Work Text:
Коул уже давно не ощущал биения сердца.
За его жизнь сердцебиение стало для него якорем — ощущением, которое, он знал, никогда не покинет его. Ритм под кожей напоминал, что он здесь, что, несмотря на всю боль, скорбь или страх — он жив. Раз бьётся его сердце — значит, он в порядке.
Однако Коул все ещё здесь, вот только его пульс ушел в небытие.
Коулу хотелось верить, что он весьма неплохо освоился со своей призрачной формой. Конечно, он в целом более склонен видеть негатив, нежели подмечать что-то хорошее, но зацикливаться на том, каким когда-то был, он не мог. По крайней мере, он очень старался не зацикливаться на этом…
Он обладал способностью становиться невидимым. Мог парить, проходить сквозь стены, вселяться в предметы, и к тому же стал ужасающе бесшумным ниндзя. И не сказать, что он был этим недоволен. Невообразимые доселе способности давали ему новое чувство значимости.
Но вот уже месяцы его никто не обнимал по-настоящему. Он так сильно фокусировался, чтобы ощутить объятье, позволить чужой коже коснуться своей, никогда не получая от этого истинного удовлетворения. Самое большее, что он мог ощутить, — это легкое давление на своей зеленой коже… И в такие ночи, как сегодня, он с головой погружается в прошлое. В ночи, которые он мечтает провести во сне, (но усталость остается неведома его призрачному уму), в его груди потягивает притупленная ноющая боль; но внутри нет сердца, и он не знает, что болит, тянется к фантомному болевому очагу, но — Господи! — он не чувствует биения сердца, и его несуществующие легкие начинают панически вздыматься — а ведь призракам технически воздух не нужен — он не может вдохнуть, и…
На выдохе Коул принял сидячее положение. Ему стоило бы вылезти из кровати.
Он не спал неделями. Это могло бы стать проблемой несколько месяцев назад, но он никогда не ощущал упадка сил; никогда не ощущал бодрости — застрял в постоянном состоянии нормы. Но он полагает, что могло быть и хуже.
Со временем Коул возненавидел ночь. Его время на отдых и блуждание ума в сладкой неге пустоты переросло в унылые, закручивающие мысли по кругу часы тишины. Чтобы хоть как-то побороть тревогу и скуку, которые одолевали его в ночное время, Коул начинал бродить по Дару Судьбы. В одни ночи он включал игровую консоль и пытался побить рекорды других, но часто терял контроль над своей материальностью. От этого кнопки становилось всë тяжелее нажимать поочередно, и он часто сдавался на полпути. В другие ночи он с головой зарывался в свитки Мастера Ву, но все они были записаны странными алфавитами на непонятных языках — Коул половину времени даже не мог разобрать, что читал. Поэтому иногда он начинал бродить без какой-либо цели; нахаживал круги по коридорам корабля, зачастую обходя кухню стороной. Коул не мог вынести напоминаний о том, каково это было — есть. Ощущать вкус.
Такое чувство, что в последнее время он зачастил с бесцельным блужданием.
Но сейчас его намерением было именно это.
Он опустил ноги с края кровати, намеренно избегая мысли о том, что он даже не почувствовал мягкости упавших на пол по его вине одеял. Комната утонула во мраке, за исключением света маленького ночника, который был установлен по настоянию Ллойда. Хотя на деле тот и не настаивал. Просто заикнулся разок при Кае, и на следующий день ночник появился. Никто и не был против. Если уж на то пошло, мягкий свет успокаивал, когда не давали покоя кошмары.
В блëклом свете Коул невзначай подметил, каким свинарником стала их комната в последнее время. Но он ничего с этим не делал. Убираясь, Коул начнет разгребать хлам, в нëм наткнется на старые вещи, которые распихал по шкафчикам и под свою кровать, вспомнит о прошлом, начнëт тосковать по тому, кем был, и…
Видит Бог, Коулу не надо размышлять. Ему нужно просто встать.
