Work Text:
Желание достать Хитклифа зреет в голове Дарсериана несколько недель.
Первая неделя уходит на наблюдение — осторожное, почти незаметное, как он сам себя уверяет. На самом деле Винсент пару раз ловит его за тем, что он слишком пристально смотрит в сторону соларовского полиса, и многозначительно хмыкает, но молчит, занятый собственными терзаниями насчёт Кагера. Дарси это на руку: чем меньше вопросов, тем лучше.
Хитклиф возвращается к своей обычной рутине после карцера с раздражающей быстротой. Ссадины на скуле бледнеют, разбитая губа заживает, оставляя лишь тонкую розовую полоску шрама, которую Дарсериан замечает на первом же фехтовальном спарринге. Он вообще начинает замечать слишком многое: как Хитклиф поправляет волосы, убирая их за ухо, как морщится, вставая в стойку, полагая, что никто не видит — видимо, рёбра после драки с Кливом болят до сих пор, — как смеётся тепло и искренне чему-то, что говорит ему чернокровка Лоу.
Дарсериана это бесит. Бесит, что Хитклиф так быстро оправился. Бесит, что он снова выглядит как идеальная картинка, будто и не было того инцидента, того взгляда — дикого, с жаждой крови и драки. Дарси уверен, что где-то там, под слоем вежливости, прячется тот самый Хитклиф, который сидел на Кливе верхом и бил его кулаком в лицо с ухмылкой, от которой у Дарси всё замерло внутри.
Он хочет вытащить этого Хитклифа наружу. Заставить его смотреть на себя, как на Клива — зло, упрямо, с расплавленными зрачками.
Но сначала нужно подобраться ближе.
Возможность появляется неожиданно. После совместной лекции он выходит в коридор позже остальных, потому что Винсент останавливает его, просит подождать с ним, пока соларовцы не уйдут — снова у него непонятные дела с Кагером. К тому моменту, как Дарси вырывается из аудитории, коридор почти пуст. Почти, потому что у окна стоит Хитклиф и смотрит в телефон, улыбаясь задумчиво чему-то на экране.
Он один.
Без своей черни, без Кагера, без Моро. Один, в пустом коридоре, и закатное солнце падает на его светлые волосы, непривычно золотя их.
Дарси подходит ближе. Хитклиф поднимает голову, и выражение его лица меняется мгновенно: из тёплого становится настороженным.
— Котийяр, — говорит он ровно. — Что-то хотел?
— Просто проходил мимо, — Дарси пожимает плечами, оглядывая его с головы до ног. — Смотрю, ты уже оклемался. Я уж думал, Клив тебе что-то сломал, так ты кривишься все время на фехтовании.
Хитклиф фыркает, убирает телефон в карман и скрещивает руки на груди — защитный жест, Дарси это считывает моментально.
— Он меня едва задел.
— Оправдываешься? — Дарси ухмыляется. — Боишься, что кто-то подумает, будто Маккинзи сильнее?
— Мне плевать, кто и что подумает, — Хитклиф смотрит ему прямо в глаза, и взгляд у него тяжёлый, совсем не такой, как тогда в коридоре у карцера, когда он выглядел потерянным. Сейчас перед Дарси — стена холода, комок нервов, и это заставляет сердце биться чаще. Он повторяет с нажимом: — Ты что-то хотел?
— Просто хотел сказать, что это было… занятно, — Дарси растягивает слово, наблюдая за реакцией. — Ты, оказывается, не совсем бесхребетный слабак. Кто бы мог подумать.
Хитклиф щурится. На мгновение в его глазах мелькает что-то опасное, и Дарси чувствует, как по спине пробегает дрожь предвкушения.
— Рад, что развлёк тебя, — цедит Хитклиф. — Теперь, если это всё, я пойду. Меня ждут.
Он делает шаг в сторону, чтобы обойти Дарси, но тот преграждает ему путь — встаёт ровно перед ним, так что между ними остаётся едва ли полметра. Хитклиф чуть ниже — на какие-то сантиметры, но Дарси отмечает это с торжеством.
— Ты врёшь, тебя не ждут, — говорит он, понижая голос. — И я свободен. Может, поболтаем ещё?
Хитклиф смотрит на него снизу вверх, и в этом взгляде столько всего намешано, что Дарси не успевает считать всё за раз. Злость — да, определённо. Раздражение. Любопытство? О, вот это уже интересно.
