Work Text:
Но печаль твоя напрасна.
Прощай...
Это было прекрасно.
Усаги нервно хихикает. Подносит к губам чашку с чаем. Делает глоток, ставит её на блюдце. Взгляд блуждает: она смотрит куда угодно, но только не на Мамору.
— Усако, — говорит он, — ты можешь мне всё рассказать. Не нужно бояться.
Он догадывается, зачем Усаги попросила о встрече в кафе. Раньше она всегда рвалась к нему домой. Теперь — пытается держать дистанцию. Но и сказать прямо, в чём дело, она не может. Переживает. Не хочет ранить его чувства. Для неё ведь это впервые, насколько знает Мамору.
Он мог бы облегчить её морально-этические страдания. Мог бы обо всём сказать сам. А она бы выдохнула с облегчением, улыбнулась и ответила: «Да, всё так». Но он не будет этого делать. Она должна сама.
— Понимаешь… — говорит Усаги, и смолкает.
Это уже четвёртая попытка приблизиться к теме разговора. Но у неё не получается заставить себя это произнести, и Мамору не винит её за нерешительность. Их слишком многое связывает. Они отдавали друг за друга жизни. Между ними — прошлое длиной в тысячи лет. А перед ними — будущее, которого уже не будет.
Больно смотреть на Усаги и понимать, что больше нельзя к ней прикоснуться. Всё в ней для Мамору прекрасно. Он влюблён в каждый её недостаток, не говоря уж о достоинствах.
— Видишь ли… — снова произносит Усаги. — Я кое-кого встретила.
Звенит донышко чашки о блюдце. Салфетка исчезает под столом — Усаги комкает её, рвёт на кусочки, а потом бросает рядом с чайником. Берёт следующую.
— Понятно, — отвечает Мамору.
Он много раз думал о том, что их отношения могут быть опасными для них обоих. Но никогда даже мысли не допускал о том, что может разлюбить Усаги… или что сама Усаги способна разлюбить его. Её любовь казалась такой чистой, такой прочной — несокрушимой. В паре принято, чтобы мужчина поддерживал женщину и придавал ей сил. Но у них всё было наоборот. Это Усаги тянула его за собой. Делала его сильным. Наполняла жизнь красками.
— Что ты чувствуешь, Мамору? — спрашивает Усаги. — Скажи, пожалуйста. Только не молчи!
Мамору не умеет проявлять чувства. Отчасти поэтому они с Усаги были идеальной парой. Он — сдержанный, а она — фонтанирует собой. Две половинки целого. И сейчас ему особенно тяжело говорить о том, что творится внутри.
Что он чувствует?..
— Мне больно, — отвечает он.
В кафе практически безлюдно. Никто им не мешает. Нынче замечательная погода — тёплая и ясная, многие предпочитают отдыхать на свежем воздухе. И в окно ярко светит солнце. Мамору чувствует тепло на руке и на щеке.
— Прости меня, — говорит Усаги. Опускает взгляд, рассматривает салфетку. — Я ужасная. Но столько всего произошло…
— Тебе необязательно оправдываться, — отвечает Мамору. — Скажи только: у вас уже что-то было?..
— Нет! — Она вскидывает на него взгляд, преисполненный обиды. Но тут же тушуется. — Я не… — «Я не такая», — повисает в воздухе. — Ничего не было.
— Хорошо. Спасибо, что…
Что была верна? Наверное, это прозвучит как манипуляция. А Мамору не хочется ставить Усаги в ещё более сложное положение. Но он действительно рад, что Усаги осталась собой — не стала разбивать ему сердце предательством.
— Спасибо за честность, — находится он с ответом.
— Ты так спокоен, — отмечает она. — Может, ты меня больше не любишь?
— Люблю. Но к чему мне устраивать скандал? Я всё понимаю.
Возможно, Усаги ждёт, что он будет за неё бороться? Но это не та ситуация, в которой можно сражаться за любовь. Когда любимый человек уходит, нужно просто его отпустить. Как бы ни было тяжело.
— Мы же… мы же сможем остаться друзьями?
— Когда-нибудь, — отвечает Мамору. — Но не сейчас.
— Почему?
— Мне нужно время, Усако.
Она кивает и снова утыкается взглядом в колени. Конечно же, она хочет всё и сразу. Чтобы боль и стыд прошли сами собой — по щелчку пальцев. Но так не бывает.
«А как же будущее? — думает Мамору. — Наше будущее?..»
Но вслух не говорит об этом. Ни к чему давить на неё. Да и на себя — тоже. Усаги сможет поступиться чувствами ради долга — она очень любит Чибиусу. Но это не сделает никого из них счастливым. А разве не ради этого они борются раз за разом с врагом? Не ради права на свободу выбора и права на счастье?
Если он хотя бы попытается подтолкнуть Усаги к нужному решению, он разрушит этим всё, во что верит.
— Мне очень жаль, — выдавливает из себя Усаги. — Я чувствую себя ужасно. Мне так плохо, Мамо!.. Будто наизнанку вывернули... — Она осекается, из груди вырывается смешок. — Я страшная эгоистка, да?.. Причинила тебе боль, и при этом сижу, жалею саму себя!
