Work Text:
Солнечные лучи били в окно так ярко и светло, что можно было подумать — наступила настоящая весна. Каджи завозился под теплым одеялом, высунул нос наружу — и накрылся с головой, бррр, дома холодно. Привычно, как это было последние полгода, прислушался к себе и своим ощущениям, но ничего нового не обнаружил. Ни излишней сонливости, ни озноба, ни подозрительных запахов. Или что там еще предшествует течке. А, ну да — не дал ли он ебу больше обычного. Сунул руку в пижамные штаны, провел между ягодиц — сухо. Перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.
Солнечный свет словно издевался — эй, смотри, псих, какой хороший день.
Неправильная жизнь, неправильный Каджи. Еще и омега из него тоже — неправильная. Никакая. Хотя на последнем осмотре невозмутимый омеголог что-то там плел про позднее развитие и замирание. Каджи нихуя не понял, кроме того, что течка может никогда не наступить. Еще год назад его это не сильно парило, рано или поздно начнется, но чем больше они с Хираги сходились, тем сильнее Каджи бесился.
Он посмотрел на часы. До встречи еще полно времени — можно поваляться. Каджи достал телефон, быстро пролистал последнюю переписку: ничего нового там не появилось, хотя Хираги, скорее всего, уже встал. Каджи снова потрогал себя между ягодиц, зажмурился. Да в жопу думать об этом.
Пока он собирался, завтракал на скорую руку, небо за окном затянуло тучами, и весеннее чувство испарилось без следа. Каджи выскочил из дома, кутаясь в куртку, натянул наушники и включил музыку погромче. Перепрыгивая по ступеням, он ежился от пронизывающего ветра, а к моменту, когда добрался до комбини за поворотом, умудрился продрогнуть — мартовский ветер пробирал до мурашек, с неба начала сыпаться мелкая взвесь — еще не морось, но уже и не сказать, что сухо.
Каджи сунул руки в карманы и свернул на узкую аллею. Обычно он предпочитал ходить по главной улице — проверял, не случилось ли чего за ночь, перекидывался парой слов с владельцами лавочек и магазинов, но сейчас решил идти к Хираги дворами, чтоб быстрее. Он перепрыгивал через покосившийся бордюр, переходил по тропкам, змеящимся вдоль стен домов, перешагивал через оставленные кем-то бутылки из-под пива. Снова вышло солнце, и теперь оно слепило глаза, отражаясь от дрожащих стекол. Теплее не стало.
Людей позади Каджи учуял, а не услышал. Чужие тяжелые взгляды впивались между лопаток — его кто-то нагонял, и этот кто-то попахивал неприятностями. От хлопка по плечу Каджи уклонился, развернулся неторопливо. Стянул наушники, приглушил музыку.
— Че надо? — сухо спросил он. Драться не хотелось, но судя по приблизившимся рожам — придется. Альфы во время гона становились излишне агрессивными.
— А че такая славная и хорошенькая омега гуляет одна? — протяжно выговорил лидер. Каджи мысленно пересчитал противников — если сделать все быстро, он даже не опоздает. Про славную и хорошенькую омегу он слышал с детства — и обычно от тех, кто его не знал. Наградили же родители внешностью.
— Че надо? — повторил Каджи и выгнул бровь. Может, свалят по-хорошему.
— Да вот смотрим, тебе явно нужна альфа. — Лидер протянул руку и ухватил Каджи за запястье. — А тут как раз мы.
Как же, разбежались. В груди полыхнуло бешенство, белые искры на миг ослепили, и Каджи сжал кулак.
— А вам нужно получить по ебалу, — он вырвал руку, развернул чупа-чупс, сунул в рот, натянул наушники, и басы ударили в уши.
Каджи заломил руку лидеру за спину, и тот, широко разинув рот, взвыл, складываясь на колени. Следующим ударом Каджи с ноги пробил его товарищу прямиком в челюсть, оттолкнулся рукой от стены дома и двумя ногами врезал третьему. Двое оставшихся решили атаковать вместе, и сделали они это напрасно.
Через пять минут все было кончено. Каджи поправил наушники, поплотнее запахнул куртку и вытащил изо рта чупа-чупс.