Он потер руками лицо, прогоняя из глаз усталость, которой в них и быть не могло. Сделал он это лишь по человеческой привычке — но Коул ведь больше не был человеком, и…
— Просто прекрати! — тихо пробубнил ниндзя себе под нос. По меркам того, кто по факту больше не имел мозга, в его голове бесспорно было шумно.
Он отвëл руки от лица, но затем мельком увидел, как они выглядели при слабом свете луны, и застыл. Коул не хотел с этим мириться. Он не желал признавать очевидное, потому что если он это озвучит, то оно окажется наяву, взаправду, и уже нельзя будет сказать, что это его воспаленный стрессом мозг решил так пошутить. Но Коул видел реальное положение дел. И ненавидел его.
До этого яркое свечение, которое он излучал в темноте, потемнело до тёмного, едва различимого зеленого.
Коул исчезает.
К этому моменту ему уже давно было известно о том, что он регулярно меркнет. Другие говорили ему об этом с нескрываемым беспокойством в голосах. Коул пытался игнорировать их, отмахиваться, потому что он в душе не чаял, как сказать, что сам не знает, исправимо ли это. И в конце концов, остальные вовсе перестали поднимать эту тему. Но это не значило, что к нему вернулось его нормальное свечение — как бы не так. Они просто не хотели пугать его, что Коулу было очевидно. Он не упускал моменты, когда ребятам требовались минуты, чтобы просто заметить его присутствие, и подмечал тот факт, что временами они, ничего не подозревая, проходили прямо сквозь него. И насколько же много времени они стали проводить просто тусуясь с ним… Коул полагает, что этим они пытаются заземлить его, дать ему почувствовать домашний уют, но от подобного он только начинает ощущать себя умирающим. Рождается ощущение, что он словно бы болен, и все знают, что ему осталось недолго.
И нечто тëмное в душе Коула подтверждало, что всё так и есть.
От одной мысли Коул почувствовал подкрадывающуюся панику и то, как его дыхание участилось. Все ещё глядя на… сквозь свои руки, он снова накрыл ими глаза в попытке заставить панику отступить.
Коул мог чувствовать эмоции, что в последнее время казалось одной из немногих вещей, позволявших ему заземлиться, и, он уверен, служило причиной, почему он до сих пор не исчез окончательно. Но на эмоциях все и заканчивалось. Он мог грустить, но слезы не проливались; мог желать поесть, — и, Господи, как же сильно! — но его не мучил физический голод. И он мог бояться, но знал, что это всё только лишь в его голове. Он уверен, что в голове.
Потому что вот, Коул сидел, зажмурив глаза и пытаясь успокоить своë дыхание, но его сердце ни разу не дрогнуло. У него не было лëгких, чтобы по-настоящему задыхаться. Физически он был в порядке. Что ещё могло послужить причиной всему этому, если не жалкие потуги его сознания?
Он сидел в одном положении, казалось, целую вечность — на деле минуты две — приходя в себя. Когда ощущение, что его накрывает, отступило, он убрал руки от лица, нарочно не глядя на них, и окинул взглядом комнату.
Он позволил себе расслабиться, прислушиваясь к своим беспокойно спящим друзьям, напоминая этим себе — он здесь, с ними рядом. Кай все метался и вертелся; его одеяла и подушки разлетелись на пол вокруг койки. Ллойд бормотал что-то бессвязное, а Ния время от времени тяжело покашливала. Зейн, который один из всех, казалось, мирно спал, и то иногда подëргивался всем телом.
Коул знал, что заснуть спокойно было для них ещё тем испытанием — хотя это была всего-навсего их расплата за проклятость судьбой. Но в последние несколько месяцев ситуация только ухудшилась.
И тут Коул вспомнил, какой кавардак начался в последние месяцы.
