Work Text:
Пять стадий разложения по порядку:
СВЕЖАЯ
У животных, имеющих сердце, свежая стадия начинается сразу же после его остановки.
— Стой, — шикнул Мапик. — Закрой глаза, Споук.
Он не может его видеть, зато может слышать, беспокойно передвигаясь в искусственной темноте. Повсюду вокруг них огромные невидимые деревья, устремляющиеся вверх к тёмному небу. Слева позади него слышится учащённое дыхание — это Джампер. Споук издаёт растерянный звук. Он делает так, как было сказано. Это мало что меняет: он не мог видеть раньше, он не видит и сейчас.
— Оу, я поняла, — протягивает Джампер. — Ага, да, хорошо. Держи их закрытыми, Споук. И не говори.
— Хм-м?
Рука обхватывает его запястье. Грубая и тёплая — это Мапик. Он узнал бы это прикосновение где угодно. Другая удерживающая рука лежит на его плече — эта поменьше, холоднее. Джампер. Один друг впереди него, другой позади. Споук в безопасности посередине.
— Ты как ночник, — пробормотал Мапик, вставая перед ним. По крайней мере, это то, что он должен был сделать, потому что Споук почувствовал тёплое дыхание на своей щеке.
— Твои глаза, — поддакивает Джампер позади него. Её рука всё ещё лежит на его спине. Удерживает на месте. Это приятно ощущается. Они оба могут прикоснуться к нему — значит, он живой и настоящий. — И твой рот. Они слишком яркие. Мы не можем красться вот так.
Споук кивает.
Пальцы Джампер легли на его лопатки, словно пёрышко. Мапик поднимает руку, чтобы обхватить его лицо ладонью, зафиксировать. Ему не обязательно было делать это — Джампер или Мапик могут попросить солнце в мраморе или раскинувшиеся по ожерелью звёзды, и Споук бы достал это за секунду. В темноте давление от их прикосновений отмечает границу между ним и миром, очерчивает край его тела. Настоящий; там, где лежат их руки, он чувствует себя настоящим.
— Мы можем использовать-? — начинает Мапик, и Джампер его прерывает.
— Да, погоди, — говорит она. Слышится шуршание, а затем на его лице чувствуются прохладные руки. Длинные стройные пальцы, руки пианиста. Джампер обматывает что-то вокруг лица поверх его глаз, как повязку. Ткань шелковиста и мягка. Она немного пахнет розами.
Без зрения воображение поражает его, словно удар молнии. Розовой лентой Джампер завязывает свои волосы. Это ощущение мягкости поверх его глаз. Она завязывает ленту за его головой, он чувствует её тёплое дыхание на затылке, не дрожит.
— Это-
— Попробуй открыть глаза, — говорит Джампер. Споук выполняет приказ, как послушный солдат.
Мир по-прежнему чёрный. Он думает, что, возможно, может разглядеть двигающийся силуэт Мапика перед собой.
— М-м, нет.
— Ты всё ещё видишь это, да? — произносит Мапик.
Джампер вздыхает позади него. — Ага.
— Ну, тогда, — говорит она, — твоя очередь. Глаза закрыты, Споук.
Он спокойно подчиняется. На этот раз двигается Мапик, вторгаясь в его личное пространство; он сразу же может сказать это, потому что его присутствие самое знакомое на всём белом свете. Рука Мапика на щеке Споука ощущается гораздо грубее, гораздо настойчивее, чем осторожная мягкость Джампер. Но Споук прислоняется к ней точно так же. Поверх его глаз снова мягко проскальзывает уже более знакомая ткань. Грубый хлопок, пахнущий солью и дымом. Мапик. Его красная повязка на голову, несомненно — Споук узнаёт эту текстуру из-за того, что играл с её концами, когда Мапик храпел в их кровати. Ему нужно было чем-то занять свои руки, пока он наблюдал за спящим Мапиком.
