Work Text:
В полицейском участке Детройта царила тишина. Детектив Гэвин Рид сидел за столом и вводил новые детали, появившиеся в ходе расследования. Он остро ощущал присутствие РК900, который неторопливо осматривал пустое помещение, вероятно, сканируя всё, что попадалось ему на глаза на столах коллег.
Гэвин закончил печатать и завёл руки за спину, потягиваясь на стуле. У него болели ноги от долгого сидения на месте, а головой он уже был дома, где мог бы посмотреть телевизор, пока мысли блуждали где-то совсем в другом месте. Возможно, они возвращали бы его в полицейский участок и к РК900 в том числе.
— Вы закончили, детектив? — спросил андроид, размеренным и уверенным шагом направляясь к столу Гэвина. Не слишком быстро, не слишком медленно. Механически. Выверенно.
Гэвин сжал челюсти и опустил голову, а потом всё-таки посмотрел на андроида — уголки его рта изогнулись в улыбке, которая не подходила его лицу.
— Да, закончил, — сказал он, медленно поднимаясь и ощущая, как кровь наконец-таки приливает к онемевшим ногам. Он собирался уже подхватить куртку и взять ключи от машины со стола, но что-то заставило его остановиться.
Какая-то мысль или, может, только её призрак. Словно струна, натянутая от низа живота и приковавшая его к месту. Гэвин повернулся к андроиду и в очередной раз поразился особенностям машины. Его идеальные светло-голубые глаза, казалось, сияли даже в полуосвещённом опен-спейсе — над их головами горело всего несколько ламп, — а выражение его лица было настолько нейтральным, что Гэвин на мгновение задался вопросом, а думал ли андроид хоть о чём-то сейчас?
Гэвин усмехнулся, покачав головой. Красота андроида была словно насмешкой над человеческим существованием как таковым: с этой линией челюсти с идеальным углом, с глазами идеальной формы, обрамлёнными тёмными бровями, которые никогда не выражали каких-либо эмоций.
Даже его диод, светло-голубой в полумраке подсвечивал половину лица, будто подчёркивая симметрию и создавая эффект нимба с правой стороны головы.
— Что-то не так? — спросил андроид, и Гэвин к своему огорчению понял, что он слишком долго думал... наблюдал за ним слишком долго.
— Всё нормально. Я просто задавался вопросом, как ты можешь... — Гэвин попытался сглотнуть, но в горле пересохло, как в пустыне.
Быть таким совершенным?
— Как ты можешь жить так, не имея ничего, кроме работы? — выплюнул он первое, что пришло ему на ум, и снова покачал головой в попытке отмахнуться от андроида.
— Это неправда, — спокойно ответил тот, как будто его обвинение во лжи не имело значения.
Это заставило Гэвина, убравшего руку со стула, где висела его куртка, посмотреть андроиду прямо в глаза.
— Ты на что, чёрт возьми, намекаешь? — Гэвин уже знал ответ. Он прекрасно понимал возможности программы по выявлению лжи у РК900. Дрожь в голосе, поверхностное дыхание между словами. Что-то его точно выдало.
— Вы думали о чём-то другом, — андроид слегка наклонил голову, — о чём-то, связанном с делом?
Гэвин очень постарался сохранить на лице маску спокойствия. На мгновение, когда сердце начало колотиться чуть ли не в глотке, ему захотелось превратиться в статую. Андроид точно заметит, подумал он, и его накрыла волна ужаса.
— Это обо мне. — И это было утверждение. Не вопрос. Не догадка. Глаза андроида чуть расширились, а на лице ничего не читалось, кроме лёгкого удовлетворения от того, что он попал в цель. Он мог понять всё по тому, как кадык Гэвина дёргался, когда он сглатывал. Он мог считать всё по температуре тела, частоте сердечных сокращений, движению глаз.