Всё изменилось в один день два месяца назад, когда Ния каким-то чудесным образом внезапно освоила Аэроджитсу, и они с Джеем схватились друг за друга так, словно в любой момент могут один другого потерять. Коул и все остальные на цыпочках вокруг них ходили, боясь, что одно неверное действие или слово всë разрушит. Коул считал, что такое странное поведение было временным, что оно пройдëт, и их жизнь вернëтся на круги своя. Однако прошло уже два месяца, и всë стояло на месте.
Спустя две недели после того дня на крыше Кай отвëл Нию в сторонку. Его переживания насчет парочки с каждым днем всё росли, поглощая его полностью. И ему было необходимо убедиться, что его сестрëнка в порядке. Никто не слышал их разговор. Однако через час Кай вышел из комнаты, пытаясь прикрыть дорожки слёз на раскрасневшихся щеках, и одарил их четырьмя простыми словами:
— Существовала другая временная линия.
И это краткое, мимолëтное признание Нии было всем, что они знали о внезапном изменении в поведении пары.
Где-то в иной временной линии что-то произошло с Нией и Джеем.
В сравнении с первыми неделями Ния справлялась с собой куда лучше. Ночами она чаще всего спала, здóрово выручала на миссиях и уже не казалась постоянно взвинченной. Но Коул умел читать меж строк. Он замечал, как она неосознанно почëсывала грудь, когда погружалась в себя. Как она дважды осматривала своë отражение в каждой поверхности. И он слышал еë неестественно тяжëлое дыхание после базовых тренировок. Он знал, что у неë не всë было хорошо, но ей становилось лучше.
Чего Коул не мог сказать о Джее.
Джей стал без малого тенью того, кем был раньше, и ему никак не становилось лучше. Он редко спал дольше двух часов — обязательно просыпался от собственного крика. Резко вздрагивал от любого мелкого движения. Не мог есть, потому что постоянно был до жути напуган — еда не держалась в желудке. Ему не разрешали тренироваться или выходить на миссии с остальными, потому что он забывался во время битв и калечил людей. Они понимали, что он делал это не нарочно. Они знали, что он этого не хотел. Но это не отменяло факта содеянного.
Коул искренне желал помочь Джею. Он хотел что-нибудь предпринять. Но он не мог ничего сделать, если не знал, в чём проблема. Ему было известно только то, что в иной ветке времени нечто плохое приключилось с ним.
И этого было недостаточно.
Коул, занятый мыслями о Джее, всмотрелся в его койку, сощурив глаза в попытке выцепить взглядом его миниатюрную фигурку. Однако быстро осознал, что никого не видит. Вскочив в панике, он приблизился к кровати Джея. И, если бы у Коула было сердце, он уверен — оно бы ушло ему в пятки. Если бы и они у него наличествовали, конечно.
Койка Джея оказалась пуста.
Коул перевëл взгляд на кровать Нии. Уже стало обычным делом обнаружить Джея и Нию, исчезнувших из их общей каюты, в гостевой в крепких объятиях друг друга, словно оба боялись отпустить. Но Ния была на месте. Спала. Хоть и слегка тревожным сном, но все же спала. А Джея рядом с ней не было.
Коул не мог понять, как он раньше не увидел ускользающего из каюты Джея. Он был уверен, что тот находился в ней, когда все укладывались спать. Получается, Коул снова погрузился в свои мысли, да настолько, что побег Джея оказался незамеченным.
Внезапно охваченный новой заботой, Коул бросился к двери в спальню. Его ладонь потянулась к ручке. Почти коснувшись еë, он остановился. Ему было боязно разбудить других. Прошедшие недели вышли сплошным расстройством для всех, и Коул меньше всего хотел разбудить ребят в первую за долгое время ночь без сновидений. Тогда Коул опустил руку и, вздохнув, принимая безвыходность, просто прошёл сквозь стену.
Если он будет призраком всю оставшуюся жизнь, ему только остается это принять.
Коул прошёл вниз по коридору Дара Судьбы. Луна освещала ему путь, заставляя поднять голову, чтобы не видеть себя в её свете. Сейчас он больше всего переживал о Джее. Ему не нужно было очередное напоминание, что он стал практически невидим.