— Открой глаза? — просит Мапик. Он всё ещё близко. Споук слышит его дыхание.
Он открывает, и Джампер издаёт довольный звук.
— Хорошо, — говорит она. — Да, этого будет достаточно. Только не разговаривай, оке?
— Угу, — протягивает Споук. Давление от двух повязок — от этих двух повязок, пахнущих как безопасность, верность и любовь, — заставляет его начать строить план, как позволить этому случиться снова.
Мапик берёт руку Споука. Джампер переплетает свои пальцы с его пальцами другой руки.
— Просто следуй за мной, — бормочет Джампер.
— И не отпускай мою руку, — добавляет Мапик. — Рассчитываю на тебя, Споук. Я не хочу потеряться.
— Да ладно, — щебечет Споук напоследок, — я бы никогда не дал тебе сбиться с пути.
И затем они оба крикнули ему заткнуться. Споук с ухмылкой закрыл свой рот и последовал за дорогой Джампер сквозь темноту, держа дорогого Мапика позади. И вместе они проскальзывали сквозь искусственную ночь, сквозь странные возвышающиеся деревья. Проскальзывали к лестнице, где Споук почувствует остановку своего сердца.
ВЗДУТИЕ
Нарастание давления, совмещённое с нарушением целостности кожного покрова, может привести к разрыву тканей.
Споук не может избавиться от этого странного чувства обречённости, даже когда он откладывает целую бутылку из-под зелья невидимости.
Оно приятно ощущается на его языке. На вкус как ваниль и гниль. Он слышит Джампер, разговаривающую где-то вдалеке: "На самом деле работать со Споуком не так уж и плохо — судя по тому, что я видела, он хороший парень."
Чувство того, как его тело исчезает, вызывает панику, так что вместо концентрации на том, как он видит сквозь свои пальцы и как учащается его сердцебиение, Споук концентрируется на том сохранившемся чувстве прикосновений. Рука Мапика обхватывает его щеку, рука Джампер лежит на его лопатке.
Это, в конце концов, всё ради них.
Джамато бы убил их всех. Джамато убьёт их всех, если Споук что-то не предпримет. Они не поверят ему без доказательств, но если тот исчезнет, тогда это не будет иметь значения. Они будут в безопасности. Он будет в безопасности. Нулл исчезнет. А затем они могут пойти... домой. Они могут пойти домой. Возможно, придёт Джампер. У неё больше никого не осталось после того, как Споук скормил их всех разрушительной машине своих собственных желаний. Теперь у неё есть только Споук, и разве это не прекрасно?
В конце концов, он станет героем, как только убьёт Джамато.
Однако дело в том, что Джамато не умер. В какой-то степени он должен был это ожидать, но не всё кончено — сейчас он исчез, и это, по крайней мере, дало ему время. Ускользнуть, взъерошить свои волосы и подстроить некоторые ранения, размазать немного крови по щеке, приползти обратно в деревню, задыхаясь о том, как это было близко, и как он рад, что Мапик и Джампер в безопасности, и Мапик будет суетиться из-за него, в то время как Джампер окажет первую помощь, и он сможет объяснить им, что сейчас Джамато таинственным образом исчез, сможет рассказать про книгу с шантажом, как он был так обеспокоен тем, что Джамато соврал бы им, а они поверили бы ему и бросили Споука, и Споук просто не смог бы справиться с этим, потому что он нуждается в них, и, возможно, они оба заключили бы его в объятия, и Споук расплакался бы по-настоящему. Как давно Споук плакал, и это что-то значило? Как давно Споук что-то значил? Но Мапик не отстаёт от него.
Он там, и Нулл тоже, в деревне — в порядке ли Джампер? Она сильная и способная, она будет в порядке — и Мапик тоже, когда Споук оторвётся от него. Это правда раздражает, что он заходит так далеко ради Джамато. Что делает его таким особенным? Почему Мапик не ищет его? Он должен был затеряться в деревьях прямо сейчас, должен чинить броню. Ужасно уязвимую. И всё же Мапик тут, а не там. Это ошибка.