— Ты странный, Котийяр, — произносит Хитклиф медленно. — То поливаешь меня грязью при каждом удобном случае, то воду приносишь в карцер, то хочешь «поболтать». Чего ты добиваешься?
— А ты не понял? — Дарси чуть наклоняется к нему, и теперь их разделяет расстояние, которое в приличном обществе считается неприемлемым. Хитклиф не отшатывается, и это — ответ для Дарсериана. — Хочу понять, что ты из себя представляешь на самом деле, Хитклиф. В тот день ты был… другим. Мне понравилось.
Он говорит это и чувствует, как жар поднимается из груди прямиком к лицу. Это слишком откровенно, слишком рискованно, но он не может остановиться. Фантазии последних недель всё ещё стоят перед глазами, а Хитклиф во плоти перед ним оказывается лучше любых фантазий.
— Тебе понравилось? — переспрашивает Хитклиф, и его брови ползут вверх. Он выглядит озадаченным на секунду, но потом в его глазах вспыхивает понимание. — Ты…
Он замолкает. Хитклиф, как оказалось, не дурак: он понимает Дарсериана без слов, и это понимание заставляет его щеки порозоветь. Дарси смотрит на него и ощущает себя победителем — вывел-таки Хитклифа на эмоции!
— Что я? — Дарси улыбается уголком губ. — Договаривай.
— Ты ненормальный, — выдыхает Хитклиф, но не отходит. Стоит на месте и даже не делает попытки уйти. — Ты посмотрел на драку и что, возбудился? Это какой-то… фетиш?
— Мне нравится сила, — соглашается Дарси легко. — А что? Осуждаешь? Ты сам там сиял, как рождественская ель, после того как врезал Кливу. Не прикидывайся святошей.
— Я не святоша, — Хитклиф качает головой. — Просто не ожидал, что марсеновцы настолько… извращены.
Это звучит как оскорбление, но тон у него не оскорбительный, скорее растерянный. Он всё ещё пытается переварить информацию, и Дарси наслаждается тем, как на его обычно спокойном лице проступают эмоции, и снова превалирует любопытство — да, именно любопытство, а не отвращение.
— Мы не извращены, — говорит Дарси, и его голос опускается почти до шёпота. — И не равняй меня со всеми. Ты был хорош в драке, Хитклиф. Я хочу увидеть это снова. Почему на фехтовании ты только защищаешься?
Хитклиф смотрит на него, и Дарси видит, как он сглатывает — кадык дёргается точно так же, как в его фантазиях, и у Дарси всё внутри сжимается от желания надавить на него ладонью.
— Ты не в себе, — говорит Хитклиф наконец севшим голосом. — То, что я врезал твоему дружку, не значит, что я…
— Что — ты? — Дарси подаётся вперёд ещё немного. Теперь их лица совсем близко. Он может разглядеть каждую ресницу Хитклифа, каждую крошечную точку на его блёклой радужке. — Я ничего не предполагал и не предлагал. Пока что.
— Тогда что ты делаешь? — Хитклиф не двигается. Он застыл, и Дарси понимает: он не убежит. Может быть, ему просто интересно. Может быть, его собственная злость и раздражение ищут выход, а может, у него в штанах тоже всё напряглось, когда он лупил Клива по лицу, и ему не с кем разделить это неловкое ощущение.
— Проверяю гипотезу, — говорит Дарси и тянется к его лицу.
Хитклиф перехватывает его запястье раньше, чем Дарси успевает коснуться его скулы. Хватка у него крепкая: пальцы Хитклифа холодные, цепкие, они сжимают его запястье с силой, от которой по коже бегут мурашки.
— Не трогай, — говорит он глухо. — Я серьёзно. Не трогай меня.
— А то что? — Дарси не вырывается, позволяет держать себя, хотя мог бы освободиться. Ему нравится это ощущение — быть схваченным, чувствовать чужую силу против своей. — Ударишь меня, как Клива?
— Если ты дашь повод — да.
— Ну давай, — Дарси облизывает губы. — Ударь.
Это вызов, и оба это знают. Хитклиф смотрит на него несколько секунд, и Дарси видит, как в его глазах борется что-то — злость и здравый смысл, желание врезать и страх последствий. А за всем этим что-то ещё, что заставляет Хитклифа дышать чаще.
— Хочешь драки? — спрашивает он тихо. — Ты этого добиваешься?
— Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, — отвечает Дарси также тихо. — Хочу, чтобы ты перестал быть бледной молью и стал собой.