Гэвин не мог этого отрицать. Как бы сильно он ни хотел отмахнуться от этого и оттолкнуть андроида и его предположение, ему было слишком не всё равно, чтобы закрыть эту тему.
Гэвин медленно кивнул, поджав губы, и нахмурил брови. Выражение лица андроида оставалось нейтральным, и это волновало его сильнее остального. Он выглядел так, как будто ему было глубоко плевать на то, что творилось в голове у Гэвина, и от этого захотелось развернуться и швырнуть стул в другой конец опен-спейса.
— Да, возможно, я думал о тебе, — сказал он сквозь сжатые зубы. — О том, что тебя, кажется, не волнует вообще ничего, кроме твоих грёбанных задач.
Он даже не понимал, почему решил озвучить мысли, которые мучили его неделями. С тех пор, как он понял, что его привлекает эта машина, не проявлявшая никаких признаков человечности, кроме внешних мужских черт.
И Гэвин ненавидел себя за это. За то, как сильно старался убедить себя, что это неправда, когда оставался один, стоя в душевой под холодной водой. Он так сильно сжимал зубы, что казалось, они вот-вот раскрошатся, когда в голове проносилась мысль, снова и снова — мучительная фраза, которую он хотел бы вычеркнуть из своего сознания.
«Я влюбился в машину».
И каждый раз, когда он возвращался в участок и видел РК900, неподвижно стоявшим и безучастно смотревшим перед собой в ожидании, пока Гэвин приведет, чтобы приступить к выполнению задач, его сердце как будто пронзало ножом.
— Что же ещё, по-вашему, должно меня волновать? — спросил андроид, когда его голова вернулась в нормальное положение. Всё в этом андроиде заставляло Гэвина думать, что он никогда не получит его. Даже если скажет, что он чувствует и чего хочет — тот просто не сможет понять это.
Вздохнув, Гэвин сделал шаг вперёд. Ему нужно было пройти рядом с РК900, даже если для этого не было особых причин. Просто пройти куда-нибудь, где он смог бы нормально вздохнуть, не ощущая в груди этот огромный давящий булыжник.
Андроид схватил его за бицепс, и Гэвин застыл на месте. Кровь так сильно зашумела в ушах, что заглушила все остальные звуки. Пальцы на его руке держали крепко, сталь будто обволакивала его плоть, и Гэвин вздрогнул, хотя эта хватка не была жёсткой. Рука андроида не причиняла ему боли. Это было почти нежно.
Сколько раз Гэвин мечтал ощутить текстуру синтетической кожи андроида на себе, но ему никогда этого не удавалось — и вот такой момент наступил, но казался худшим из всех, чтобы задержаться в нём.
— Вы бы хотели, чтобы я был другим, — голос достиг ушей Гэвина и будто прорвался в самое горло. Он проглотил эти слова, ощущая, как они тяжело ложатся в желудке. — Вы бы хотели, чтобы я был как вы, — продолжал андроид, и Гэвин снова вздрогнул. Он попытался вырвать руку, стряхнув наконец с себя это оцепенение, в которое впал, но у него ничего не вышло. Он ещё раз дёрнул рукой, на этот раз повернув голову к андроиду, чтобы тот увидел его ярость, за которой он скрывал то, что на самом деле чувствовал. Андроид насмехался над ним, играя с его очевидными чувствами только потому, что мог просканировать его, создать файлы, разрезать данные на строчки кода.
— Отвали от... — губы двигались явно быстрее, чем соображал мозг.
— А ведь я уже такой, — перебил его андроид, глядя прямо в глаза. По-настоящему глядя. Не сканируя, не оценивая показатели. Его лицо оставалось прежним, с выражением спокойствия и уверенности, но правый глаз дёрнулся тиком, когда диод засветился жёлтым, переходящим в красный, светом.
У Гэвина пересохло во рту. Он не мог говорить, а мысли будто исчезли из головы, изгнанные осознанием.
Девиант.