Споук совершает множество ошибок. Он не может оторваться от Мапика. У него заканчивается невидимость. Они в пещере, и он не знает, как из неё выбраться.
Ошибка за ошибкой за ещё одной ошибкой; они накапливаются под его кожей, пока он едва это чувствует. Бурлят и вибрируют.
Возможно, они никогда не уходили с этой лестницы. Возможно, он продолжает спускаться по кругу в темноту, Джампер над ним, Мапик внизу, почти вне поля зрения. Но на спирали, где он не может видеть их, они на самом деле не здесь. Если они недостаточно близки, чтобы провести рукой по его волосам и завладеть его разумом, тогда они вовсе не здесь. На спирали у него есть ничто, являющееся ничем. На спирали Споук теряет над собой контроль.
Он совершает ошибки.
Когда невидимость пропала, он остался один. Внизу: бездна. Вверху: возвышающийся лабиринт из камня. В нём Споук теряет свой разум. И затем он снова находит Мапика.
АКТИВНОЕ РАЗЛОЖЕНИЕ
Активное разложение характеризуется периодом наибольшей потери массы.
Дыхание сбивается, тело двигается. Мапик, в его руке. Что-то пронзает спину. Не его спину, у него нет спины. Нет спины, нет тела, нет ушибов, нет боли. Нет меча, пронзающего лёгкие, которых тоже нет.
Разум, свободный и парящий. Руки тянутся вверх и обхватывают лицо Мапика ладонями. Они обрамляют отвращение, ужас и чувство предательства в его дорогом, самом ценном друге.
— Прости, — шепчет Споук. — Прости прости прости прости прости, Мапик, я так извиняюсь.
— Ты пачкаешь меня кровью, — говорит Мапик, и после добавляет: — не трогай блять меня.
— Я нуждаюсь в тебе.
— Ты нуждаешься в помощи, — шипит Мапик.
— Ты моя помощь, — взмаливается Споук. Он делает шаг вперёд, клинок Мапика проходит глубже между рёбрами. Не его рёбрами, у него нет рёбер. — Ты... Мапик. Мапик.
— Споук, — произносит его лучший друг. — Убирайся от меня к чёрту.
Мапик упирается ногой в его грудь и отталкивает, Споук откидывается через весь коридор. Его голова ударяется о булыжник, он трескается. Его щека касается мха. Он мягкий, затем становится влажным, а после — полностью красным.
— Два года, — говорит Мапик очень, очень, очень далеко. — Два года. Два ёбаных года.
Споук лишь всхлипывает, он прижимается своей щекой к красному мху, как раненое животное. Его голова пульсирует. Она расколота — всё зло сочится из его треснувшего разума. — Я не... никогда бы... не хотел...
Мапик лишь цокает языком. Прямо сейчас Споук может представить себе точное выражение его лица. — Лжец.
— Пожалуйста, — говорит Споук. — Пожалуйста, Мапик, пожалуйста. Я не могу.
— Не можешь что?
Рядом с ним опускается что-то тяжёлое.
— Не могу, — говорит Споук, потому что это правда. — Ты мой... мой лучший... мой...
На секунду наступает тишина. Ласковая, добрая и мягкая рука Мапика убирает волосы с лица Споука. Он проскулил, как собака.
— Мапик, — вздыхает Споук.
— Не разговаривай, — говорит его лучший друг перед тем, как притягивает Споука к себе на колени, прижимает к своей груди и обнимает его гниющую душу. — Не разговаривай, не двигайся, не говори ничего, просто-
— Поче... — спрашивает он. У него пересохло во рту, чувствуется привкус крови, но Мапик тут, держит его, и, на самом деле, это не то, ради чего он всё это делал.
