Work Text:
Медсестра кудахчет над ним, напоминая держать рот пошире открытым и по возможности не шевелить языком. Называет умницей.
Датчик во рту, по ощущениям, держать уже нечем – разрядами выжгло и нёбо, и язык, а зубы подключило в общую электрическую цепь с ноздрями, где тоже датчики. И надо ещё умудряться дышать, главное – дышать, иначе грохнешься в обморок. Но это, как поясняли в школе, единственный способ относительно безболезненно (Дима бы поспорил) считать истинный типаж личности и определить комфортный сектор проживания. Единственный способ, который смогли найти умники из Кибер-сектора. Раньше Дима хотел, чтобы его определили туда – там, хотя бы, поярче, чем в нуарно-унылом Снайперском. Теперь он хочет, чтобы это побыстрее кончилось, и оно кончается.
Датчики медсестра выдёргивает уже молча – без наседочного кудахтания. Смотрит так, будто Дима в пять утра затарабанил ей в дверь с криками “пожар”.
– Это из зайца. – Дима отводит в сторону полу некогда белой шубы с мехом, каждая шерстинка которого – с ладонь длиной. – Из одного. И лучше бы тебе не знать, какие у нас тут медведи…
– Не слушай его, он пиздит, как дышит… – прерывает Макс, и как раз в этот момент одной рукой сбрасывает передачу, а второй – выкручивает руль.
От манёвра Диму почти выкидывает в окно, слава богу, он длинный и застревает. За преодолённым поворотом опасно мелькают фары байков – одного, двух, трёх... Хреново, что замечает это и пытающийся слиться с обивкой пассажир, ради которого они тут ночью, понимаешь ли, апокалиптические пейзажи рассекают.
– Да всё, всё, поздно уже… – ободряюще скалится ему Дима. – Говорили “не ходи к колючке – злые мимокрокодилы украдут”.
– Нет. – подаёт голос тот. – Ничего такого не говорили…
– Вот и зря… – припечатывает Макс. – Сколько их там?
– Штук пять. – Дима роется в кармане шубы и выуживает оттуда два вроде бы новых бластера. – Подстрахуешь?
Бластер падает на инстинктивно сведённые колени пассажира. А рыжий-конопатый – не такой уж тормоз. Может они с Максом всё это похищение затеяли и не только ради красивой мордашки.
– Вы… рехнулись?
Или зря.
– Гумба нас точно попытается пристрелить. – поясняет Дима, как может, доступно. – А Саймонам давать бластеры опасно. Ты эту сагу точно видел – у них тяга к суициду.
– Да как ты заеба-а-а-ал, Пи-и-ит… – воет Макс, они как раз сворачивают с остатков грунтовки на остатки бетонки, и гласные в речи дробятся от тряски.
По заднему стеклу ляпает сиреневая вспышка. Расходится рябящим кругом, в котором можно угадать нехорошие язычки пламени. Уже не первый раз изрядно опалили им защитный слой – скоро придётся выдумывать замену, а где её такую лучеустойчивую в руинах отыщешь… Ответа на этот вопрос, конечно, нет. Со сломанных байков Гумб можно, конечно, попытаться отцепить стекла, но, во-первых, кто сказал, что они защищённые, а во-вторых, это сколько же им понадобится перестрелять Гумб, которые тоже, между прочим, жить хотят, чтобы собрать одно стекло для здорового автомобиля.
Ну, начать можно с пяти. И Дима с важным видом давит на кнопочку, которая аккуратно (и сука медленно) опускает вниз стекло. Важно всё это время сохранять решительный вид, чтобы рыжая голова даже не думал терять к нему уважение.
– Постой, ты – тот самый Пит?
Единственный, блять, и неповторимый – какой же ещё. Стекло опускается достаточно низко, чтобы можно было высунуть руку и палить, разрезая темноту позади автомобиля на мелкие куски смертоносными лучами.
Макс вырос в Кибер-секторе, оказался Саймоном по типажу, переселили в Снайперский. Так тоже бывает и, наверное, получить расписку в том, что ты недостоин жить среди умников – это обидно. Диме сравнивать не с чем. Он, как и родители, достоин только Лимстока – обители психов и маньяков без всякого потенциала. Здесь только заводы.