— Совсем охуели, — проворчал он, попинал тела — живые, стонут, значит, уйдут на своих двоих, развернулся и пошел прочь.
Несмотря на то, что драка взбодрила, к тому же перестал дуть ветер, и мартовское солнце начало греть макушку, настроение снова испортилось. О том, что ему нужно было родиться альфой, Каджи слышал не раз. И о том, что омега из него херовая — тоже. Мысли, что все так и есть, подтачивали разум и выводили из себя.
Перед большим белым домом Каджи остановился, запрокинул голову и включил самый медленный и лиричный трек из тех, что когда-то посоветовал Хираги. Постепенно успокоился, вырубил наушники и пошел к двери.
Хираги открыл сразу, широко улыбнулся, и Каджи замер, пережидая комок в горле. Как же он его любил, это пиздец, что такое.
— Что с руками? — нахмурился Хираги, и Каджи посмотрел на сбитые костяшки пальцев.
— Какие-то тела доебались во дворах, — отмахнулся он.
— Мог бы позвать.
— Да быстрее отпиздить, чем звонить.
— Ну ладно, иди, мой руки.
Хираги положил широкую ладонь между лопаток, и Каджи пробрало теплой дрожью. Он замер, и Хираги замер тоже, а потом осторожно обнял за плечи, словно стеклянного. Вот как так — в спаррингах Хираги его никогда не жалеет, навалять своими длинными ногами и мощными кулаками может от души. Но стоит им оказаться наедине, как Хираги начинает вести себя так, будто Каджи в его руках вот-вот рассыплется.
— Эй, — он пихнул Хираги локтем, — я не сломаюсь.
Хираги проворчал что-то одобрительное, а Каджи, разуваясь, скосил на него глаз. Хираги смотрел горячо и жадно. Каджи снова вспомнил — март, время гона, а у него течки как не было, так и не предвидится.
Хираги свой первый гон в прошлом году переносил тяжело. Он тогда почти пометил Каджи, и ощущение его зубов, прикусивших чувствительную железу на шее, осталось до сих пор. Но сухая омега — полная бессмыслица для альфы в гоне, ни помощи, ни толку, ни облегчения. Хираги метался по кровати, а Каджи сидел, держал его за руку и думал, что если бы на его месте был кто-то нормальный, не вот это сломанное непонятно что, которое даже в руках держать себя не умеет, то так было бы гораздо лучше. Не для Каджи, конечно, для Хираги.
Взгляд Хираги посуровел, и он чуть наклонился к Каджи:
— О чем задумался?
— Да так, — неопределенно ответил Каджи. Не вываливать же на Хираги всю ту хуйню, которая периодически крутится в голове. — Чем займемся?
— Фильмы, потом пообедаем, потом позанимаемся — твоя мама говорила, что ты опять запорол японский.
— Ладно, — проворчал Каджи.
Проводить время с Хираги ему нравилось в любом случае, даже если это повторение домашнего задания. К тому же на улице все равно делать нечего, небо опять затянуло тучами — снова жди дождя. И хотелось, наконец, согреться.
Каджи прошел внутрь, скользя взглядом по такой знакомой остановке. Он настолько привык бывать дома у Хираги, что каждая вещь здесь казалась чем-то единым с домом. Но сегодня Каджи отмечал стулья вокруг обеденного острова — на спинке одного висит кухонное полотенце, подставки под кружки, пакет с кофе, небрежно задвинутый на полку, в матовой упаковке… Все эти мелочи и не только отпечатывались на внутренней стороне век и там оставались бесконечной мозаикой.
Каджи тряхнул головой, заторопился в комнату Хираги — и там его отпустило. Он снова начал воспринимать окружающий мир единым целым.
Решили все-таки начать с домашки — у Каджи это была единственная пересдача перед каникулами, и хотелось, чтобы от него все отвалили. Хираги, сухой и горячий, обнимал Каджи, глядя ему через плечо, и домашнее задание как-то делалось само, Хираги отменно помогал сконцентрироваться. Он много в чем помогал, если уж говорить начистоту.
Когда Каджи закончил с домашкой, Хираги уткнулся ему в шею и горячо, влажно задышал. Каджи чувствовал, как ходит ходуном его грудь, как обволакивал с ног до головы запах Хираги. Сегодня он ощущался особенно остро, как будто с Каджи содрали защитную пленку и хорошенько тряхнули.