— Не знаю, — шепчет Мапик. — Правда не знаю. Я не знаю. Просто нужно. Мне нужно. Мне это нужно. Не... не пойми неправильно. Это для меня. Это не... я пользуюсь тобой.
— Хорошо, — говорит он. Это действительно справедливо.
Пускай Споук будет использован. Пускай он будет полезен. Разве это не применение? Для этого пустого тела и рассеянного разума? Мапик прижимается лбом к его лбу, а его рука на затылке Споука становится багровой, истекающей.
Его лучший друг пристально смотрит на кровь на своей руке. — Я ненавижу тебя, — говорит он безэмоционально.
Споук лишь проскулил. Скулить хорошо. Скулить бесчеловечно, по-животному, правильно. Он чувствует себя животным. Он чувствует себя маленьким, похожим на добычу под тенью своего преданного друга.
Рука Мапика покрыта кровью-не кровью. Злом. Рука Мапика покрыта злом, вытекающим из разума Споука, в котором оно кружится, искрится и кричит. Если оно не застрянет, то всё вытечет, и тогда, возможно, Споук станет свободным. Возможно, тогда Споук станет счастливым. Возможно, тогда Мапик снова его полюбит.
— Ты пользовался мной, — снова говорит Мапик вполголоса.
Лёжа на коленях своего друга, Споук пялится в небо.
— Мне нужно умереть, — вздыхает Споук, и Мапик начинает смеяться.
Громко, истерически, похоже на лай, Мапик смеётся.
— Я знаю, — говорит он. — Да, я знаю, знаю, знаю, знаю. Я думал... я думал, я смогу...
— Что?
— Думал, я смогу исправить тебя, — говорит Мапик. — Думал, ты нуждаешься во мне. Думал, я спасаю тебя. Я думал, я спасаю тебя, Споук, но ты лишь... — он озадаченно качнул головой, — используешь меня. Во всём. Ты пользуешься мной.
Слишком кружится. У Споука слишком кружится голова для этого. У него так кружится голова, и это так ранит.
— Не... — начал он, а затем задумался.
Кто он такой, чтобы просить Мапика не уходить?
Споук мёртв, и Мапик наконец-то понял это. Он так долго ждал, когда кто-то посмотрит на него и поймёт, что он больше не живой — не был живым много-много лет — умер, когда переключил редстоуновый рычаг и разделил портал вместе со своим разумом пополам. Споук мёртв мёртв мёртв мёртв мёртв мёртв мёртв мёртв мёртв.
— Думаю, я хочу, чтобы ты это сделал.
— Что? — спросил Мапик, а затем резко закрыл свой рот. Он знает. Его лицо исказилось от отвращения. Так, словно он посмотрел на гниль. Словно то, что лежит у него на руках и на коленях, мертво и ужасно. Словно он почуял кислую, тошнотворную вонь от животного разложения. Химические вещества, которые создают этот запах, называются кадаверин и путресцин, и Споук думал, что они на самом деле пахли довольно прекрасно, когда исходили из тел тех, кого ему пришлось убить. Тех, кого он пронзил дрипстоуном, кого сжёг в лаве. Споуку нравилось, когда игроки кричали, ему нравилось, когда Мапик проводил расчёской по его волосам, целовал в макушку и говорил, что всё будет хорошо, что он никогда его не бросит.
— Хочу, чтобы ты убил меня, — вздыхает Споук, и Мапик, как обычно, морщится. Затем он делает что-то необычное: одной рукой он обхватывает голову Споука, а другой приставляет гладкое остриё своего клинка к его горлу.
— Я могу, — мягко произносит Мапик. — Я могу, Споук.
Кадаверин на его руках и путресцин в воздухе. Сладкий, приятный, ускользающий.
Споук мог бы отдать свою жизнь Мапику. Если бы он отдал её кому-либо, это был бы Мапик. Если она принадлежит кому-либо, она принадлежит Мапику. Если это тот, кто решил, что Споуку следует умереть, значит, это правда.