Они сходятся с Максом, потому что Макс слоняется по улицам, как пьяный. Приглушённые цвета ему непривычны, ему бы сейчас кислотным стробоскопом по сетчатке, а не вот это всё с фильтром ч/б и соусом безысходности. А Дима ловит его на улице, потому что самому ему – неизвестно. Аппарат ещё никогда никому не выдавал Пита, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы допереть, что властьимущим не понравится наличие в Снайперском секторе человека с психотипом шизофренического бреда главного героя.
Они сходятся. Поначалу – в чьих-то кухнях, на противоположных табуретках. Под кривые анекдоты про новую готовящуюся Сагу, а вместе с ней – и новый сектор: “ладно, если охуенный сектор нельзя – называйте божественный”, под осторожно-неосторожные замечания о том, что С.А.Г.А. может расшифровываться как “Сеанс Анальной Групповой Аннигиляции”, под безуспешные попытки спеть “Снайперскую” дуэтом, табуретки переставляются всё ближе и ближе, пока наконец, между ними расстояния не остаётся вообще.
Тут остаётся трахаться и оправдываться тем, что они – богема. Прогуливать смены у станка, потому что в любой момент всё это может прекратиться. Надо брать, пока дают.
– Я тоже раньше думал, что здесь дофига народа. – сознаётся Макс, закидывая руку на плечо Артемию. – Ну то есть, С.А.Г.А. же зачем-то фильтруют вам мозги, за кем-то следят, от кого-то обороняются Гумбами?
– Но, на самом деле, здесь никого нет. – констатирует очевидное Артемий, глядя в меняющее цвет небо. – Дима соврал.
– Только не говори, что поверил, будто наш дворец – и впрямь из чистого золота, что служат нам великое множество храбрых воинов, и что первый трон Димы украшен рубинами, второй – яхонтами, третий – изумрудами, а четвёртый – топазами…
– Боже, да мне сразу было понятно, что это бред…
– А я говорил, что нас спалят на топазах… – хмыкает Макс, но его глаза тут же становятся серьёзными. – Тут нет ни армии, ни нормального сопротивления, потому что на любой кухне своя программа действий, так что никто никогда и ни с кем не договорится. Но теперь нас целых трое.
Между ними повисает молчание. Нехорошее. Конечно, Артемий не уйдёт – ему уже некуда идти. Дыра в заборе – однонаправленный портал, пройдя через который ты уже никогда не будешь принят корпорацией обратно. Этот Сумасшедший Африканский Горилловидный Агент не прощает самостоятельных решений, расценивающихся как ошибки. Нет, ему необходимо всё по нотам, по расписанным дырявым сценариям, без эксцессов.
У Саймонов – трусость и тяга к суициду, у Джеев, к которым приписали Артемия – подавление протеста ради стандартных привычных схем, а у Питов – бессмертие, но это – только трактовка Макса, не более. С.А.Г.А. только показывает свои саги, строит сектора и принимает решения, не раскрывая деталей касательно типажа.
Дима – не такой, как все. Элемент, существование которого учёные выделили заранее, а теперь вот – нашли наконец. И незримо наблюдают. Макс, со своими байками о чипировании во время тестов прямиком из Кибер-сектора ничуть не помогает. Они решают стараться использовать типажи вместо имён. Для конспирации – потому что Саймоны трусы, и Макс, каким бы замечательным человеком ни был, всё равно немного трус с тягой к самоубийству. Ему не хочется, чтобы корпорация якобы прослушивающая их разговоры, знала о том, что Саймон – это Макс. Пит же – всего один на всю С.А.Г.А., то есть, терять Диме нечего.
И вот однажды он находит в заборе с колючей проволокой, ограждающем “Снайперский” сектор от внешнего погибшего и непригодного для жизни мира, дыру. Незаделанную, неохраняемую – просто дыру, в которую вполне может протиснуться человек, у которого не было Атлантов среди предков.
Дима решает, что им нужно выйти наружу, пока один Мэттью родом из “Чёрного” сектора, где гуманитариев больше, чем нужно обществу в пост-апокалипсисе, долго затирает Диме о том, что первым был создан именно “Чёрный сектор”, потому что корпорация С.А.Г.А. собиралась построить общество, чью историю можно будет контролировать.
– Я думал, что ты – герой.
Такой тон Артемия, наверное, способен заставить Диму прекратить делать что угодно, но натирать заднее стекло предположительно лучеотталкивающим (Дима не уверен в своих кулинарных способностях) раствором он даже рад – запястья забились.