Он замолкает, потому что воздуха не хватает. Он сказал больше, чем планировал, больше, чем позволяют приличия и здравый смысл. Сердце колотится где-то в горле, и он чувствует, как горят щёки — Дарсериан краснеет, как неопытный лицеист, и ненавидит себя за это.
Хитклиф отпускает его запястье и делает шаг назад.
Дарси разочарованно выдыхает, думая, что всё испортил, что сейчас Хитклиф уйдёт, и ничего не будет — ни драки, ни разговора, ничего, — но Хитклиф не уходит. Он стоит и смотрит на Дарси тяжёлым взглядом.
— Ты больной, — говорит он. — Абсолютно поехавший.
— Ты уже говорил.
— Потому что это правда. Фантазировал о том… — он запинается.
— Как держу тебя за горло, пока ты смотришь на меня снизу вверх и молча умоляешь, — заканчивает за него Дарси. — Да. Именно так.
Хитклиф прикрывает глаза, выдыхает. Когда он открывает глаза снова, в них что-то меняется — словно он принял решение, о котором будет жалеть до конца своих дней.
— Не здесь, — говорит он отрывисто. — Не в коридоре. Если кто-то услышит…
— Библиотека, — предлагает Дарси, чувствуя внутреннюю дрожь от предвкушения. — Архивный зал. Там никого не бывает вечерами, мне рассказал наставник.
— Интересно, в каком контексте он тебе это рассказал, — Готье смотрит на него с подозрением. — И откуда он сам это знает…
— Он много чего знает, Хитклиф. Пойдём.
Дарсериан разворачивается и идёт по коридору, не оглядываясь, уверенный, что Хитклиф последует за ним. И он следует — Дарси слышит его шаги за спиной.
Они минуют улицу и доходят до архивов так скоро, будто обоим не терпится, хотя Дарси поверить не может до сих пор, что Хитклиф не сбежал. Что заставило его следовать за ним: интерес, вызов или желание?
Внутри пахнет пылью и старой бумагой. Стеллажи уходят вверх, к самому потолку, заставленные книгами и папками, многие из которых никто не открывал десятки лет. Узкие окна пропускают последние лучи закатного солнца, и в зале стоит полумрак. Лампы под потолком не горят — Дарси не включает свет, потому что полумрак кажется уместным для того, что должно произойти.
Дверь закрывается за ними с глухим стуком.
Они стоят друг напротив друга в проходе между стеллажами. Сердце Дарси стучит так громко, что звук кажется инородным.
— Ну? — говорит Хитклиф. Он снова скрещивает руки на груди. — Что дальше?
Дарси делает шаг к нему, ещё один. Хитклиф не пятится — стоит на месте, только подбородок задирает выше, будто готовится к драке.
— Дальше, — говорит Дарси, — самое интересное.
Он бьёт первым.
Не в полную силу — он всё-таки не хочет всерьёз травмировать Готье, — но достаточно резко, чтобы тот отшатнулся и врезался спиной в стеллаж. Книги за его спиной вздрагивают, одна падает на пол с глухим стуком. Хитклиф шипит что-то и бьёт Дарси в ответ хлёстко, так что голова его дёргается в сторону.
Щека вспыхивает болью, и это прекрасно.
— Вот так, — выдыхает Дарси улыбаясь. — Давай.
— Ты придурок, — Готье выпрямляется и смотрит на него зло. — Это за Маккинзи? Он сам испугался ответить и нажаловался тебе?
Дарсериан игнорирует вопрос и снова наступает; Хитклиф толкает его в плечо. Больно. Хорошо. Дарси хватает его за ворот пиджака и толкает обратно к стеллажу. Готье брыкается, пытается ударить снова, но Дарси перехватывает его запястье и заводит руку за спину.
— Пусти, — рычит Хитклиф.
— Нет.
Они борются в узком проходе, опрокидывая книги, цепляя полки плечами. Хитклиф сопротивляется всерьёз — он не поддаётся, как в дурацких романах, он действительно пытается вырваться, и Дарси чувствует его силу, его злость, его разгорячённое тело, прижатое к своему. Это именно то, чего он хотел: настоящая борьба, никакой игры, никаких поддавков.
Он заламывает Хитклифу вторую руку и разворачивает его лицом к стеллажу. Вжимает его в полки, чувствуя, как тот тяжело дышит, как напрягаются мышцы его спины.
— Попался, — шепчет Дарси ему на ухо. — И что теперь, Хитклиф? Будешь звать на помощь?
