда Дик пытался отвечать — Алва высмеивал его ещё громче, так что прав был Дидерих, утверждая, что молчание — золото. Интересно, что сказал бы великий поэт о положении Дика, вынужденного учиться у того, кого должен ненавидеть? Об убийце отца, который не так давно, и этого нельзя было отрицать, спас Дику жизнь, выступив на его стороне в дуэли с Эстебаном и его прихвостнями?
Как смешно и трагично, наверное, вот что сказал бы Дидерих. И наверняка прибавил бы ещё что-то возвышенное, как умел только он.
В общем-то, выходило так, что Дик не очень-то и ждал этих уроков и на каждый шёл как на казнь.
Поэтому первое же утро после того, как они переправились через Рассанну, застало его врасплох.
Первый маршал накануне выбрал неторопливый темп — и армия ещё отнюдь не вымоталась, во всех жило возбуждённое предвкушение успешного, обязательно успешного похода. Дика оно захватило тоже, но настроение его омрачилось, когда ему передали, что Алва ждёт его на тренировку. Дик пошёл, мрачно готовясь молча сносить оскорбления, и удивился благодушному тону Алвы, когда тот, повернувшись к нему, сказал:
— Ну что, юноша? Покажете сегодня, чему успели научиться?
Его словно подменили. Он стоял, одетый только в рубашку и бриджи, и щурился, как довольный кот, а солнце золотило его волосы, подвязанные платком.
“Так вот каков Алва в своей стихии — на войне,” — Дик пожалел даже, что их знакомство не началось только сегодня. Слухи всегда говорили, конечно, что Первый маршал по-настоящему оживает только в ставки армии, но до этого Дик не понимал, до какой степени.
Однако это был шанс. Шанс и правда показать себя, не опозорившись при этом перед зеваками, которые, конечно же, начали подтягиваться на зрелище.
Дик сжал рукоять шпаги крепче и бросился — быстро, переходя в атаку почти мгновенно, как до этого видел у самого Алвы. Прыжок, выпад, быстрый отскок — он старался повторить настолько точно, насколько запомнил.
Алва, увы, легко парировал его удары, едва крутя, казалось, запястьем. Его усмешка стала шире.
Отбросив Дика очередной раз, он вынес вердикт:
— Быстро, но… предсказуемо.
Дик напрягся, ожидая дальнейших насмешек, но вместо этого Алва просто пошёл в атаку, заставляя его отступать ещё и ещё. В урагане стремительных уколов еле удавалось отбиться хотя бы от половины, и в считанные минуты у Дика сбилось дыхание, а в висках застучала досада: он понимал, что, не будь защитных колпачков, давно лежал бы на земле мёртвым.
Алва вдруг остановился, давая возможность расслабить гудящую руку. А потом провёл стремительный приём, и Дик едва успел подставить шпагу, которую отбили в сторону, заставив его открыться.
Но на этот раз Алва доводить смертельный финт до конца не стал. Просто покачал головой и, поймав взгляд Дика пронзительными синими глазами, уронил:
— Вы пытаетесь играть в мою игру, юноша. Но моя игра — это скорость и лёгкость. А вот вы…
Дик не успел понять, как мелькнуло, блеснув, лезвие, но в попытке парировать он слишком сильно дёрнулся вперёд, а когда так и не встретил на пути шпаги — зашатался, потеряв равновесие. Сильный удар — и шпага вовсе полетела в сторону, а сам он был готов полететь на землю, когда его поймала сильная рука.
— Вы совсем другой, — со светской небрежностью закончил Алва, словно они стояли в чьём-то салоне и обсуждали фехтовальные приёмы за бокалом Чёрной крови.
Дик захлебнулся дыханием, покраснев не столько от натуги, сколько от унижения. Он высвободился из хватки Алвы резче, чем хотелось бы, пытаясь не обращать внимание на весёлое улюлюканье со стороны зрителей, и обиженно пробурчал:
— Я пытаюсь… быть лучше. Но вы занимаетесь со мной не так давно, монсеньор.
“И не так уж хорошо,” — не добавил он, но понадеялся, что Алва его понял.
Даже если так и было, Алва не потерял расслабленного выражения лица, с удовольствием подставляя лицо солнцу.
— Пытаться быть лучше — это хорошо, — заметил он почти тепло. — Но вы пытаетесь быть мной. А это уже ошибка.
Дик изумлённо моргнул: сейчас это и правда походило на учёбу, к чему он совсем не привык.
А Алва продолжал, лениво выписывая в воздухе фигуры и ловя на лезвие шпаги блики:
— В вас есть сила, герцог Окделл. Вы можете научиться бить так мощно, что вам больше подошли бы палаши прошлого Круга. Вы не прыгун и не танцор, вы — Повелитель Скал.
Каменная стена, которая стоит до последнего.
Дик опустил взгляд, не зная, что делать с этими внезапными советами, в устах Алвы звучащими едва ли не как похвала.
— Я постараюсь, эр Рокэ, — с трудом вытолкнул он из себя, нечаянно сбиваясь на нелюбимое Алвой обращение.
Но — чудо из чудес, воистину первое утро в Варасте оказалось волшебным — Алва не поправил его и не хлестнул резко словами в ответ.
Он просто поднял с земли шпагу Дика и подал ему, с новой усмешкой заметив вполголоса:
— Да уж, постарайтесь. И, может быть, у вас получится, если вы перестанете обращать внимание на толпу. Там половина дерётся куда хуже вашего.
Дик уже даже не знал, что сказать на такое обращение — только смотрел на Алву во все глаза. И всё же, приняв шпагу, сам почувствовал, как почти врастает в землю, и пообещал себе — на этот раз никаких прыжков, он дождётся атаки Алвы и выстоит. Как каменная стена.
Возможно, одобрительный взгляд Алвы ему почудился. Уж точно почудился шёпот, когда Алва отступал обратно в позицию, ведь губы у того едва шевельнулись.
Но даже если после этой тренировки Алва бы и вернулся к прежней, оскорбительно-насмешливой манере учёбы (а Дик чувствовал просто, что так и будет, что это утро — одно в своём роде), забыть и не следовать этим словам было бы уже невозможно.
“Вот так. Так ты победишь. Не только меня — всех”.