Вот то единственное слово, которое заполнило всю голову до такой степени, что заболело в висках. РК не мог быть девиантом. Их всё ещё уничтожали. Они не могут забрать его. Гэвин согласился бы на жизнь с ним рядом просто как с машиной, если бы это означало, что они всегда будут друг у друга. Гэвин почувствовал, как губы приоткрылись, как жар пополз от груди и через воротник рубашки выбрался наверх к щекам, когда он попытался скрыть ту смесь паники и чего-то слишком близкого к восхищению, которая клокотала внутри него.
— Не неси чушь. Ты даже не понимаешь, что значит...
— Быть влюблённым? — Андроид медленно отпустил его руку, но Гэвин уже не спешил уйти. Он был уверен, что у него было абсолютно тупое и обалдевшее выражение лица, но отворачиваться от взгляда андроида ему не хотелось. Гэвин скользнул взглядом от его голубых глаз к идеально-розовым губам.
Он понял, что забыл дышать только когда у него начали жечь огнём лёгкие, и из груди вырвался тяжёлый вздох.
— Зачем ты это говоришь мне? — спросил он совершенно чужим, неузнаваемым голосом. Сломленным, почти испуганным от вероятности узнать ответ. В его голове промелькнуло слишком много вариантов, и Гэвин понял, что не готов ни к одному из них.
Внезапно ему захотелось убежать. Он даже не знал — куда. Просто так далеко, насколько это возможно, от глаз андроида, который смотрел на него, как будто действительно видит его. Не благодаря сканированию или программному вычислению. Это пугало Гэвина сильнее, чем если бы ему приставили пистолет ко лбу.
— Потому что я тоже чувствую.
Невозможно. Так Гэвин подумал. Он просто ослышался. Или отключился прямо лицом на столе, и ему снился самый яркий и живой сон из всех, что с ним когда-либо случались. Это не могло быть взаправду, думал он, но лёгкая боль от собственных ногтей, впившихся в ладони, была слишком реальной для сна. Воздух, который словно застыл между ними, казалось, был на долгий момент лишён кислорода.
Гэвин был уверен, что на его лице было написано абсолютно всё, что он пытался скрыть, и осознание, что он не может это контролировать, сломало его ещё сильнее. Взгляд в глазах андроида был живым. Таким, каким и всегда — пронзительным и непоколебимым, как если бы этот взгляд был якорем на самом дне океана, но Гэвин заметил ещё что-то. Мерцание в самой глубине. Узнавание. Что-то, что, возможно, всегда было в его взгляде, но чего он не замечал раньше.
Гэвин не понял, как это произошло, как долго он вот так смотрел, как будто его ударили по лицу, но весомость ощущения от губ андроида, накрывших его собственные, оказалась неожиданной, реальной, практически яростной. Он приоткрыл губы и склонил голову, принимая этот поцелуй. Коротко вздохнул носом, понимая, что вся его решимость рухнула, и руки будто сами по себе крепко обхватили лицо андроида.
Открыть глаза. Ему нужно было открыть, блядь, глаза. Потому что он не мог поверить в то, что происходило. Ему нужно было увидеть, даже если то, что он ощущал всеми другим органами чувств казалось предельно реальным. Настоящим.
Они целовались. Гэвин притянул андроида ближе, и почувствовал чужие руки на себе, медленно перемещавшиеся по спине.
Оказалось достаточно лишь слегка приоткрыть веки — неоспоримым доказательством реальности стали длинные чёрные ресницы андроида, сомкнутые и создававшие тень на идеально гладких щеках. Их носы столкнулись, Гэвин издал надломленный звук, стон, вырвавшийся из его горла и отозвавшийся в черепе, и почувствовал как андроид сильнее сжал руки на его рубашке.