Он не знал точно, где ожидал найти Джея. Увидев его пустую койку, он понимал, отталкиваясь от логики, что Джей был в порядке и скорее всего удалился в душ или смачивал горло стаканом воды после очередной тщетной попытки уснуть. Но у него тут же мелькнула порожденная чем-то нездоровым мысль о худшем — Джей совершил нечто, чего не исправить. Коул в тот же момент отбросил эту мысль куда подальше, но она продолжала отдаваться мерзким отголоском страха.
Коул пошëл путем, привычным ему во время его похождений в темные часы ночи, когда голова утопает в мыслях. Единственное, в этот раз вместо того чтобы ходить просто так, он задался целью: найти Джея. Если эта ночь была подобна любой другой за последнее время, то ему нужно было отыскать Джея и затем дать ему очередное мягкое напоминание о том, что он был здесь. Что он не находился где-то в прошлом, в каком-то моменте, когда ему было больно, страшно и одиноко, а был здесь. В Ниндзяго, со своей семьёй. В безопасности.
Коул обошёл каждую комнату, стараясь не наводить слишком много шума — лишь достаточно, чтобы предупредить Джея, что он вошёл, и не напугать, когда тот наконец найдется. В ванной царила тьма и дверь была нараспашку, что Коул принял за знак, что тут не было ни души. Кухня тоже пустовала; только раковина была заставлена грязной посудой, которая ждала своего часа быть вымытой.
Не найдя ничего, что натолкнуло бы его на след Джея, Коул внутренне начал паниковать. Медленной походкой, но слегка постукивая ступнями, он зашёл в соседнюю со столовой дверь. Сквозь окно в конце каюты зловещий лунный свет пал на стол, и Коул повернулся к нему, желая задернуть занавески, потому что он терпеть не мог видеть себя в свете луны. Он подошел к оконной раме, схватил занавески, и остановился.
Потому что там, за окном, которое выходило на палубу корабля, показался Джей.
Коул почувствовал, как камень напряжения, которое он даже не осознавал до этого, спал с его плеч.
Джей не тренировался на палубе, как Коул мог бы предположить. Они часто так делают, когда кошмары отсекают любую возможность вернуться ко сну. Ву всегда отчитывает их по утрам за то, что они не дают своим телам должным образом отдохнуть и восстановиться. Но иногда в моменте, когда вокруг царит темнота, а сокровенная тишина Дара Судьбы полнится старыми воспоминаниями, это единственный способ для них выпустить всë, что накопилось.
Вместо этого, Джей лежал в стороне на палубе, скрестив за головой руки и обратя взгляд к небу. Он не паниковал, не плакал и не страдал ещë от чего-то, чему Коул не мог назвать причины. Он просто… лежал там, глядя на звëзды и ловя их ответное мерцание.
Это был самый мирный его облик за недели.
Коул, почувствовав накатившее облегчение, забыл про шторы и дошëл до входной двери Дара Судьбы. Он только собирался пройти сквозь дерево, не желая заморачиваться с фокусировкой на своей осязаемости, как вдруг одернул себя, вспомнив, кто был снаружи, и вместо этого распахнул дверь. Петли ужасно заскрипели, отчего Коул поморщился, но он надеялся, что этим дал Джею знать о своем присутствии. Ноги двинулись сами по себе и вывели его навстречу прохладной августовской ночи.
Джей, к счастью для него, не услышал пронзительный скрип двери; его глаза всë так же были обращены к безоблачному небу. Коул подошёл к Джею не сразу. Вместо этого он позволил себе задержаться на пороге, пока легкий летний бриз продувал его тело насквозь. На секунду Коул забыл о прошедших двух месяцах. Забыл о своем угасающем свечении. Забыл о сердцебиении. Он просто находился в моменте, летя высоко над землей. Существуя.
Однажды он вновь прочувствует это. Дольше, чем на короткий миг.
Но сегодня не тот день. Прямо сейчас Коул был здесь, и Джей тоже. Коул не мог отрываться от настоящего.