— Пошёл ты, — выдыхает Готье и бьёт локтем назад, целя Дарси в рёбра. Попадает, и Дарси на секунду ослабляет хватку, достаточно, чтобы Хитклиф вывернулся и развернулся к нему лицом.
Они снова друг напротив друга, взъерошенные, заведенные. У Хитклифа снова разбита губа — видимо, приложился о полку, — и капелька крови скатывается по подбородку. Та картина, что Дарси видел в фантазиях, сейчас реальна: перед ним совершенно злой Хитклиф, с горящими глазами и в крови.
— Ты чокнутый, — говорит Хитклиф, но это звучит не как оскорбление, скорее как констатация факта.
— Сколько ещё вариаций ты придумаешь, чтобы дать понять, что ты поражён моей личностью? — насмешливо спрашивает Дарси и делает шаг вперёд, хватает Хитклифа за грудки и толкает обратно к стеллажу, прижимается к нему всем телом, не давая двигаться.
— Удовлетворил жажду крови? — Хитклиф напряжённо хмурится.
— Меня интересует не только драка, — говорит Дарси тихо. — Ты так зло смотришь. Очаровательно.
— Я не…
— Тише.
Дарси поднимает руку и касается его горла.
Пальцы ложатся на горячую кожу, влажную от пота, и Хитклиф замирает. Перестаёт вырываться, перестаёт дышать даже на пару секунд, и Дарси чувствует, как под его пальцами бьётся пульс. Быстрый, сумасшедший, точно такой, как в его фантазиях.
— Вот так, — шепчет Дарси. — Вот так, Хитклиф. Тихо.
Он не сжимает пальцы, просто держит, ощущая тепло чужого горла в своей ладони. Хитклиф смотрит на него огромными глазами, и в них бьётся со здравым смыслом и самоуважением что-то тёмное.
— Ты можешь ударить меня, — говорит Дарсериан. — Можешь вырваться. Но ты не делаешь этого.
Хитклиф молчит, сглатывает — кадык скользит под пальцами Дарси, и это ощущение отзывается электрическим разрядом в позвоночнике.
— Почему ты не вырываешься? — спрашивает Дарси, наклоняясь ближе.
— Иди ты… — Хитклиф облизывает губы, и кончик его языка касается крови на нижней губе, размазывая её. — К чёрту.
Он краснеет, теперь уже по-настоящему, и Дарси чувствует, как жар под его пальцами усиливается.
— Приятно? — спрашивает он с улыбкой. — Расскажи, что ты чувствуешь.
— Не твоё дело, — Хитклиф пытается отвести взгляд, но Дарси второй рукой берёт его за подбородок и поворачивает лицо обратно, чувствуя, как ладони Готье, совершенно свободные, упираются ему в грудь.
— Со своим чернокровкой ты таким же занимаешься? — он слегка сжимает пальцы на горле, намечая давление, и Хитклиф едва слышно стонет. Дарси чувствует, как волна жара прокатывается по его телу от бедовой головы, приведший его сюда, до паха, где у него уже колом стоит на этого придурка, который возомнил о себе чёрт знает что, а оказался обычным развратным мальчишкой, как и все, кого Дарси доводилось потискать в лицее. Разве что, там обходилось без прелюдии в виде драки, и этим Хитклиф определённо у всех прошлых мальчиков Дарси выигрывал.
— Заткнись, — шипит Хитклиф, но глаза его затуманены, и он всё ещё не пытается оттолкнуть Дарси. — Просто… заткнись.
— Тебе нравится, — говорит Дарси, и это не вопрос. — Тебе правда нравится.
— Я сказал, заткнись.
— Или что? Ударишь меня? Но ты уже не хочешь драться, ты хочешь, чтобы я сжал пальцы сильнее.
Хитклиф смотрит на него с ненавистью и желанием. Смесь получается ядерная, взрывоопасная, и Дарси не знает, как он ещё стоит на ногах, когда внутри него всё горит и плавится.
— Хочешь же? — спрашивает он. — Скажи «да». Я не сделаю ничего без твоего согласия.
— Какое благородство, — огрызается Хитклиф. — После того, что сделал, решил поиграть в хорошего парня?
— Драка была честной. Ты мог уйти в любой момент. До сих пор можешь. Мог не идти за мной вообще. Но ты здесь, потому что хочешь быть здесь. Я прав?
