Work Text:
В Рафте у Земо было не так много посетителей. И, конечно же, быстро появились свои способы узнавать о предстоящих визитах заранее.
Тем удивительнее было, когда его, ни о чем не предупредив, неожиданно выпустили из его крохотной камеры и поспешно сопроводили в изолированное помещение для секретных допросов, где с почти чрезмерной протокольной дотошностью приковали его руки и ноги к подлокотникам и ножкам арестантского кресла.
Стоило признать, изрядно утомленный однообразием своих будней в заточении Земо был даже заинтригован таким серьезным уровнем верноподданической подготовки и уже ожидал визита, как минимум, главы Интерпола или госсекретаря США. Впрочем, никакой особой разницы между ними, с его точки зрения, не было: его знания были его богатством, и делиться ими без учета собственных интересов он ни с кем не планировал.
И все же, когда тяжелая дверь наконец открылась и в пустую комнату с безрадостно голыми стенами вошел его посетитель, Земо испытал более сложную и яркую гамму чувств, нежели мог от себя ожидать. В конце концов, холодная невозмутимость, неизменная выдержка и спокойствие успели, казалось, врасти ему под кожу надежной броней еще задолго до гибели Соковии. Возможно, только благодаря им он и сумел сохранить себя перед лицом всех выпавших на его долю испытаний. И все же почему-то именно при виде знакомого мрачного лица в обрамлении отросших темных волос он вдруг ощутил себя достаточно комфортно, чтобы позволить себе испытать и даже выразить раздражение.
— Добрый вечер, конгрессмен Барнс. Вот уж никогда бы не подумал, что вы настолько боитесь меня, что не рискнете общаться со мной наедине, если я не связан по рукам и ногам.
Выплюнуть немного яда оказалось приятно, хотя Земо и не мог не заметить: прозвучало как-то почти игриво. Впрочем, упорно смотревший до этого куда-то в дальний угол за его креслом Баки быстро скользнул по нему взглядом и непроизвольно поморщился от этого зрелища, видимо, абсолютно не уловив этой двусмысленности. Выглядел он одновременно накрученным до предела и невыразимо уставшим от постоянного напряжения, но все же нашел в себе энергию огрызнуться:
— Если б я всерьез боялся тебя, приказал бы заклеить тебе рот.
Земо позволил себе усмехнуться:
— И как бы ты тогда получил ответы на вопросы, которые привели тебя ко мне, Джеймс?
Барнс без всякой видимой цели прошелся взад-вперед от двери к противоположной стене, помялся на одном месте с носка на пятку, но, наконец решившись, все же повернул голову и глянул ему прямо в глаза.
— Я пришел не ради разговоров с тобой. Так что твой рот мне не особо и нужен, — будто через силу выдавил он. И, наверно, это должно было звучать угрожающе, но все равно невозможно было не заметить, что Баки буквально заставляет себя говорить с ним.
Однако это уже была хоть какая-никакая загадка, способная хоть немного скрасить его неразличимые между собой дни.
— Если ты пришел не за информацией и похищать меня ты, судя по всему, — Земо выразительно шевельнул скованными руками, — в этот раз тоже не планируешь, то что же тогда заставило тебя искать встречи со мной? Даже в тюрьме для сверхлюдей, от которой такие, как ты, полагаю, инстинктивно предпочитают держаться подальше.
Баки помрачнел еще больше, повернулся к Земо спиной и скрестил руки на груди так, будто хотел то ли спрятаться за ними, то ли обнять самого себя.
Если бы Земо захотел, он, наверно, смог бы вспомнить названия химических веществ, чуть изменивших запах воздуха и выдававших этим панику его гостя.
Только в этот раз он был слишком рассержен и недостаточно мотивирован, чтобы играть с Баки в бесплатного психотерапевта.
— Так чего ты от меня хочешь, Джеймс? — прямо спросил Земо и не удержался от поддевки: — При всем моем уважении к твоей готовности молчать даже под пытками, мы в камере для допросов и говорить тебе рано или поздно придется.
Баки как-то обиженно фыркнул в ответ, но все же повернулся и, не поднимая глаз, глухо сказал:
— У меня к тебе одна личная просьба.
Любопытство все же сгубило кошку: Земо сам не заметил, как уже заинтересованно склонил голову к плечу.