— Ты хочешь? — шепчет Споук.
— Да, — почти с любовью бормочет Мапик. — Я хочу. Я правда хочу. Думаю, я ненавижу тебя. Думаю, я хочу тебя убить.
— Отлично, — говорит Споук. — В любом случае это то, чего хочет Джамато.
За секунду он всё испортил.
— С меня хватит, — рявкает Мапик, сталкивая Споука со своих колен на пол. — С меня хватит. С меня хватит, Споук. С меня хватит.
На земле Споук смеётся, смеётся и смеётся, изливая красную ненависть, тянущуюся лентой из его головы на камень, на мох. Подобно развевающейся красной повязке Мапика — той самой, которую он обматывал поверх глаз Споука, чтобы защитить его, спрятать, уберечь. Где Мапик теперь? Где Джампер? Где Споук? Не здесь. Ни здесь и нигде-либо. Он смеётся.
— Ты можешь просто... просто остаться здесь, в ёбаных Фарлендсах или где-то ещё, и прожить свою ужасную маленькую жизнь. Но клянусь богом, Споук, если я когда-либо снова увижу тебя-
Тело трещит по швам, разум рушится. Портал в Незер рассекает воздух пополам.
ПРОДВИНУТОЕ РАЗЛОЖЕНИЕ
Когда труп находится на почве, на окружающей его области появляются признаки отмирания растительности.
— Споук, — говорит его лучший друг. — Чт...
И это всё, что он успел сказать, прежде чем чёрная человекоподобная тень ударила костяшками своих пальцев в незеритовой перчатке по шлему Мапика и отбросила его в сторону.
Мапик бьёт камень в бойцовской присяди, уворачивается от удара прямо в бою. Он всегда был лучшим бойцом из них. Он был суров и упрям, всегда целился прямо в горло. В прошлом, потому что Споук думает, что он, вероятно, станет свидетелем смерти Мапика. Он не убил Споука. Он должен был убить Споука.
— Сукин сын, — шипит Мапик.
Он всегда был хорошим бойцом, но здесь, в ближнем бою, пять полностью экипированных человек, а Мапик прямо сейчас не в том расположении духа. Споук знает, потому что он продолжает смотреть на него, распластавшись на земле, продолжает смеяться, иногда сжимается и всхлипывает, а иногда молча наблюдает. Наблюдает. Наблюдает, как Мапик старается как можно лучше: парирует удары клинков, перенаправляет их, но всё равно не может избежать худшего. Получает порезы через щели своей брони, понемногу истекает кровью, пока реально не проёбывается и не получает удар в глаз рукоятью меча.
Мапик сгибается на месте, падает на землю, словно кукла. Качается, как неваляшка. Держится за свою голову. — Чт... — бормочет он. — Что, Споук, что-?
Но он упал, и теперь из этой ситуации нет выхода. Они набросятся на него за считанные секунды.
Рука. На затылке его лучшего друга, удерживает его внизу. Другая бьёт того в лицо, Споук не в состоянии отвести взгляд. Красный на белом даёт розовый. Мапик потерял зуб? Красивый зуб, острый зуб. У него такие острые зубы. Он перекатывается. Сплёвывает кровь на камень. Рефлекторно тянется к Споуку — отшатывается при виде пустых белых глаз.
"Прости, Мапик," истерически думает Споук. "Прости. Дай мне свою повязку, мы найдём Джампер, и я завяжу этим глаза."
Тогда он мог бы просто следовать за ними. В темноте. Без зрения.