Хитклиф молчит долго, очень долго. Дарси почти уже решает, что перегнул палку, что сейчас он скажет «нет», и тогда придётся его отпустить, и всё закончится, не успев толком начаться, но…
— Да, — выдыхает Хитклиф едва слышно. — Но это ничего не значит.
Дарси целует его.
Это не похоже ни на один поцелуй, который у него был до этого. Хитклиф отвечает с той же яростью, с какой дрался, — он кусается, тянет Дарси за волосы, прижимается к нему всем телом, будто пытаясь впечатать его в себя. Во рту солоно от крови из его разбитой губы.
Дарси отпускает его горло, чтобы схватить за зад и потянуть на себя. Хитклиф стонет ему в рот, подаётся бёдрами вперёд, и Дарси чувствует чужое возбуждение, упирающееся в его собственное.
Они оба тверды как камень.
— Чёрт, — шепчет Хитклиф, отрываясь от его губ и переводя дыхание. — Чёрт, чёрт, чёрт.
— Именно, — соглашается Дарси, тяжело дыша. Его руки сами начинают расстёгивать ремень Хитклифа неловко, торопливо, словно он никогда не делал этого с чужими штанами, и пальцы путаются в пряжке.
— Дай сюда, — Хитклиф отталкивает его руки и расстёгивает ремень сам — быстро, умело. Потом берётся за пуговицу на брюках, но Дарси перехватывает его ладони.
— Нет.
Хитклиф замирает, смотрит вопросительно.
— Я хочу сам, — говорит Дарси севшим голосом. — Хочу тебя раздеть.
— Ты извращенец, Дарси.
— Не зови меня так, мы не друзья.
— Ты буквально сейчас пытаешься раздеть меня!
— Минусы будут? — Дарсериан улыбается лукаво.
Он тянет ворот рубашки Хитклифа вниз, открывая шею — белую, с голубыми прожилками вен, с отметинами от его пальцев, которые уже начинают розоветь, — и прижимается к отметинам губами, целует, лижет, прикусывает кожу, пока Хитклиф дышит всё чаще и чаще.
В архиве тихо, только их дыхание и шорох одежды нарушают тишину. Закат почти догорел, в окна льётся синеватый свет сумерек, и в этом свете кожа Хитклифа кажется фосфорно-бледной.
Дарси хочет растянуть этот момент, запомнить каждую деталь: как вздрагивают плечи Хитклифа, когда он касается его ключиц; как его грудь поднимается и опускается в неровном ритме; как твердеют соски от прохладного воздуха и от взгляда Дарси, который он чувствует, кажется, кожей.
— Ты красивый, — вырывается у Дарси. Само собой, он не планировал это говорить.
— Заткнись, — повторяет Хитклиф, закатывая глаза, но в этот раз это звучит скорее как «продолжай».
Дарси стаскивает с него рубашку и бросает на пол. Проводит ладонями по обнажённой груди и опускается на колени.
Хитклиф смотрит на него расширившимися глазами.
— Что ты…
— Не порть момент, — Дарси смотрит на него снизу вверх. — Я это себе представлял не раз. Не мешай.
Он расстёгивает его брюки, приспускает их вместе с бельём. Член Готье выскальзывает наружу — твёрдый, горячий, влажный на кончике. Дарси обхватывает его пальцами, чувствуя, как тот пульсирует, как Хитклиф вздрагивает всем телом и хватается за полки за спиной, чтобы не упасть.
— Если ты сейчас остановишься, — говорит Хитклиф, — я тебя убью.
— Не остановлюсь.
Дарси наклоняется и берёт в рот.
Это неловко — он никогда не делал этого раньше, только видел в порно, которое они с придурком Флинном тайком смотрели ещё в лицее. Теория отличается от практики: он не знает, куда деть зубы, как глубоко можно взять, как дышать. Первая попытка выходит так себе — он почти давится, — но Хитклиф стонет над ним так громко и так отчаянно, что Дарси понимает: ему плевать на технику. Готье важен сам факт — Дарсериан Котийяр стоит перед ним на коленях, и это осознание заводит Дарси сильнее, чем что-либо ещё.
Он пробует снова — осторожнее, медленнее, — и в этот раз получается лучше. Дарси скользит губами по стволу, помогая себе рукой, слушая, как Хитклиф хрипит что-то неразборчивое над ним. Чужая ладонь ложится ему на затылок, и от этого прикосновения у Дарси мутится рассудок.