— Тебе нужны деньги? Скромное содержание конгрессмена не покрывает расходов?
— почти даже умилился он, хотя и был уверен, что дело совершенно не в этом.
— Нет, — однозначно отрезал Баки. — Совсем не это. Другое.
— Так скажи это. Мне кажется, что мы с тобой не в том положении, Джеймс, чтобы еще имело смысл чего-то стесняться.
После этих слов Баки бросил на него такой взволнованный взгляд, что Земо сразу почувствовал: он нащупал верную тему. Давить на него в этот момент было даже немного против правил, но у Земо не было никаких причин, чтоб щадить его.
— Так зачем ты пришел ко мне, Джеймс? Что ты от меня хочешь?
— Я хочу… — Баки заметно набрал воздуха в грудь, чтобы заставить себя наконец это сказать, — чтоб ты коснулся меня.
— Прошу прощения, можешь повторить еще раз, чтобы я мог убедиться, что правильно тебя понял?
Земо вовсе не издевался, ему просто надо было, чтобы Баки пространнее развил свою мысль. Но по тому, как Баки зарычал и угрожающе шагнул к нему, было прекрасно видно: тот ни капли не сомневался, что Земо все прекрасно расслышал и понял с первого раза.
— Я хочу, — Баки сделал еще шаг в его сторону, расцепил руки и сжал кулаки, — чтобы ты коснулся меня. Дотронулся до меня. Неважно как. Просто физический контакт. Тебе это совсем ничего не будет стоить.
В последней фразе прозвучала почти молящая нота, так что Земо максимально откинулся на спинку кресла, жалея только о невозможности закинуть ногу на ногу, и насмешливо улыбнулся:
— Любопытно, как ты предлагаешь мне сделать это с учетом всей нашей текущей мизансцены. — Он снова выразительно шевельнул кистями рук в массивных оковах на подлокотниках. — Если ты, конечно, не просишь, чтобы я поцеловал тебя в лобик, как хорошего мальчика.
— Вот блядь, — ругнулся Баки, похоже, только сейчас вспомнив, что Земо прикован, и неуклюже принялся шарить по карманам в поисках телефона. — Подожди секунду, мне установили приложение Рафта, сейчас посмотрю, как открыть эти наручники.
Выудив наконец смартфон из нагрудного кармана куртки, Баки принялся сосредоточенно тыкать пальцем в экран. И, насколько Земо мог судить по его озабоченному и сердитому лицу, явно никак не мог разобраться, что надо делать.
Все это и выглядело, и ощущалось до крайности глупо.
— Можешь не торопиться, — разочарованно вздохнул он. — Я для начала еще не дал тебе своего согласия.
Баки оторвался от телефона и посмотрел на него так, будто Земо ни за что пнул его в живот.
И Земо сам не ожидал, что эта незамутненность вдруг снова всколыхнет в нем волну возмущения.
— Для начала, пока мы еще не начали торговаться, ответь мне на предельно легкий вопрос: что заставило тебя обратиться с этой просьбой именно ко мне?
Баки снова опустил глаза, притворяясь, что поглощен борьбой с приложением в своем телефоне.
— Ты же читал… мое дело, — совсем тихо, буквально себе под нос произнес он. — Знаешь, как меня лишали всех физических контактов в качестве наказания.
— И? — В этом одном звуке оказалось достаточно презрения, чтоб Баки вздрогнул. Но Земо не собирался его жалеть. — Ты больше не в ГИДРЕ, Джеймс. Ты свободный человек, супергерой и конгрессмен. У тебя, наверняка, есть поклонники, фанклубы. Друзья, наконец. — Ощущение власти над слабостью другого человека, которое давали эти слова, на удивление совершенно не принесло Земо радости. — Сэмюэль Уилсон вполне искренне переживал за тебя, насколько я помню. Логичней было бы, мне кажется, рассказать о твоей проблеме ему.
Баки только дернул плечами.
— Ему такое не нужно. У него сейчас и своих забот хватает.
— Допустим, — не стал развивать тему Земо, — но что мешает тебе завести другие знакомства? Даже если не брать в расчет твое текущее положение, ты привлекательный мужчина с хорошей фигурой, тебе не должно составить труда заинтересовать кого-то возможностью приятного совместного времяпрепровождения. С любыми видами прикосновений в меню.
