Work Text:
* * *
– Здравствуй, Джон.
– …
– Джон.
– …
– Джон, скажи что-нибудь. Я слышу, как ты дышишь. Ты явно слышишь меня, так ответь уже что-нибудь.
– Что тебе нужно? – сдавленный полушёпот от перехватившей горло ярости. – Как… как ты нашёл меня?
Годы, годы молчания, тишины, полной недоумения, негодования, незаданных вопросов, неполученных ответов, обманчивой надежды, что пережил, отпустил, остыл, отболел… а прошлое накрывает волной от одного лишь звука полузабытого, когда-то родного голоса. Выбивает воздух из лёгких и мысли из головы. Неуместный, болезненный рефлекс.
– О, это просто. Я тебя и не терял из виду никогда.
Дурацкая привычка игнорировать вопросы, которые на его взгляд не имеют значения. Такая знакомая и предсказуемая, а задевает ничуть не меньше. Даже сейчас.
Дышать все сложнее. Ярость захлёстывает багровыми волнами. Душит.
– Ты… ты… ты же сам…
– Да, Джон.
– Зачем тогда?..
– У меня были причины.
В перебившем негромком голосе можно было бы уловить неясный намёк – на сожаление? горечь? раскаяние? – но поверить такому искусному манипулятору – ошибка, которую он совершал слишком часто.
– О, я не сомневаюсь, – ядовитые слова хлещут наотмашь. – Жаль только, что ты не удосужился мне их озвучить. Как всегда, впрочем.
– Я ошибся тогда, – так тихо, что этих слов и нет почти.
А, ну как же, для него признать свою ошибку – смерти подобно. А уж извиниться – и вовсе неслыханное дело.
– И что, теперь я должен тебе посочувствовать? – ни тени жалости.
– …
– Что ж, раз мы всё прояснили…
– Подожди, Джон. Ну ей-богу, всё такой же вспыльчивый. Как ты жил все эти годы с таким-то характером...
– Спрашиваю в последний раз. Что. Тебе. Нужно.
– Я не могу позвонить тебе просто так? – в невинном тоне танцуют издевательские смешинки. – Мы же друзья, Джон. Близкие, очень близкие.
Удар ниже пояса. Вполне в его духе.
Внутри всё вибрирует от желания врезать, но голос звучит спокойно и твёрдо:
– Были. Ты решил, что тебе это не нужно. Ты, ты решил, мать твою!
– Ну-ну-ну, Джон, сколько эмоций. Спокойнее, спокойнее, – и жёстче, роднее: – Тише, Джон.
«Тише, Джон, – желанная сладкая боль и жаркие ласковые губы на его губах. Изумлённая, радостная благодарность в сияющих внимательных глазах, в тихом долгом поцелуе. Ошеломляющая, затапливающая нежность и желание раствориться в нём без остатка – впервые в жизни. – Всё хорошо, теперь всё хорошо, всё».
– Вот так сюрприз, – в голосе растекается вальяжное, самодовольное удовлетворение. – Кто бы мог подумать, после всего, что я сделал, ты всё ещё…
– «Всё ещё» что? – напряженный, грозный рык.
– Всё ещё мой, Джон. Твоя реакция бесценна. Она выдаёт тебя с головой.
Ярость отступает, как волна во время отлива. Наваждение тает пеной на исчезающих гребешках.
– Ты смеёшься? – недоумение в трубке густо перевито раздражением. – Я сказал что-то смешное? …Джон, чёрт тебя дери, чему ты там смеёшься?
– Ох… хо. Дааа. Насмешил. Так ты за этим позвонил, да? Не смог удержаться? А что ж сейчас-то, почему не раньше? Были же и другие. До.
– «Другие», – презрительное фырканье с неясным отзвуком горечи. – Других – не было. С ним у тебя... не так, – заминка на один удар сердца. Никто другой бы и не заметил.
«Не так». Очень странный синоним для слова «любовь».
– И поэтому ты… Ясно.
Его заливает спокойствие, ясность, ледяная сила. Тяжёлая ноша, неподъёмный груз, что он тащил на себе все эти годы, наконец рассыпается в прах, освобождая.
– Джон...
– Нет, правда, слушай… неужели за столько лет ты совсем ничего обо мне не понял?
– О, я прекрасно тебя изучил. Однажды отдав своё сердце, ты становишься абсолютно предан и слепо верен. Как говорят, за любимым и в огонь, и в воду. Глупое и иррациональное поведение, но не могу не признать, что оно отчасти вызывает восхищение. Как и твоё упрямое постоянство.
– Неплохо, – в чём смысл отрицать очевидное? – Только с выводами ты поторопился.
– …Да ладно, брось. Неужели ты всерьёз?.. Любить? Доверять? Доверяться? С твоим-то прошлым?!
– А благодаря кому, скажи мне, у меня такое прошлое?
– Полно, Джон, разве ты не видишь? С ним это невозможно.
– Не больше, чем было с тобой.
– Он даже не сможет оценить твои чувства по достоинству.
– О, ну к этому мне не привыкать. У вас поразительно много общего.
– Он тоже уйдёт, если решит, что слишком сильная привязанность может стать для него непозволительной слабостью. Уязвимостью. Клеткой.
– Ну, значит, тебе и волноваться не о чем, так ведь?
– ...
– Удивительно, как ты при всей своей гениальности так и не понял одну простую вещь. Мне всё равно, даже если он будет меня обманывать, игнорировать, мучить. Это не ради взаимности. Это я, я люблю, понимаешь? Его люблю. Я просто… не могу иначе.
– Я… знаю, каково это, Джон.
В груди мимолётно дёргается что-то навстречу – этим скупым словам, этому странному, непривычному тону, но мгновение истаивает, оставляя после себя лишь один возможный ответ:
– Спасибо, – и он никогда ещё не был так искренен.
– Джон. Слушай, если…
– Нет. Не надо. Спасибо, но – нет. И… не звони мне больше, Джим.