Он отстраняется через минуту — или две, или десять: время потеряло смысл, — и смотрит на Хитклифа. Тот стоит, привалившись к стеллажу, с голым торсом, приспущенными штанами, растрёпанными волосами и совершенно безумным взглядом.
— Теперь ты, — говорит Дарси хрипло, едва Готье застёгивает штаны.
Он поднимается, и Хитклиф тут же прижимает его к противоположному стеллажу, меняясь ролями. Его ладони ложатся на ремень Дарси, расстёгивают, тянут вниз молнию. Он не нежничает — торопится, будто боится, что если замедлится, то реальность происходящего накроет его с головой, и он передумает.
Дарси не хочет, чтобы он передумал.
Хитклиф опускается перед ним на колени, и на секунду их взгляды встречаются, а потом Хитклиф берёт его член в рот, и Дарси перестаёт думать вообще.
У Хитклифа получается лучше. То ли у него больше опыта — Дарси чувствует укол ревности при этой мысли: не научил ли его так резво брать в рот полукровка Лоу? — то ли он просто неожиданно смелее, но он берёт глубоко, почти до основания, и Дарси стонет так громко, что эхо разносится по всему архивному залу.
— Тише, — шепчет Хитклиф, отстраняясь. — Услышат же.
— Плевать, — выдыхает Дарси.
— Мне не плевать. Если нас поймают, у нас будут проблемы куда серьёзнее, чем карцер.
Он прав, конечно. Им не простят такого. Дарси кивает, закусывая губу, чтобы сдержать стоны.
Хитклиф продолжает медленнее, но берёт глубже, и Дарси прижимает ладонь ко рту, пытаясь не шуметь. Свободной рукой он тянется вниз, к голове Хитклифа, зарывается пальцами в его волосы. Светлые пряди мягкие, шелковистые, совсем не такие, какими он их представлял. Он пропускает их межу пальцев, гладит, тянет слегка, и Готье стонет, посылая по его члену приятную вибрацию. Ноги Дарси превращаются в желе, стоять становится категорически трудно.
Он чувствует приближение разрядки, пытается оттолкнуть Хитклифа, предупредить, но тот не отпускает — наоборот, усиливает напор, — и Дарси кончает ему в рот с приглушённым вскриком, откидываясь затылком на книжные корешки.
Несколько секунд он просто дышит, пытается собрать себя заново. Хитклиф встаёт, вытирает рот тыльной стороной ладони, касается ею же пылающей щеки и вид у него — Дарси не может подобрать слова — гордый, словно он победил в их маленьком противостоянии.
Дарси оглядывается по сторонам. Архивный зал по-прежнему пуст и тих. Единственным источником света служит уличный фонарь за окном.
В углу за последним стеллажом Дарси замечает старый диван — должно быть, для посетителей архива, которые приходили сюда работать в те времена, когда это крыло ещё использовалось. Диван покрыт чехлом, но выглядит достаточно крепким.
— Идём, — говорит он, беря Хитклифа за руку.
Тот не сопротивляется, заторможенный словно после произошедшего, позволяет вести себя.
Они доходят до дивана. Дарси сдёргивает чехол, поднимая облако пыли, и толкает Хитклифа на продавленные подушки. Тот падает, глядя на Дарсериана снизу вверх, и вот он, тот самый момент, который Дарси прокручивал в голове сотню раз.
Он наклоняется, упираясь коленом в край дивана, и снова кладёт руку на горло Хитклифа, держит его, чувствуя, как пульс постепенно замедляется — Хитклиф успокаивается, привыкает к ощущению. Его веки тяжелеют, взгляд становится расфокусированным, он кладет руку на запястье Дарси, но не отстраняет его.
— Тебе нравится, — повторяет Дарси, и теперь это звучит почти нежно. — Скажи мне.
— Нравится, — выдыхает Хитклиф. — Но не воображай себе лишнего.
— Зачем мне воображение, если передо мной такая реальность?
Дарси наклоняется и целует его снова. Медленно, глубоко, чувствуя, как Хитклиф отвечает с той же жадностью. Свободной рукой он шарит в кармане брюк в поисках маленького тюбика смазки, который носил с собой всё это время в призрачной надежде на малейший шанс вставить Хитклифу, прижать его где-нибудь и…
И вот он наступил.
Хитклиф замечает тюбик и приподнимает брови.
— Ты всегда носишь с собой смазку?
— Только с тех пор, как увидел тебя на Кливе.
— Боюсь представить, что ты там себе нафантазировал за это время, — говорит Хитклиф, в голосе его почти восхищение.