— Я пробовал. — Баки отчаянно взмахнул руками. — Я не могу. Я не хочу больше никем притворяться, но если люди знают, кто я — это ещё хуже. Когда им любопытно попробовать… что-то с Зимним Солдатом, это ощущается так, будто я снова на тех вечеринках в ГИДРЕ! Только в этот раз я сам решил, что хочу этого.
Земо плавно вдохнул и выдохнул. Так не хотелось признавать, что он отлично понимал то, о чем говорил Барнс. Не хотелось разрешать себе испытывать к нему жалость.
И все же его голос прозвучал ощутимо мягче, когда он спросил.
— А как же твои Новые Мстители? Насколько мне известно, в этой конкретной команде подобрался контингент намного ближе тебе по духу. С непростыми историями.
Баки лишь раздосадованно отмахнулся.
— Вот именно, что с непростыми. К чему им еще и мои травмы? Черт, Земо. Да я даже не знаю, сколько еще продлится весь этот балаган. Они все неплохие люди, но все вместе мы ебанный цирк с конями. — Усталость на лице Баки вдруг неуловимо сложилась в картину невозможно длинной для обычного человека безрадостной жизни. — Ебанный цирк, — глухо повторил Баки, — блядский цирк с унылыми злыми клоунами. И тупыми конями.
Земо прищурился, наблюдая за Баки, подмечая детали: капли пота на лбу, пульсирующую жилку на шее, скорбные складки у рта. Баки выглядел, как пресловутое живое вместилище мировой скорби. И Земо не мог не подметить того факта, что явное сочувствие к внезапным непрошенным товарищам и забота Баки о пустомеле и ханже Уилсоне заставили самого Земо ощутить короткий и неприятный укол ревности.
— Я понял тебя, оставим это, — холодно свернул он тему и высокомерно окинул Баки взглядом с головы до ног. — Если позволишь, я озвучу твои соображения за тебя. Можешь в любой момент поправить, если я допущу в чем-то неточность.
Баки снова быстро глянул на него, кадык на его шее дернулся, когда он сглотнул, но во взгляде проблеснула несмелая надежда.
— С твоей точки зрения, я лучший кандидат для желаемой тебе процедуры. — Земо сам внутренне поморщился от того, что на язык подвернулось именно это слово. Он вовсе не собирался влагать персты в раны несчастного Зимнего Солдата. Однако все же, видимо, с точки зрения его собственного подсознания, именно этим он и занимался. — Тому, чтобы у тебя сложилось такое представление обо мне, способствовало стечение нескольких факторов. Я уже знаю о тебе и твоей трагической истории больше, нежели ты сам. Тебе не нужно мне ничего объяснять, и ты вряд ли сможешь меня чем-то шокировать. Это первое. В нашу последнюю встречу у мемориала ты переиграл меня, не дав мне получить то, на что я рассчитывал. — Земо улыбнулся, хотя вспоминать острое разочарование при виде высыпающихся из искусственного кулака патронов было скорее неприятно. — Ты победил и простил разом. Полагаю, это не только отчасти вернуло тебе веру в свои силы, но и окрасило мой скромный образ куда более приятными красками. Это второе. Ну и в-третьих, — Земо коротко пожал плечами, — как это ни очевидно, нельзя отрицать того факта, что я был и навсегда останусь для тебя твоим последним хендлером. Поэтому со мной ты можешь не думать о том, что у меня тоже могут быть какие-то мои собственные проблемы. Со мной ты можешь вообще ни о чем не думать, счастливо переложив всю ответственность на меня.
Баки насупился, как ребенок, пойманный на попытке провести взрослых. Но возражать не стал.
— Ах да, и еще одно, — легко рассмеялся Земо, — я приговорен пожизненно сидеть в самой охраняемой тюрьме мира, стало быть, вряд ли смогу как-то использовать твои грязные маленькие тайны, чтобы шантажировать тебя разоблачением и публичным скандалом. Хотя я все же искренне полагаю, что за те несколько дней, что нам удалось лично пообщаться в Риге и Мадрипуре, у тебя все же успело сложиться обо мне представление, как о человеке, не способном опуститься до настолько дешевых трюков.
— В Мадрипуре, — неожиданно с трудом проговорил Баки.
— Прощу прощения?