— Джей? — окликнутый резко вскочил, отчего его лицо сверкнуло едва различимым оттенком красного. Он заметно успокоился, когда понял, что перед ним был всего лишь Коул.
— О, Коул, — его плечи опустились, однако в нем исчезло то былое спокойствие момента, когда он ещё не знал о присутствии Коула. — Что ты… что ты здесь делаешь?
Коул стал медленно приближаться, на что Джей не сдвинулся с места.
— Просто заметил, что ты не в кровати, и пошел тебя искать. Ну, ты меня напугал немного.
Джей отвернулся от Коула, заняв свое изначальное положение и подняв взгляд к звëздам над головой. Коул медленно и уверенно улëгся рядом с ним.
— Так, эм… прости. Не думал, что разбужу тебя, — сбивчиво проговорил Джей лишь с долей искренности.
— Да брось ты, всё нормально. Я всё равно не спал.
Коул не потрудился уточнить, что он никогда не спит. У Джея и так голова была забита своим, зачем ему сверху и его заботы? Наступила короткая неловкая пауза, которую заполнил шум обдувающего их ветра. Коул продолжил:
— Тебе… что-то приснилось?
Джей глубоко вдохнул носом и зажмурился, словно поëжившись от воспоминания. Коул тут же пожалел, что вообще спросил. Он было хотел отмахнуться от своих слов, извиниться за такой необдуманный вопрос, как вдруг Джей выдавил из себя ответ:
— Да. Да, типа того.
Между ними снова повисло молчание. Коул не собирался настаивать, но Джей был исключительно спокоен — он знал, что это может обернуться его единственной возможностью получить хоть какие-то ответы; понять, что происходит с Джеем. Поэтому, Коул надавил:
— Хочешь, обсудим?
Коул счел монотонный шум ветра за ответ.
Он не поторопился задать следующий вопрос. Вместо этого он направил свой взгляд на Джея, и смотрел. Прямо-таки всматривался. И лицо, которое предстало перед ним, было настолько далеким от выражения Джея, которого он знал, что в его груди все сжалось от необъяснимого чувства. Коул окрестил его скорбью.
У Джея под глазами были ужасающе темные мешки, а сам он стал значительно более худым, чем раньше. Коул знал, что Джей следовал какой-то специально разработанной Ву диете, включающей продукты, легкие для переваривания желудком, и вместе с тем придающие ему сил, но, несмотря на это, казалось, словно он голодал месяцами. Его привычно ярко-синие глаза потемнели, а за тяжестью их взгляда скрывалась невероятная усталость. Один из них необъяснимым образом посерел, и все старались избегать вопросов об этом. Или о новом шраме, который протянулся от места чуть выше его брови до середины щеки.
В этом было что-то неправильное. Вообще все это было каким-то неправильным. Джею не пристало выглядеть таким… убитым. Он ведь олицетворение молнии: энергичный, шустрый и искрящийся жизнью. Он никогда не должен выглядеть таким поверженным, таким бездушным и лишенным света.
Коул отвел взгляд. На кого бы он ни смотрел сейчас, это не был Джей. И никогда не должен был быть Джей.
— Как ты в последнее время, друг? — Коулу захотелось прописать себе затрещину сразу как эти слова покинули его поганый рот. Едиственное, что Коул знал о Джее в последнее время наверняка — у того все было ужасно. Все, что делало Джея самим собой, кто-то беспощадно отобрал у него, чему не было какого-то объяснения помимо перемотки времени. Коул отчаянно желал узнать, что же все-таки привело к этой перемотке, потому что он был уверен, что именно из-за этого Джей был так измотан.
— Прекрасно, Коул, — легкие ноты разочарования улавливались в его голосе, и Коул не мог его винить. Джей даже не повернулся; продолжал смотреть в небо.
Но разгорающееся в груди Джея раздражение не остановило Коула. И Джей знал, что не остановит.