— Мне остановиться? Ты не выглядишь недовольным.
Хитклиф не спорит.
Дарси выдавливает смазку на пальцы — слишком много, она течёт по ладони, капает на обивку, но ему плевать, — и приспускает свои штаны ниже, освобождая снова окрепший член, смотрит на Хитклифа жадно.
— Как ты хочешь?
— Что?
— Как ты хочешь? Спереди? Сзади? Сидя? Лёжа? Как тебе больше нравится?
— Я откуда знаю? — Хитклиф приподнимается на локтях. — У меня не было с парнем ничего… Такого.
Первый раз. Дарси сглатывает.
— Хорошо, — говорит он. — Перевернись. Так будет удобнее.
Хитклиф переворачивается на живот. Его спина — белая, с выступающими лопатками, с ямочками над ягодицами, — кажется, Дарси произведением искусства. Он проводит ладонью по позвоночнику, чувствуя, как Хитклиф вздрагивает, тянет снова вниз его брюки с бельём, обнажая аккуратный зад, поджимающийся трогательно, когда Дарси ведёт по коже рукой.
— Я буду осторожен, — обещает он.
— Заткнись, — голос Хитклифа звучит приглушённо — он уткнулся лицом в сложенные на диванной подушке руки. — Просто сделай это.
Дарси кивает, хотя Хитклиф не видит. Он разводит его ягодицы, касается скользкими пальцами входа. Хитклиф напрягается на секунду, но потом расслабляется, и Дарси проталкивает палец внутрь.
Жарко. Узко. И совсем не противно, вообще всё теряет значение, когда Хитклиф хрипло дышит, сжимая подушку побелевшими пальцами, но не просит остановиться. Дарси двигает пальцем медленно, потом добавляет второй, растягивая Готье. Он помнит — читал в интернете — что нужно делать это долго, чтобы не причинить боль, но терпения не хватает. Хитклиф сам подаётся назад, насаживаясь на его пальцы, и тихо стонет.
— Хватит, — говорит он. — Давай уже.
— Может быть больно.
— Я сказал: давай.
Дарси не спорит. Он раскатывает по ноющему члену презерватив, смазывает себя, приставляет головку к растянутому отверстию и давит, толкаясь в него медленно, сантиметр за сантиметром.
Ощущение как удар током. Дарси замирает, давая им обоим привыкнуть, и смотрит на затылок Хитклифа, на его волосы, разметавшиеся по подушке, на капельку пота, скатывающуюся по шее.
— Ты как? — спрашивает он.
— Жить буду, — голос Хитклифа звучит сдавленно. — Двигайся.
Дарси начинает двигаться. Сначала медленно, всё ещё боясь причинить боль, но Хитклиф подаётся назад, стонет в подушку приглушённо, и Дарси теряет остатки контроля.
Он берёт Хитклифа за бёдра, вздёргивает их выше и начинает вбиваться в него резко, глубоко, так как представлял все эти дни. Диван скрипит под ними, и Дарси кажется, что он сейчас умрёт от избытка ощущений: от жара вокруг его члена, от стонов Хитклифа, от собственного сердца, колотящегося с запредельной скоростью.
Он снова тянется к горлу Хитклифа, обхватывает его пальцами спереди, приподнимая его голову над подушкой. Хитклиф стонет громче, не сдерживаясь, и Дарси чувствует, как он сжимается вокруг него.
— Тебе нравится, — шепчет Дарси ему на ухо, не отказывая себе в удовольствии подразнить Готье, — когда я держу тебя за горло и трахаю.
Тот дёргается в его руках, пытается мотнуть головой, но лишь может хрипло выдохнуть:
— Да…
— Хочешь кончить?
— Отвали, Котийяр, — Хитклиф бы звучал убедительнее, если бы не ёрзал так под ним в попытках потереться членом о диван.
— Попросишь — помогу, — снова дразнит Дарси.
Хитклиф глухо рычит, по пальцам Дарси проходится вибрация от его горла. Он сжимает пальцы чуть сильнее — ровно настолько, чтобы перекрыть доступ воздуха на несколько секунд, а после тянется к его члену, обхватывает его и делает несколько грубых движений, потирает головку подушечкой большого пальца, давит на неё. Хитклиф изливается на его пальцы со стоном, который разносится, наверное, по всему залу. Его тело бьётся в оргазме, сжимаясь вокруг Дарси, и этого достаточно, чтобы Дарси тоже кончил, уткнувшись лицом в плечо Хитклифа.