— Ты сам сказал, что я могу поправить тебя, если будет нужно. — Голос подводил Баки, некоторые звуки будто проваливались внутрь, отчего Земо было чуть-чуть сложно его понимать. — В Мадрипуре ты коснулся меня.
— Ах, вот ты о чем. — Истинная причина выбора Баки оказалась существенно проще выстроенной им сложносочиненной схемы.
— Ты все знал, — выдавил из себя Баки. — И все равно не задумываясь прикоснулся ко мне у Селби. Ты не был моим хендлером, и мы оба это знали, но ты просто взял и потрогал мое… лицо. Так будто тебе ничего не мешало.
— Мне ничего не мешало, — подтвердил Земо.
— Я мог сломать тебе руку, свернуть тебе шею прямо там.
— Не льсти себе, ничего бы ты мне не сделал, — улыбнулся ему Земо. — Даже если бы я зашел дальше.
Баки глухо, беспомощно зарычал, отшвырнул телефон и всем телом навис над Земо.
— Дай мне это! — потребовал он, но вместо угрозы Земо прекрасно услышал в его голосе отчаянную мольбу. Руки Солдата накрыли металлические наручники на запястьях Земо, сжались, раздавили и оторвали их без малейших усилий. Обе: живая и искусственная. — Дай мне это снова. Потрогай меня!
Баки склонился к нему настолько близко, что кончики его волос задевали теперь щеку Земо. Их тела не соприкасались ни в одной больше точке, но Земо кожей ощутил его тепло, его дыхание, бешеный ритм его пульса.
Земо медленно поднял руки с подлокотников и принялся осторожно массировать себе запястья. Тщательно следя за тем, чтобы нигде не коснуться Баки.
Это было непросто объяснить, но ему стало искренне любопытно, насколько далеко все это может зайти.
К тому же Земо привык быть честным с самим собой: он ничего не имел против того, чтобы снова дотронуться до этого несчастного, совершенно потерянного и такого уязвимого, страшного Зимнего Солдата. Вполне привлекательного с его точки зрения мужчины. Бедного, сходящего с ума от сенсорной депривации Джеймса. Даже представлять себе ощущение его кожи было приятно.
Именно поэтому Земо и не позволял себе поддаться своим желаниям.
— Пожалуйста, Земо, просто сделай это. — Баки тяжко осел перед ним на колени. — Пожалуйста, не заставляй меня умолять. Я клялся себе, что больше никогда не буду умолять о таком.
«Ты так веришь в это, что сам не слышишь, что уже молишь меня», с грустью подумал Земо.
Баки склонился над его бедрами, его плечи и затылок буквально вибрировали от необходимости прижаться лицом к ногам Земо, но — как ни смешно, как ни грустно — Зимний Солдат так и не смел сам коснуться его без разрешения.
— Что ты от меня хочешь за это? Я… я постараюсь дать тебе это, как-то облегчить условия твоего содержания, — жалко прошептал Баки, конгрессмен Барнс, стоя перед ним на коленях.
Эта последняя неуклюжая попытка подкупа неожиданно сильно задела Земо, разрушая магию интимного напряжения.
— Не надо, — отрезал он и тут же решительно взял лицо Баки обеими руками с двух сторон, поднимая ему голову. На этот раз на нем не было перчаток, и он ощутил колючую щетину, мягкость щек и твердые скулы под ней. Земо сжал ладони чуть крепче, и у Баки невольно приоткрылся рот. Вид у него был разом неверящий, потрясенный и будто контуженный. — Не оскорбляй меня попытками подкупа, Джеймс. —- Баки выглядел, настолько опьяненным контактом, что, казалось, это каким-то образом передалось Земо сквозь поры в коже. — Меня с детства учили, что даже в самые тяжелые годы клан Земо никогда не должен чураться благотворительности. Так что просто прими мою щедрость как дар, Джеймс. Ты ничего не будешь мне должен за это.
Земо совсем не был уверен, что Баки понимал его слова. Глаза у него были закрыты, ресницы крупно дрожали. Он выглядел не счастливым, а совершенно потерявшимся в ощущениях.
И Земо скользнул руками в его волосы, прочесывая пальцами пряди.
Тело Баки ответило мощной дрожью, его рот открылся еще сильнее. Он был как ребенок, как зверь, такой немыслимо жадный до ласки. Он пил прикосновения кожей, как измученная засухой земля впитывает малейшие капли влаги.