В этой чёрной искусственной бездне, этой изменчивой безмолвной тьме, в которой его самые дорогие друзья дышали и говорили. Они шептали: "Ты идёшь?", "ш-ш-ш, ш-ш, ш-ш", "не отставай, иди сюда, Споук, иди сюда, иди сюда, позволь нам завязать тебе глаза, позволь нам держать тебя, позволь тянуть тебя между нами, словно мы три бусины на нитке, словно ты звезда на нитке". Он бы повесил звезду, украшая их каждой переливающейся, сияющей вещью на сервере — сияющей! Его глаза не прекратят сиять, мерцать, изучать повсюду блеск, чтобы освещать, делать ярче, зажигать
ничто, ничто, абсолютное ничто. Бездну,
бессмысленно. Что бы он только не отдал, чтобы быть бессмысленным.
Тогда он не мог ни видеть, ни слышать Мапика. Дорогого Мапика, как ему больно. Как его избивают.
— Прекр-
Мапик смог произнести только это. Только один звук. Только половину слова. Ужасное слово. Шокирующий звук. Нездоровое слово, нездоровый звук. Врезаются в голову Споука. Слово-пуля, звук-пуля.
Споук согласен. Это следует прекратить. Это должно прекратиться.
Красно-белые глаза Мапика широко распахнуты. Он взбирается на камень. Пытается подняться.
— Пошёл ты нахуй, Споук, — шипит он, а затем говорит: — да ладно, нет... нет, нет, да ладно, — когда тянется за своим мечом, далеко отлетевшим через весь коридор, но получает очередной удар в живот и сжимается. Звук удара тяжёлый и глухой, как звук молотка, размягчающего мясо.
— Сп-
Ему почти хочется, чтобы тени говорили, чтобы они насмехались над ними, кричали и злорадствовали. Тогда, возможно, ему бы не пришлось слушать это — тихие вздохи Мапика — его пронзительные всхлипы — стоны боли и захлёбывающееся бульканье крови, а затем тотемное
Щёлк
Щёлк
Щёлк
Сделано снова и снова сломано
Они продолжают молчать. Споук тоже. Мапик нет — они избивают его до смерти. Или до тех пор, пока его броня не сломается. Споук не уверен.
СУХИЕ ОСТАТКИ
Всё, что остаётся от трупа на этой стадии, — сухая кожа, хрящи и кости, которые высохнут и обесцветятся под воздействием окружающей среды.
Давным-давно Споук был жив. Когда-то, когда-то, когда-то он был жив. Когда это было? Весной? Весной, точно, он помнит, потому что все вишнёвые деревья цвели красивым розовым. Это была глубокая ночь. Луна находилась высоко, она была полной и круглой. Большая и серебристая, она выглядела, как вращающаяся в небе серебряная монета. Это был он, это был Мапик, и они были одни.
Споук до сих пор чувствует запах этой наполненной цветами ночи.
— Иди сюда, Споук, — вздыхает Мапик, — ты слишком далеко.
Что же он тогда сделал? Возможно, он прополз по траве прямо в объятия Мапика, прижался к нему, слушал его сердцебиение. Или, может быть, он сказал "Нет", сказал, что вместо этого Мапику следует подойти ближе. Может быть, Джампер была здесь, и она смеялась над ними. Нет, этого никогда не происходило. Это было ещё тогда, когда существовал лава-каст домик. Споук не общался с ними двумя так давно. Вот бы это было не так.
Или, может быть — да, верно, это то, что он делал — он озорно смотрел на Мапика, наклонив голову, и Мапик смотрел на него в ответ с тем же самым воодушевлённым любопытством, а затем набросился на него, лежавшего в траве, и они начали играть и сражаться, пока... оу, да. Споук помнит эту часть. Пока Мапик не прижал его к траве, склонившись над грудью и схватившись двумя руками за его запястья, готовый злорадствовать.
— Подожди, — говорит Споук, задыхаясь. Мапик всё ещё над ним. — Можешь...
Это застревает в его горле, попадает в паутину неуверенности. Его лучший друг с любопытством наклоняет свою голову. Серебристая полная луна обрамляет её, словно нимб.