Коул тяжело сглотнул. Как ему удалось это сделать — он не знал. Даже ему призрачное существование не поддавалось в осмыслении. Но от того, что он был призраком, он не стал бездушным. Его голос задрожал, и он никак не мог с этим совладать.
— Я переживаю за тебя, Джей.
— То же самое могу сказать и насчет тебя. — парировал он; его слова отдавали сарказмом.
Коул повернул голову к Джею, чуть приоткрыв рот от такого ровного и резкого ответа. Он толком не понимал, то ли ему оценить эту заботу о себе, то ли обижаться на ледяной тон. Джей так и не обернулся. Он вообще не сводил глаз с неба. Коул опешил, поэтому глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Ему хотелось поговорить о Джее. И не думать больше о себе, потому что в последнее время он увлекался этим слишком сильно.
— Не уходи от темы, Джей, — слова вырвались сами по себе, а разум Коула затмили эмоции. — Просто… поговори со мной. Я… я понимаю, что ты…
— Ох, только не начинай это, — оборвал его Джей. Он сел и повернулся к Коулу, ощущая, как внезапно в его груди все вспыхнуло огнем. И Коул думал, что, будь у него реальная кожа, на лице у него ни кровинки бы не стало. — Ты не понимаешь, с чем я живу каждый день!
Такой внезапный срыв застал Коула врасплох.
— Что?..
Джей фыркнул и закатил глаза, а в его голосе зазвучала так несвойственная ему злость.
— Я уже два месяца толком не сплю ночами, Коул. Мне кусок в горло не лезет. Моя молния больше меня не слушается. Мне запрещено ходить на миссии, тренироваться с вами, да делать хоть что-то, потому что мне, блять, страшно каждую секунду! — его голос дрогнул. — Во имя Первого Мастера, Коул, мне хреново живется. Уебищно просто. Так что не смей заикаться о том, будто понимаешь, с чем я живу. Это не так, ладно?! Тебе не понять.
Джей лег обратно и накрыл лицо руками. Коул же неподвижно лежал на палубе, боясь, что любое внезапное движение породит новую вспышку эмоций. Он словно прирос взглядом к Джею, к его непривычной позе. Коул приоткрыл рот, чтобы сказать что-нибудь — хоть что-то! — но единственным словом, что он выжал из себя, было бесполезное:
— Джей…
— Просто уйди, Коул. Прошу… — его голос сломался, а лицо все так же накрывали руки.
Коул силой отвел взгляд, подавляя всхлип. Он снова тяжело сглотнул; теперь была уже его очередь не оборачиваться, и вместо этого он поднял глаза к звездам. Их были мириады, и Коул знал, что среди этой бесконечности их скрыто ещë больше — тех, что глазу просто не увидеть.
Джей отчаянно желал, чтобы друг ушел, оставив его все глубже тонуть в зыбучих песках отчаяния. Но они не были подобны звëздам. Они не могли потерять друг друга из виду и найти замену. В их руках всего одна жизнь и один шанс. На свете были лишь одни Коул и Джей. И Коул не собирался его потерять.
— Я исчезаю, Джей, — хоть внутри все противилось, едва слышным шепотом Коул признал правду, реальность которой так отчаянно пытался отрицать. Джей не обернулся и не убрал ладони от лица. — Я… я не сплю. Я не смаковал пищу с тех пор, как был человеком. И… я ничего не ощущаю. Даже когда кто-от обнимает меня, я не…
Джей опустил руки и повернул голову к Коулу; его осунувшиеся щёки намокли от свежих дорожек слёз.
— …я этого не почувствую. И я… — голос Коула прервался всхлипом. Он даже не заметил, как начал плакать: тело дрожало, губы тряслись, и он ждал, что вот-вот хлынут слёзы, но они так и не проступили. И почему он удивлен?.. — Я к чему это всё, Джей… я не могу сказать, что понимаю тебя. Правда не могу. И ты тоже меня не понимаешь. Но вовсе не обязательно понимать кого-то, чтобы… скучать.
Коул шмыгнул носом, и Джей тоже не смог сдержать подступившие слëзы.