— Джеймс, все в порядке. Ты был прав, что пришел с этим ко мне. — Земо продолжил гладить его по голове, большими пальцами проводя по бровям. — Ты был прав, Джеймс. Я знаю о тебе достаточно, чтобы унести эти знания с собой в могилу. Потому что ни один человек не вправе обладать над другими такой властью, какую имели над тобой эти подонки. Никакими высшими целями нельзя оправдать того, что с тобой сделали. И делали все эти годы. — Большим пальцем левой руки Земо надавил на нижнюю губу Баки, не озвучивая, но давая понять, что он имеет в виду. — И я сказал тебе правду, я считаю тебя привлекательным мужчиной. Я не возражал бы познакомиться с тобой при других обстоятельствах. Ты сейчас закрылся от всех, чтобы никто уже не мог тебя ранить. Но мне кажется, — Земо грустно улыбнулся, — мы с тобой причинили друг другу уже достаточно боли, чтобы взаимно научиться получать от этого удовольствие.
Баки шумно выдохнул, отчаянно и жадно.
— Ты хочешь коснуться меня в ответ? — догадался Земо, отпустил его голову и разрешил: — Ты можешь.
С облегченным стоном Баки тут же прижался лицом к его ноге над коленом. Его руки вцепились в ткань простых тюремных штанов Земо. В груди Баки забурлил клокочущий звук, и он потерся носом и лбом о бедро Земо. Одновременно с этим его руки скользнули вниз к ножным кандалам и также сжали их, ломая замки.
После с какой-то тихой торжественностью Баки отстранился, освободил левую ногу Земо от оков, взял ее и поднял к своей груди, а потом посмотрел на барона снизу вверх с немой просьбой.
Невысказанное предложение выглядело интригующе, и Земо благосклонно кивнул, разрешая Баки снять с себя тюремный тканевый слипон на тонкой подошве. Носков в Рафте не выдавали, и, хотя Земо и не жаловался на то, что у него мерзли ноги, правая рука Баки оказалась приятно теплой.
Сам Баки тоже явно заметил разницу в температуре и сначала чуть сжал его ступню между своими разными ладонями, подул на пальцы, а потом принялся осторожно разминать подошву, массируя ее пальцами.
Проклятие! Барона не касались так с его далекого детства, когда во время простуды Оезник втирал ему в ступни барсучий жир с ментолом и камфорой. Несмотря на то, что он был тогда еще очень-очень мал, Земо прекрасно помнил, как забивал сам себе рот одеялом и изо всех сил старался не лягнуть старого слугу, как бы щекотно ему ни было, потому что все это делалось в строжайшей тайне от его отца, глубоко убежденного, что организм наследника Земо должен преодолевать любые ничтожные хвори самостоятельно. Без применения жалких народных средств.
Массаж стоп в исполнении Баки очень сильно отличался от почтительно-заботливых прикосновений Оезника, да и щекотка теперь ощущалась совсем не такой невыносимой, но все же… этот ни на что не похожий вид близости будто снова пробудил внутри Земо крепко запечатанную боль и печаль. Мысли, что он так и не успел, по сути, просто сам не пожелал наладить отношения с отцом вплоть до того дня, когда крушение Новиграда окончательно лишило его всех шансов на это. И горькое принятие того факта, что Оезнику уже восемьдесят девять, ему недолго осталось, и при всех своих связях и деньгах у Гельмута не будет никакой возможности лично присутствовать у него на похоронах, чтобы достойно попрощаться с человеком, который всю жизнь был ему и ближе, и дороже собственного родного отца.
Светлая печаль разлилась внутри, переполнила и сжала грудь так, что барону пришлось открыть рот и дышать им — ему перестало хватать воздуха.
И Баки будто почувствовал его скорбь: глядя снизу вверх, он поднял ногу Земо еще выше и прижался к ступне лицом, как будто позволяя барону наступить себе на голову. А потом Земо отчетливо ощутил влажные поцелуи в центр ступни, вверх по своду стопы, то, как уже собственным ртом Баки продолжил массаж подушечки, скользнул языком ему между пальцев.