В глазах защипало. Он не удержался, развернулся к Хираги лицом, прижался щекой к плечу и жадно вздохнул. От Хираги было невозможно оторваться. А во время гона и подавно.
— Фильм? Обед? — Хираги запустил пальцы Каджи в волосы, и от ласки по спине и по груди побежали мурашки удовольствия.
— Ммм, — Каджи потерся о Хираги носом, — прямо сейчас хочу сидеть вот так.
Он прижался теснее, а Хираги с силой провел ладонью по спине, разминая мышцы, и тихонько поцеловал Каджи за ухом.
— Так? — в голосе Хираги отчетливо слышалась улыбка.
— Ага, — Каджи вздохнул полной грудью и прикрыл глаза.
Накатила ровная дремота, и пришлось встряхнуться, чтобы прийти в себя. Хираги еще раз поцеловал его — теперь в макушку, и Каджи подавил желание вцепиться в него руками и ногами. Сила этого желания была такой сильной, что Каджи на секунду опешил. Вдохнул-выдохнул, пережидая приступ собственничества — и медленно разжал руки, отстранился от Хираги.
Замер.
Вдруг с отчетливой ясностью стало понятно то, что видели все, включая Каджи. Они с Хираги не пара. Чувство собственной неуместности здесь, рядом с ним, накрыло с головой. Если так поразмыслить, никакой другой омеги, кроме Каджи, так близко у Хираги не было и не могло появиться. Они проводили вместе почти все свободное время, начиная с младшей школы. И как-то само получилось, что они решили стать парой. Но для Хираги будет лучше найти другую омегу. Кто угодно лучше Каджи. С кем угодно будет проще и лучше, чем с ним.
— Хираги-сан, — с трудом выговорил Каджи, — я пойду.
— Куда? — нахмурился Хираги, улыбка сошла с его лица, и Каджи почувствовал себя последним мудаком. Сколько времени понадобится Хираги, чтобы отвыкнуть от Каджи? Наверное, не так уж много.
— Короче, мне надо домой, ок?
— Точно? — Хираги посмотрел испытывающе, нахмурив брови, и Каджи чуть не заскулил, как побитая собака.
— Ага.
Он встал. Отрываться от Хираги было до слез больно.
— Ты хоть поешь, мать готовила с расчетом на тебя.
— Не, Хираги-сан, сорян, не могу.
— Хорошо, — легко отозвался Хираги. — Напиши, как придешь домой.
— Лан.
Каджи торопливо оделся, натянул кеды и выскочил на улицу — пока Хираги не сказал или сделал что-нибудь, из-за чего Каджи не сможет уйти.
***
Пронизывающий ветер пробрал до самых печенок, и Каджи на мгновение замер, пытаясь понять, что теперь делать. Он четко осознавал, что творит херню – и не мог придумать другой выход. Они с Хираги будут вместе день, два, неделю, месяц – а что потом? Хираги уедет учиться, у него начнется новая жизнь, и если забегать далеко вперед, то места в этой жизни у Каджи не будет. Их пути разойдутся.
Несправедливо и обидно. Он прикусил губу и заторопился домой. Боль в груди, поначалу тупая, превратилась в режущее лезвие, и Каджи глотал холодный, пронизанный ветром и сыростью воздух. Легче не становилось.
Дома никого не было, Каджи как попало сбросил кеды, сорвал с себя куртку и помчался в комнату. Рухнул на кровать, скорчился, прижав колени к груди, и беззвучно завыл, задыхаясь от сухих рыданий. Глаза резало, словно в них насыпало песка, боль от груди медленно ползла по ребрам, сворачивалась лохматым комком в животе и растекалась по пояснице.
Каджи понял, что плачет, только когда подушка намокла. Он зло всхлипнул, вытер лицо рукой и выдохнул. С Хираги придется поговорить, он поймет, что Каджи прав, у Каджи аргументы.
Накатила сонливость, и Каджи почти с облегчением погрузился в дрему. Сквозь сон он услышал, как пришли родители, кажется, мама заглядывала в комнату, и на этом Каджи крепко уснул.