– Да, я не герой. После моей смерти передай Максу: он прав, я переборщил с топазами…
– Ты дегенерат, Пит. – Артемий встряхивает руками. – Поздравляю, вы двое капец как разозлили С.А.Г.А., вы помогли мне сбежать, рискуя своими задницами, но здесь – просто гребаная заброшка, и…
– …и нихера не весело. – договаривает Дима, ныряя в карман своей шубы. – На вот.
– Что это? – Артемий поворачивает у себя в руках металлическую трубу с дырочкой сбоку и кнопкой сверху.
– Джеи склонны к внешним проявлениям протеста больше остальных типажей. – хмыкает Дима. – Наша “грёбаная заброшка” – как ты изволил выразиться, очень тусклая и старая. Это баллончик. Твори.
Да, коричневый. Но это, наверное, не главное. У Артемия хорошая реакция, и он цепко хватается за баллончик, стукнувший при поимке большим шариком внутри. Рабочий, главное – встряхивать перед употреблением. Пока Артемий пялится на него, как на новогодний подарок, Дима подходит к нему и слегка пихает в плечо:
– Зато пока у тебя есть шанс как-то на это всё повлиять. Ну и потом в старости болтать, что стоял у истоков революции.
– Серьёзно? Это, правда, всё?
Ну да, сейчас из-за спрятанных ширм посыпятся танцующие диссиденты, а самый главный революционер спустится из-под потолка в сияющем пиджаке верхом на дискошаре. В Артемии столько этого ожидания, что хочется не то обеспечить ему это всё, не то – ткнуть лицом в заблуждения. За неимением возможности первого, Дима вздыхает:
– Слушай, никто не просил тебя придумывать… во что бы ты там ни верил. Можешь попробовать свалить обратно, но не забывай, что ты сам решил прикрыть мою задницу в первый раз, и это ты придумал удирать на этой машине.. Не потому что я тебе что-то обещал, правда? Напомни-ка, почему?
Прогулки за пределами секторов быстро дают понять, что из “Кибера” Макса выгнали Диме в подарок, потому что без него возможно было бы разобраться тут разве что с тем, из какого отверстия стреляет бластер, и то – после пары неудачных попыток. Макс же рыбкой ныряет в бесхозные неясно зачем оставленные в пустошах технологии. Тычет проводами, торчащими из ещё ненастроенного до конца, но уже почти допридуманного прибора в свободные отверстия автоматов, похожих на вендинговые в родном секторе, только – с консервами и заряженными бластерами.
Автоматы не всегда реагируют на Макса дружелюбно, иногда начинают выть. И тогда приходится уносить ноги подальше, потому что на вой стекаются Гумбы – охранники в великоватых им силиконовых масках, изображающих одно и то же азиатского типа лицо. Даже внутри секторов их вид навевает тревогу. Здесь же они не просто ходят, напоминая о правопорядке своим присутствием, а стреляют из бластеров. Слава богу, в основном – мимо.
Здесь, за пределами секторов, оказывается, вполне возможно жить. Даже лучше, чем внутри, потому что весь этот мир принадлежит им. И Гумбам – Диме никак не удаётся понять, что они тут забыли. Но когда у тебя есть свежий бластер, Гумба, в общем, не страшен. А значит, пускай будут. Так интереснее.
На рассвете небо за пределами секторов напоминает собой переливающуюся текущую ртуть, только кое-где, отражая вспышки с земли, мелькают цвета – кислотно-зелёный над “Чёрным” сектором, алый – над “Кибер”, желтоватый – над “Снайперским” – цвета фракций, цвета историй, для которых предназначены живущие в секторах люди.
Артемий останавливается, не дойдя пары шагов до валяющегося на боку байка. Прежний владелец – мёртвый Гумба обнимает остов давным давно высохшего куста. Завести этот байк будет куда проще, чем лучеупорную машину Баярунаса. Для полного покаяния стоило бы, конечно, вернуть на место именно её.
Трусость зря приписывают только Саймонам. Это вообще слишком ёмкое слово, у каждого типажа её проявление – своё. Вот он, как почти образцовый представитель Джея (совпадение 97%) собирается вернуться в клетку, из которой рвался с таким азартом, потому что снаружи – страшно, непонятно, эти двое ещё – с баллончиком, зайцем и топазами. Но он не виноват, он просто… Джей. Положительный, хороший аж до зубного скрежета персонаж, которому можно посочувствовать, которого реально понять и нужно любить – даже за предательство самого себя. У Артемия с ним совпадение почти полное, и вряд ли в оставшиеся три процента прочих типажей входит возможность переломить основную сюжетную арку.