Земо не мог не признать: его впечатлили решимость и инициатива Баки. Он точно не ожидал, что, дав согласие на просьбу коснуться, получит этот странный массаж ног, вдохновленный гремучей смесью из желания самоуничижения Баки, их взаимного одиночества и неуклюжего эротизма Солдата.
После такого Земо испытал желание просто погладить Баки в ответ по голове, но не хотелось спугнуть его, нарушая правила сцены, и он только глубже дышал ртом и сам подал Баки свою вторую ногу для аналогичного разувания, массажа и поцелуев.
Зимний Солдат явно правильно уловил в этом безмолвное поощрение: он шире раздвинул собственные колени на полу, взгляд его стал жадным и затуманенным, прикосновения — еще более настойчивыми, желанно сильными, поцелуи — совершенно бесстыдными и отчаянными.
А когда он взял в рот пальцы Земо и начал сосать их, барон настолько поддался его напору, что тихо застонал в ответ.
Баки с громким причмокиванием выпустил его пальцы изо рта и, поддерживая под пятку ступню Земо, провел ей по своему лицу ото лба к подбородку, вытирая слюну о свою собственную кожу. Посмотрел пьяно, смятенно и благодарно, будто на автомате раздвинул колени Земо и привычно наклонился к его паху, сквозь ткань тюремных штанов безошибочно находя губами полувозбужденный член Земо.
И, наверно, именно в техничной отработанности его движений Земо безошибочно и ясно считал их полнейшую недобровольность.
Баки двигало совсем не его желание близости, а надежно вбитая в него схема того, что надо быть благодарным. Жестокие уроки того, что для Солдата ничего не бывает бесплатно. Привычка собственным телом платить за любые проявления снисходительности к нему.
— Не надо, — твердо произнес Земо и мягким, но однозначным движением удержал голову Баки.
Тот поднял глаза, глядя растерянно и удивленно. За привычно мрачной маской его лица Земо было отчетливо видно, как его буквально всасывает в темную бездну отчаяния и отвращения к себе. То, как он слушает чужие слова из прошлого, так крепко въевшиеся в память, что начавшиеся казаться уже его собственными мыслями. С этим немедленно надо было что-то делать.
— Нет, Джеймс, не смей считать себя мерзким, — однозначно отрезал барон и, взяв лицо Баки обеими руками, не просто потянул его к себе, но сам склонился навстречу.
И, да, Земо всегда считал брезгливость чертой естественной и полезной для обеспечения собственной гигиены. И, да, Барнс только что лизал ему ступни ног, что никак не могло способствовать поддержанию здоровой микрофлоры у него в полости рта. Но он считал, что Земо отказал ему в минете, потому что счел его слишком грязным даже для того, чтобы позволить Солдату сосать его член, а это было неправильно.
Поэтому Земо поцеловал его.
Потому что действия всегда говорят громче слов. И самооценка Джеймса точно стоила в его глазах того, чтобы среди дня еще раз почистить зубы.
От удивления или опять по привычке Баки послушно приоткрыл рот, и Земо осторожно скользнул туда языком, оставаясь при этом внимательным и нежным, как если бы целовался с девственной монахиней, никогда в жизни не знавшей мужских ласк. Ничего чрезмерно пошлого, только тепло, открытость и ласка.
Когда он отстранился, Баки смотрел на него огромными потрясенными глазами и явно совершенно ничего уже не понимал в происходящем.
— Все в порядке, Джеймс. Отложим это, — Земо с улыбкой кивнул на свой пах, — на следующий раз. В конце концов ты же не хочешь лишить меня повода фантазировать о тебе в ожидании нового визита?
Баки наконец позволил себе улыбнуться. Сначала неуверенно, но потом все более открыто и одушевленно.
— Вот хитрый ты лис, — с не слишком убедительным осуждением проворчал он. — Ты и тут все повернул в свою пользу.
— Зато теперь ты можешь быть уверен, что я буду очень ждать нашей новой встречи с тобой, Джеймс, — улыбнулся в ответ Земо.
С тихим удивлением понимая при этом, что причина будет не в минете и даже не в реальной перспективе использовать связь с Барнсом, чтобы выбраться из Рафта, а просто в том, что ему действительно приятно было проводить время с Джеймсом Барнсом и необъяснимо доставляло удовольствие хоть в мелочах заботиться о Зимнем Солдате.
Конец
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