И тут её зыбкую оборону прорывает. По щекам начинают течь слёзы, которые она даже не пытается утереть.
— И прости за этот вопрос про любовь… Я же знаю, какой ты. Знаю, что все чувства прячешь глубоко внутри. И я не имею права об этом говорить…
— Не нужно, Усаги, — мягко перебивает её Мамору. — Не вини себя. Так бывает в жизни: люди влюбляются, а потом расстаются.
— Я думала, что мы предназначены друг другу! И мне так стыдно…
Усаги хочет, чтобы её утешили. Хочет, чтобы убедили в том, что она не сделала ничего дурного. Мамору почти физически чувствует остроту кинжалов её чувства вины. Но с этим ей придётся справляться самой. Так будет правильно. Он не может соврать, глядя ей в глаза, и сказать, что она не ранила его.
— А ещё… — Она наконец-то смотрит ему в глаза прямым взглядом. Щёки блестят от слёз. — Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Но мне так неприятно от мысли о том, что ты будешь с кем-то, кроме меня… Это отвратительно, да?
— Это пройдёт. Вот увидишь.
— Надеюсь. — Она шмыгает носом. Потом высмаркивается в салфетку. Кончик носа покраснел, уголки глаз — тоже. Ресницы слиплись от слёз. Нижняя губа чуть подрагивает. — Я очень тебя люблю. Но… по-другому. Не так, как раньше.
— И я тебя люблю, — отвечает Мамору.
Может быть, он будет любить её всю жизнь — все те столетия, что ему предстоит прожить, заново отстраивая своё королевство. А может, снова влюбится в кого-нибудь. Но сейчас это кажется невозможным. Разве кто-то сравнится с ней? Разве кто-то затмит её собой?
Все нужные слова сказаны, и он просит счёт. Спрашивать о том, кто занял его место в сердце Усаги, нет смысла — Мамору прекрасно знает это имя. И обладатель имени не очень-то нравится Мамору — мальчишка, такой же яркий и эмоциональный, как Усаги. Разве смогут они построить крепкие отношения? Разве смогут стать семьёй?
Мамору вдыхает и выдыхает. Гонит прочь злые, некрасивые мысли. Его это не касается. Раз Усаги его выбрала — так тому и быть. Ну а сам Мамору просто будет рядом. Как друг, как близкий человек. Не сейчас, позже… когда сможет со всем этим справиться.
— Наверное, тебе теперь не стоит тратить на меня деньги, — тихо говорит Усаги, когда приносят счёт, и Мамору тянется его оплатить.
— Не говори глупостей. То, что ты меня бросила, вовсе не означает, что я пожалею на тебя денег.
Он улыбается, давая понять, что это пусть и неловкая, но шутка. Усаги улыбается в ответ.
Вдвоём они выходят из кафе навстречу солнечному свету. Сейя уже ждёт её — стоит, прислонившись к фонарному столбу. Глаза прячет за непроницаемыми стёклами солнцезащитных очков.
— Так значит… — говорит Усаги, немного запинаясь, — мне пока тебе не звонить?
— Я сам тебе позвоню, когда буду готов, хорошо?
Она кивает. Они останавливаются у дверей — чуть в стороне, чтобы не мешать посетителям входить и выходить. Сейя не подходит ближе, и за это Мамору ему благодарен. Пусть эти последние минуты принадлежат только им двоим.
Они смотрят друг другу в глаза. Читать эмоции Усаги очень легко. Она искренне переживает. Ей больно и плохо. И только видя страдание на её лице, Мамору, наконец, начинает осознавать: Усаги больше не его девушка. И она никогда не станет ему женой.
— Можно?.. — говорит Усаги, протягивая к нему руки.
Мамору кивает, и она обнимает его. Прижимается всем телом, прячет лицо на груди — будто прощаясь навсегда. И когда она отстраняется, Мамору чувствует себя так, будто ему вырвали сердце.
— Позволишь?.. — встречно спрашивает он и наклоняется.
Усаги подставляет щёку. Кожа влажная от слёз. Таким будет их последний поцелуй — пропитанным солью и горечью.
— Кольцо... — шепчет Усаги.
— Оставь себе, — отвечает Мамору. — На память.
Он прячет руки в карманы брюк и смотрит, как Усаги бежит к Сейе. Сейя снимает очки, сдвигая их на лоб, обнимает Усаги за плечи, и вдвоём они идут к припаркованной неподалёку машине.
Она не оборачивается.
До последнего Мамору ждёт, что обернётся Сейя. Одарит его торжествующим взглядом мальчишки, заполучившего вожделенную игрушку. Подарит повод вмешаться, потому что Мамору ни за что не отдаст Усаги хищнику, для которого девушка — просто трофей.
Но Сейя тоже не оглядывается, и Мамору вздыхает — одновременно и с тоской, и с облегчением.
После каникул Мамору отправится обратно в Америку — учиться. Из Америки он позвонит Усаги, но постарается быть не слишком навязчивым — чтобы не травить душу ни себе, ни ей. А что будет потом… да что угодно. Лишь бы — в мире и спокойствии.