— Подержать меня, — просит Споук. Он чувствует, как руки Мапика рефлекторно сжимают его запястья.
— Бро, — говорит его лучший друг, — что?
— Ну, даже если я... — он останавливается и ругается, откидывается головой на траву. Это глупо. — Просто. Подержи меня. Даже если я попытаюсь, например, выкрутиться, я просто хочу, чтобы ты-
Мапик улыбается и перебивает его. Его острые белые клычки блестят в лунном свете серебряной монеты. — Ты хочешь быть застрявшим.
Споук почти хнычет. Не в этом дело. Совсем не в этом. Он не знает, как это правильно сказать. — Я хочу быть живым.
Брови Мапика хмурятся, его лоб морщится. Он не задаёт вопросов. Он лишь готовится немного больше: склоняется над грудью Споука, опирается всем весом на его запястья.
— Нормально? — мягко спрашивает он.
— Нормально, — говорит Споук. Он проверяет своего Мапика-фиксатора — дёргается, пытаясь вырваться из его хватки, но она не поддаётся. Мапик хитро улыбается.
— Думаешь, ты сможешь вырваться из этого, приятель?
Споук дёргается немного сильнее. Даже сопротивляется, бьётся, как дикое животное, пойманное в ловушку, но Мапик не уступает. Он просто сжимает его запястья крепче. Улыбается всеми зубами. Наклоняется вперёд всем своим весом.
Это тот вес, который прижимает его к траве, тот вес, который прижимает все парящие нитиевидные мысли Споука обратно. Мапик надёжный и успокаивающий. Стабильный, сильный. Прямо здесь его вес давит на рёбра. Его руки на запястьях Споука, в глазах — соревновательный блеск.
Это та борьба, которая делает его живым. Прижимание его спины к земле, напряжение диафрагмы, скрежет челюсти и проверка своей силы против силы его лучшего друга — то, как дрожат руки Мапика, и его ухмылка дико расплывается, то, как тяжесть напрягает его мышцы, суставы и связки, обжигает удовлетворением. Тело использовано. Тело обжито.
Всё ещё прижат к земле. Вляпался.
— Хорошо, — шепчет он, вырываясь из хватки Мапика на своих запястьях, как животное, пойманное в ловушку. — Хорошо, всё, хорошо, спасибо, спасибо, спасибо, Мапик, я-
— Расслабься, — говорит его лучший друг, и тесная хватка на запястьях Споука немного ослабевает. Всё ещё сковывающая, но не неподвижная. Он наклоняется вниз и нежно соприкасается своим лбом со лбом Споука. — Всё нормально, я понял тебя.
— Оу, — говорит Споук, задыхаясь. — Окей. Ты понял меня.
— Верно, — бормочет Мапик. Луна высока и серебриста, она сияет в красных глазах Мапика. Или, может быть, это лишь взгляд самого Споука, отражённый в глазах того. Его лучший друг спокойно и непринуждённо улыбается. — Я понял тебя. И ты не-
избавишься
от меня
так просто.
Живые существа борются. Это то, что делает их живыми. Поэтому, когда Мапик задыхается и откидывает меч из своего живота, просит о помощи, Споуке, или, может быть, смерти, он живёт. Даже когда чёрная как смоль рука разбивает его броню и рёбра, он живёт. Когда они затаскивают его через портал, пинающегося и кричащего, он живёт.
Поэтому, когда Споук лежит здесь, в этом возвышающемся каменном мавзолее и истекает кровью, неподвижный, исчезнувший, потерявший сознание и тело, душа парит вверх и вниз вне себя, разделённая, расколотая, нитиевидная, лихорадочно освобождающаяся из себя, его самого, чего бы то ни было; он оставлен гнить — обесцвеченный и высохший, падаль в бессолнечном небе.
Поэтому, когда Споук падает в тошнотворную спираль Незер портала, он не жив. Он неподвижен. Он давно, давно, давно мёртв.