Нет, он не виноват. Артемий поднимает байк – лёгкий, будто детский. Кнопка вместо ключей зажигания, и впереди встаёт забор сектора.
Он не виноват, и его простят. Обязательно поймут и простят. А может – даже не заметят. Святая наивность, но он должен вернуться, он должен быть хорошим.
Балончик в кармане мешается и нарушает баланс, он летит трупу в голову.
На самом деле зайцев тут нет, медведей – тоже. Всё живое сконцентрировано в разрастающихся секторах, где каждый живёт с программой в голове – изначально обречённой. Стандартизированная Ассоциация Гуманной Адаптации – какие бы весёлые расшифровки ни придумывали корпорации Макс и Дима – понимают, что делают. Истории заканчиваются убийствами-смертью-шизофренией, многих подростков вырывают из родных мест и зашвыривают в совершенно другую среду. И кто знает, как именно работает этот чёртов определяющий датчик. Не делает ли он больно просто так, чтобы потом с некой вероятностью выкинуть имя персонажа саг, на которого испытуемый якобы похож?
Спросить, кроме самого себя, некого. Дима отвечает: “конечно я стопроцентный Пит, весь такой нарушитель спокойствия и двуличная хитрая сволочь, которую все в секторе, кроме Макса, принимают за пушистого барашка, ух как я тут всё нарушу и вы все у меня попляшете…”
А пустоши отвечают молчанием и ртутными переливами неба на рассвете. Вендинговыми автоматами, стоящими тут неясно для кого, неуклюжими Гумбами, больше – развлекающими, чем несущими какую-то реальную угрозу. По ночам там холодно, приходится жечь костры из сухого кустарника, который тут повсюду и стараться не уснуть, потому что забывшись, можно пропустить появление Гумб.
– Джеев больше не воруем. – подытоживает Макс, разглядывая уходящие вдаль петляющие следы. – Кто у нас на очереди?
– Марфа.
– Но по алфавиту – Джош.
– Джоши – нытики, которые перестают ныть только в модусе ёбырей-террористов. – отрубает Дима. – Будем искать Марфу… Не думаю, что её впечатлит идея воровать шубу у Самого Баярунаса или угонять автомобили…
– А я предполагаю, что тебе для приманки нужен кто-то из Джошей – сумасшедший притянет сумасшедшую.
– Ну и где они тогда все? – Дима садится рядом с мёртвым гумбой и приваливается к колючкам спиной, защищённой шубой Самого. – У меня начинают закрадываться подозрения, что мы никогда не сможем собрать нормальное сопротивление такими темпами. Дыра в заборе всем доступна, да и через ворота прорваться можно – проверили, вон…
Макс садится на землю рядом с ним, жалея, что ещё не обзавёлся какой-нибудь эффектной бронёй, вроде Диминой шубы, чтобы не смотреть, куда приземляешься.
– Пит не сумасшедший. Пит – бред сумасшедшего. – поясняет Макс. – Навязчивая идея, в конце концов – мания. Но сам он по сути – просто пацан, которого случайно столкнули под типографский пресс. Поэтому ты и не опасен. Ты никто, пока живой. И никто даже после смерти, если не отыщешь своего Джоша.
– Умеешь обнадёжить. – ворчит Дима. – Я отказываюсь случайно попадать под типографский пресс ради великой идеи.
– Каждый хочет изменить мир, но не каждый хочет умирать. – Макс тянет улыбку почти до ушей. – Попробуем?
Дима кивает, не уточняя, что именно – попробуем. Самое важное – успеть кивнуть вовремя, пока молодость не истратилась в попытках ответить на вечный бесполезный вопрос: “а не хернёй ли случайно мы страдаем?”.
Хернёй: бессмысленной и бесполезной, опасной и подрывающей устои. И да, однажды они за это поплатятся, но если не они – сектора не зашевелятся, а датчики продолжат предсказывать несчастливую судьбу. Пока тяжело. Надо просто потерпеть.
В кустах что-то темнеет – баллончик с краской: подачка, прощание, сброшенная улика. Не в их положении строить из себя гордецов. Дима его подбирает.