Пришлось прервать этот поцелуй, чтобы начать дышать. Ему нужен был кислород для нормальной работы мозга, потому что сейчас всё было словно в тумане. Он выдохнул всего раз и забыл как сделать вдох — даже лёгкие отказывались сотрудничать с ним. Там, где Найнс прижимал свои руки к нему, кожа под рубашкой горела, но ему всё равно было необходимо стать ещё ближе.
— Найнс, это... мы не можем... — его голос, словно призрак, едва слышно скользил по губам Найнса — те были так близко, что Гэвин всё ещё мог ощущать покалывание, которое они оставляли на его коже, будто поцелуй был заряжен электричеством.
— Найнс? — переспросил тот, продолжая стискивать Гэвина. Уголок его губ дёрнулся вверх, и Гэвин вдруг почувствовал себя слишком незащищённым, будто его подловили на чём-то неправильном.
— Это просто... Я так называю тебя... в своей голове, — почти заикаясь, пробормотал он, моргая слишком быстро — голова кружилась так сильно, что вряд ли он смог бы придумать ответ получше.
— Найнс... — андроид будто попробовал вкус этого имени на языке, повторяя его на грани шёпота, и его нос снова коснулся носа Гэвина. Ему захотелось поднять голову навстречу Найнсу, который был выше, и Гэвин сделал это, закрыв глаза, словно в попытке выключить свет и избавиться от того лёгкого смущения, от которого сводило живот.
— Найнс... — снова повторил андроид. Не медленнее, но так слабо, что можно было подумать, что ему это показалось. Гэвин сжимал челюсти, будто ему стреляли в грудь каждый раз, когда он слышал имя, которое сам же тайно дал андроиду, вырывающимся прямо из его губ. И оно не звучало как обвинение или как насмешка. Казалось, андроид всерьёз решал, нравится ему это имя или нет.
— Да, Найнс. — В этот раз Гэвин произнёс это. Сказал, прижимаясь губами к губам Найнса, но всё ещё отказываясь открыть глаза, ужасно боясь, что это всё может исчезнуть, как только он это сделает.
Гэвин снова сократил эту незначительную пропасть между ними, на этот раз взяв инициативу на себя, он повёл в этом танце поцелуя, который стал более глубоким, более голодным. Это больше не было для него неизведанной территорией. Черта была пройдена, и Гэвин хотел прочувствовать всё. Он нахмурился, почувствовав, как язык Найнса прижался к его губам, — и раскрыл губы, отвечая на этот жест. Когда их языки столкнулись, из его горла вырвался полузадушенный стон.
Гэвин притягивал Найнса рукой к себе, надавливая на затылок, и гладил по тёмным коротким волоскам на шее. Каждый раз когда они двигались и отстранялись, чтобы тут же снова столкнуться губами, будто бы умирали от жажды по друг другу, Гэвин чувствовал, как очередной узел в груди ослабевал, и всё тело расслаблялось так, что начинали дрожать колени.
Он вдруг словил себя на мысли, что не узнавал себя. Целовался на рабочем месте с машиной. С машиной, в которую был влюблён. Это было настолько сюрреалистично, что Гэвин даже не мог полностью осознать суть происходящего, но в то же время понял, что ему плевать. Всё ощущалось так правильно, как будто идеальный механизм щёлкнул деталями и наконец всё встало на свои места.
Гэвин прикусил Найнса за нижнюю губу, мягко оттянув её, а потом отпустил и отстранился ровно настолько, чтобы в последний раз посмотреть ему в глаза. В последний раз перед тем, как всё это отпечатается у него в душе и ничего уже не будет прежним.
— С каких это пор? — спросил Гэвин хриплым голосом, не отводя взгляд от глаз Найнса.
С каких пор ты девиант? С каких пор влюблён? Он не был уверен, что эти два события произошли одновременно. Было сложно сформулировать вопрос.
— Я был девиантом до того, как попал сюда, — пробормотал Найнс, приблизившись губами к губам Гэвина, и он перестал дышать. — Я влюблён с того дня, как встретил тебя.