— Я скучаю по моему лучшему другу, Джей.
Коул соскучился по его зубастой улыбке. По его визгливому и такому заразительному смеху. По его дурацкой, бесконечной болтовне за ужином, которая традиционно заканчивалась тем, что кто-то закидывал его едой. Ему не хватало ободряющего присутствия Джея на миссиях. Не хватало его кошмарных шуток, которые сам Джей всегда считал уморительными. Коул тосковал по временам, когда бессонные ночи были наполнены воспоминаниями, которые действительно хотелось хранить.
Коул не знал, кто он есть без Джея.
Может поэтому он чувствовал себя таким потерянным?..
Джей окончательно сломался. Снова закрыв лицо руками, он уже не пытался сдерживать рыдания, позволяя слезам течь ручьём.
— И я исчезаю, Джей. Кажется, мне нужен… мне просто нужен смысл. — Джей икнул, приглушая всхлипы, чтобы расслышать Коула; дрожащим голосом тот говорил лишь чуть громче шëпота. — Позволишь помощи тебе стать... моим смыслом?
Джей, весь дрожа, кивнул. И вдруг, с растущим в груди необъяснимым чувством печали и надежды, Коул ощутил жжение на щеках.
Он заплакал. Настоящими, стекающими вниз слезами. И от этого ему захотелось разрыдаться ещё сильнее. Он не стал подавлять это чувство. Он принял его.
Когда икающие всхлипы и слёзы наконец утихли, они оба заняли свои былые позы, уставившись в небо. Друзья погрузились в тишину, которая больше не казалась неловкой или натянутой — в ней появился проблеск надежды. Когда момент показался подходящим, Коул заговорил снова.
— Я не знаю, что с тобой произошло, Джей. Но теперь ты в безопасности. Мы все рядом. Я рядом. — Коул повернулся к Джею, и в его призрачном свечении угадывалось сочувствие. Джей ответил не сразу. Лишь шмыгнул носом, а его лицо искривилось, словно бы отражая его внутреннюю борьбу.
— Тогда почему… — пробормотал Джей, но осëкся. Внезапно он снова тихо заплакал и полностью отвернулся от Коула, заметно содрогаясь всем телом.
— Джей, всё нормально, друг. Поговори со мной. — попытался его успокоить Коул. Спустя мгновение Джей глубоко вдохнул, приходя в себя, и начал заново.
— Я знаю, что мне ничего не грозит. Правда знаю, — голос Джея прозвучал едва различимо, словно шёпот потерянного ребенка. От такого сравнения у Коула внутри завязался узел. — Тогда почему мне всё ещё так страшно?
Если бы у Коула было сердце, в этот момент оно бы разбилось на тысячи осколков. Вне сомнений, Джей был одним из сильнейших людей, которых Коул знал. И даже если сам ниндзя в это не верил, это была неоспоримая истина. Но Джею за созданной им маской силы и бесстрашия было больно. Он был травмирован, потерян, зол, — да Господи! — просто в ужасе. И Коул, несмотря на всю свою призрачную мудрость, не имел ответа.
— Я не знаю, Джей, — произнёс Коул со всей уверенностью, какую только нашел в себе. — Но мы со всем разберемся. Справляться с этим в одиночку ты не должен.
В ответ на это Джей полностью развернулся к Коулу и посмотрел на него поблëскивающими от влаги глазами, в которых было столько искреннего доверия и неуверенности, что Коулу захотелось сгрести Джея в охапку и просто держать.
— Обещаешь?
Уголки губ Коула приподнялись; его слабая улыбка умещала в себе миллион слов, которые он не мог сложить в предложения.
— Обещаю, Джей.
Больше этой ночью они не проронили ни слова, но ничего и не нужно было говорить. Они позволили летнему бризу унести их неозвученные страхи в ночную даль. И когда на следующее утро взошло солнце, Коул был уверен в одном.
У него нет бьющегося сердца, но есть Джей.
И этого ему достаточно.