Work Text:
Ярко-рыжий проблеск Ли Ляньхуа заметил, когда потрошил рыбу, — cлева, самым краем глаза. У него была рыжая собака, он помнил, Хулицзин. Обычно вертелась поблизости, дожидаясь своей порции добычи, а сейчас убежала с кем-то… с богатым молодым господином, Ли Ляньхуа не помнил его имени.
Там, слева, была не Хулицзин — кто-то гораздо мельче. Ярче. Ли Ляньхуа перехватил нож поудобнее и скосил глаза. Кто-то следил за его движениями из-под деревянной лестницы. Тёмное пятно перед глазами мешало рассмотреть. Ли Ляньхуа подождал немного, поколебался и стукнул по земле кулаком. Рыжий проблеск исчез.
Вторая ступенька снизу, слева, если смотреть на море. От мысли, что кто-то рыжий, яркий и вёрткий прячется там, высматривая добычу, по телу проходила едва заметная дрожь, Ли Ляньхуа не помнил почему. Закончив чистить рыбу, он оставил под ступенькой щепоть потрохов и сделал ножом зарубку на дереве: память теперь слишком часто его подводила.
К вечеру потроха исчезли. Не высохли на солнце, Ли Ляньхуа проверил: не осталось ни кусочка. Могла ли их съесть Хулицзин? Он обдумал эту возможность: исчезновение потрохов ни о чём не говорило. Вечером Ли Ляньхуа вынес кусочек варёной рыбы и сунул поглубже под ступеньку — так, чтобы не могла достать ни собака, ни соседские коты.
На рассвете рыбы на месте не оказалось. Могли ли её унести муравьи? Муравейников Ли Ляньхуа поблизости не замечал. И муравьи спят ночью, они же не комары, они не кусаются… кусаются, но не так. При чём тут комары? Ли Ляньхуа потряс головой, думать было сложно, надо начать с начала: комары кусаются, есть опасные комары, но он знает, что делать, если укусил такой комар. Знал, но забыл.
Ли Ляньхуа отсел подальше от края ступеньки, постарался представить комара. Очень опасного чёрного комара. Почему чёрного? Он не помнил. Но если такой комар укусит, нужно нажать точку ци-мэнь на груди… и цюй-чи на затылке. Он задумался, чего-то не хватало. Ещё цзу-цяо-инь на пальце ноги и чжун-чжу на пальце руки. И ещё… пальцы покалывало от странного ощущения, знакомого и одновременно забытого.
Рыжие существа кусаются, он вспомнил. Если укусит Хулицзин, нужно перетянуть рану тканью. Если мелкое, вёрткое и яркое — ци-мэнь нажимать не поможет, нужно что-то другое. То, от чего колет пальцы.
Он пошевелил пальцами левой руки, пытаясь почувствовать покалывание. Не вышло, и Ли Ляньхуа вдруг испугался по-настоящему, встряхнул рукой, сосредоточился — ничего. Зажмурился, выровнял дыхание. Он чувствовал солнечный луч, упавший на пальцы, и ещё не согретую солнцем, прохладную доску под ладонью, чувствовал движение воздуха и пульс, стучащий там, где пальцы обхватили край ступеньки. Но ничего больше.
Это рыжее существо, откуда оно взялось? Собаку привёл молодой богатый господин. Рыбу поймал сам Ли Ляньхуа. Муравьи пришли сами. Комаров принесла женщина в красном. Что за женщина? Ли Ляньхуа не помнил. Не было никаких комаров, и муравьёв не было. Рыжее существо съест комаров и муравьёв, если увидит. Два насекомых и два насекомых — получится одно насекомое. Это правильный ответ, откуда Ли Ляньхуа его знает? Две бабочки и два богомола. Откуда взялось мелкое рыжее существо?
Оно кусает, когда голодное. Ли Ляньхуа вздохнул, мысли наконец немного прояснились. Нужно накормить существо, оно ест рыбьи потроха. Только не потроха иглобрюха, существо отравится… нет, оно само станет ядовитым и отравит Ли Ляньхуа, а он не помнит, что тогда делать. Нажать точки ци-мэнь и цюй-чи… и что-то ещё, что-то, что он забыл, потому что хотел забыть. Болезненное и тоскливое, как ветка пиона с оборванными ветром лепестками. Он отпустил наконец край ступеньки, пальцы дёрнулись, выстукивая ритм, что за ритм? Нужно поймать рыбу и накормить существо.
Должно быть, существо было не крупнее крысы — ело немного. Ли Ляньхуа кормил его на закате, когда край ступеньки уже прятался в тенях, а дерево ещё хранило дневное тепло. Иногда в траве мелькало что-то рыжее, но чаще еда просто пропадала без следа. И пальцы по-прежнему не чувствовали ничего особенного. Разве что бежали мурашки, если во сне отлежал руку.