Они лежат так несколько минут — или вечность, — дышат, приходят в себя. Дарси всё ещё внутри Хитклифа, всё ещё прижимает его к себе, и ему кажется, что он никогда не захочет отпустить его.
Наконец, он выскальзывает из него и падает рядом на диван, прижимаясь к горячему боку Хитклифа. Тот не отодвигается, что удивительно. Молчит.
В архиве тихо. Слышно только их дыхание и шорох ветра за окном.
— Это было… — начинает Дарси и замолкает, не зная, как закончить.
— Странно, — подсказывает Хитклиф. — Неловко. Внезапно. Хорошо.
— Ты перечислил все слова, которые я хотел использовать.
— Поразительное единство мысли.
Они замолкают снова. Дарси смотрит в потолок и пытается понять, что чувствует.
Опустошение? Определённо. Удовлетворение? Да, и даже больше чем ожидал. Нежность? Это что-то новое. Нежность к человеку, которого он ещё недавно называл «бледной молью» и искренне презирал. Или это эффект близости?
— Я не жалею, — говорит он вслух. — На случай если ты думаешь, что я жалею. Нет.
— Я не жалею тоже, — отвечает Хитклиф после паузы. — Хотя, наверное, стоило бы. Ты — сын Марса. Я — соларовец. Мы враги. Так заведено. Ничего хорошего из этого не выйдет.
— Плевать на то, как заведено.
— Плевать, — соглашается Хитклиф.
Он поворачивается набок, лицом к Дарси. В полутьме его глаза кажутся совсем тёмными, а припухшие губы влажно блестят. Он поднимает руку и касается щеки Дарси — той самой, по которой ударил час назад.
— Синяк будет, — говорит он.
— Плевать, — повторяет Дарси его слово. — Я хочу ещё.
— Чего именно?
— Всё.
Хитклиф усмехается устало, но без прежней враждебности.
— Ты жадный, Котийяр. Тебе мало раза?
— Мне всегда мало.
Хитклиф качает головой, но не возражает. Он садится, морщась — наверное, мышцы уже начинают болеть, — и оглядывается в поисках одежды.
— Нам нужно убраться отсюда до того, как кто-то заметит. Ваш префект запросто может сюда заглянуть вечером.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, — Хитклиф пожимает плечами. — Я тоже много чего знаю. Гильермо охотно делится информацией, если знать, как попросить.
Маленькая ревность сжимает Дарсериана изнутри, только вот кого к кому?
Они одеваются молча, и Дарси не знает, что с этим делать. Когда они оба одеты, у двери возникает неловкая пауза.
— Мы ведь никому не скажем? — спрашивает Хитклиф полуутвердительно.
— Если ты не хочешь — нет.
— Я не хочу, чтобы ты растрепал всё своей подружке.
— Лилс — это другое, — возмущается Дарсериан.
— Звучит как начало больших проблем, — вздыхает Хитклиф.
Он берётся за ручку двери, но Дарси останавливает его — кладёт свою ладонь поверх его.
— Хитклиф. Готье.
Тот оборачивается, смотрит вопросительно.
— Это не было развлечением на один раз, — говорит Дарси твёрдо. — Не знаю, что между нами происходит, но это не на один раз. Я не отпущу тебя просто так.
— Ты не можешь меня «отпустить» или «не отпустить». Я не твоя собственность, Котийяр.
— Я имел в виду… — он подбирает слова. — Что буду ждать тебя завтра после лекций. У малого фонтана. Если ты придёшь, мы можем обсудить, что делать дальше с… этим.
Хитклиф молчит несколько секунд, потом кивает коротко.
— Я подумаю.
Дарсериану хочется придушить его снова, только теперь совсем не сексуально, а потому что долбаный Хитклиф что, считает себя лучше его?
Они выходят из библиотеки по одному: сначала Хитклиф, скользящий прочь быстрым шагом, потом Дарси.
Он идёт к себе, чувствуя, как ноет тело, как горит кожа на щеке. Внутри при этом — странное, глубокое удовлетворение, какого он не испытывал никогда.
Он не знает, придёт ли Хитклиф завтра к фонтану. Не знает, повторится ли это безумие или останется единичным эпизодом в архиве их памяти. Но одно он знает точно: сегодня он впервые за долгое время чувствует себя живым. По-настоящему живым — не просто наследником рода Котийяр, не просто сыном Марса, а собой.
И это, думает он, того стоило.