Здесь мост Двадцати Четырёх стоит так же, как встарь,
Рябь бежит по воде, луна холодно светит.
Он проснулся резко, рывком сел на постели. Луна светила в приоткрытое окно, отзвук мелодии ещё звучал в ушах:
Пионы, алея, вновь пышно цветут у моста,
Как и прежде, но кто же теперь их заметит?
Что-то ворочалось в груди, позади точки ци-мэнь, и отдавалось в затылке, там, где точка цюй-чи. Ли Ляньхуа скомкал в кулаке покрывало, успокоил дыхание и начал с начала:
Славный город на берегу Хуайхэ, где Чжуси —
Я коня расседлал отдохнуть по дороге…
* * *
— И ты принёс сюда эту тварь? — Фан Добин не находил слов. — Ты… как тебе только в голову пришло?!
— Она не ядовитая… не такая ядовитая, как те, что были в крепости Ма. — Лю Жуцзин пожал плечами. — Просто похожая.
— А если б она его укусила? Он же сейчас как… — Фан Добин махнул рукой и сунулся в дом, едва не стукнувшись головой о низкую притолоку.
Нет, ну надо же до такого додуматься, а ещё старый соратник, называется! И как, скажите, теперь эту тварь ловить, пока она никого не укусила? Возможно, насмерть, кто её знает, такая она ядовитая или не такая. Может, уже сожрала какого-нибудь иглобрюха и только и ждёт, чтобы приняться за людей.
И Ли Ляньхуа опять куда-то запропастился, охрана совсем никуда не годится, всех надо выгнать и сменить. Вот хоть этих нанять, из школы Байюнь, они хотя бы не спят в карауле. Фан Добин вздохнул и наморщил лоб: кажется, ученики школы Байюнь не отличались особым умом, была какая-то история про них и отравленных комаров, насланных Цзяо Лицяо. Повезло ещё, что Ли Ляньхуа оказался рядом и тогда ещё в своём уме, хоть живы остались.
Наконец отыскав обрывок мелкоячеистой рыбацкой сети, Фан Добин вернулся на крыльцо. Ли Ляньхуа по-прежнему нигде не было видно. Из-под лестницы не слышалось ни звука, хотя Фан Добин мог поклясться, что там что-то скреблось, когда он только пришёл в деревушку Кэцо.
— Думаешь, если его тормошить и не оставлять в покое, из него снова можно достать Ли Сянъи? — проворчал Фан Добин. Страх за Ли Ляньхуа, а вместе с ним и злость немного поутихли, но не совсем. В крепости Ма двое умерли, близко познакомившись с такими вот ящерицами, и ещё трое остались живы только чудом. — Думаешь, я не пробовал?
Лю Жуцзин стоял поодаль и задумчиво рассматривал кучу влажной морской травы, над которой вилась мошкара. Потом сел прямо на гальку и позвал:
— Если герой Фан соизволит… — он махнул рукой на место рядом с собой.
— Да какой теперь герой, — отмахнулся Фан Добин, — меч в руки не брал не помню сколько. Как ловить её будем, а?
— Кого? — не понял Лю Жуцзин и хлопнул себя ладонью по шее. — А, ящерицу. На рыбьи потроха приманить можно. Если голодная.
Он замолчал и вновь уставился на морскую траву. Отмахнулся от мошкары раз, второй. Фан Добин тоже взмахнул рукавом, распугивая настырный гнус. Повертел сеть в руках: может, ловушку получится сделать? Как на мышей, с приманкой внутри.
Мошкара донимала, Фан Добин пожалел, что не взял веер, — было бы сподручней отгонять. Лю Жуцзин наконец оторвался от созерцания травы и пробормотал:
— Ли Ляньхуа сидел здесь вчера, верно? Чистил рыбу. Герой Фан помнит, чтобы он махал руками?
— Да ему-то что, его мухи не едят. — Фан Добин поднялся, и Лю Жуцзин тоже.
— Давно? — уточнил он. — Давно не едят мухи?
— Да вот как… ты ящерицу эту когда принёс? Я ещё спросил, а он говорит, в Сыгу у всех одежда пропитана ци, муха не прокусит… — Фан Добин запнулся и закончил с сомнением: — Он же иногда вспоминает прошлое, ну, знаешь.
— Ага, — кивнул Лю Жуцзин. — Я тоже вспоминаю. Иногда. И на память пока не жалуюсь. Так вот, никогда в Сыгу такой одежды не было, чтоб мошкара не прокусывала. Это разве что ци так направить надо, чтобы она через кожу циркулировала и задевала ткань.
— Но он же не может… — начал Фан Добин и оборвал сам себя. — А почему его тогда мухи не едят?
— И ящерицы, — уверено добавил Лю Жуцзин. — Спорим, она его ни разу не укусила?