Проснулся он ранним утром, со щемящим чувством потери, как будто вчера случилось что-то хуевое, но память временно отключилась. А через несколько ударов сердца все вернулось — и его решение уйти от Хираги, и тупая боль в груди. Она стала сильнее, расползлась по всему телу от копчика до макушки, руки и ноги занемели — похоже, он ни разу не пошевелился, пока спал.
Каджи с трудом встал, умылся. На кухне обнаружил записку от матери — про еду в холодильнике. От одних мыслей затошнило, и Каджи побрел к себе в комнату. Упал на кровать и достал телефон. Чаты листать не хотелось, никого видеть не хотелось, но он нашел в себе силы написать Кусуми и Эномото:
“Седня не приду”, — кинул он, надеясь, что друзья не станут расспрашивать.
“Лан”, — Эномото был немногословен.
“Помощь нужна?” — Кусуми добавил взволнованное сердечко.
“Не, все норм, — ответил Каджи и, подумав, добавил: — Заболел”.
А потом долго собирался с силами, чтобы прочесть неотвеченные сообщения от Хираги.
“Эй, Каджи, ты быстро свалил, все ок?”
“Я все понимаю, но беспокоюсь”.
“Ответь, когда сможешь”.
Каджи глубоко вздохнул, снова навернулись слезы, и он зло отер их.
“Все норм, Хираги-сан”.
“Я спал”.
Через несколько долгих секунд показалась строка: “Хираги Тома печатает…”, и у Каджи сжалось сердце.
“Помощь нужна? Когда сможешь зайти?”.
“Не знаю, у тебя сейчас гон, буду только мешать”.
Да, вот так, разумная причина. Хираги просто привык к Каджи, как только он немного побудет без него, то поймет, что так лучше.
“Что за ерунду ты несешь? Я зайду сам”.
“Не надо”.
Хираги Тома печатает…
Хираги Тома печатает…
Хираги Тома печатает…
“Ладно”.
“Ок”, отбил Каджи в ответ, уткнулся лицом в подушку и изо всех сил заорал.
Какой же он идиот. Решение, вчера казавшееся таким логичным, сегодня, после разговора с Хираги, стало казаться ошибкой. Но потом Каджи вспомнил, кто он есть, и вопросы отпали. Надо только перетерпеть первое время.
День прошел, как в тумане. Каджи бродил по квартире, натыкаясь на углы. Есть по-прежнему не хотелось, и его тошнило от усталости и безостановочной боли. Он снова заснул и проснулся от звонка — Хираги.
— Да, — ответил Каджи. Не случится ничего плохого, если они просто поговорят.
— Ты как? — в голосе Хираги слышалось беспокойство.
— Норм.
— Эномото сказал, что ты заболел. Ты поэтому ушел? Почувствовал себя плохо?
Каджи хотелось заорать: “Рядом с тобой мне всегда хорошо!”, но он лишь ответил:
— Ага. Замерз, наверное.
— Понял. Тогда лечись, я попозже зайду.
— Не надо.
— Надо, давай.
Каджи беспомощно слушал гудки и в полном отчаянии думал, что он не готов — ни к Хираги у себя дома, ни к разговору с ним, ни к… Да ни к чему не готов. Он осторожно перевернулся на бок и закрыл глаза. Интересно, когда все это пройдет? Когда он сможет нормально общаться с Хираги, без желания подойти, обнять, чтоб он потрепал волосы и бережно поцеловал? “Никогда”, — его внутренний зверь рыдал и скулил от ужаса. “Через некоторое время”, — говорила его рациональная часть.
Каджи снова проснулся от того, что все тело затекло. Некоторое время лежал, рассматривая потолок, потом вскочил. Хотелось что-то сделать, куда-то пойти, лишь бы не сидеть в четырех стенах, от которых у него начался приступ удушья.
Он поел риса с мясом, не разогревая и не садясь за стол — все время казалось, как только он расслабится, отпустит себя, то сразу же сломается. И все еще хотелось спать, тело было вялым и неповоротливым. Ничего, скоро это пройдет.
Каджи накинул куртку и выскочил в мартовскую прохладу. Куда идти — вопрос не стоял, куда угодно, пока несут ноги. Но для начала можно пройтись по торговой улице, проверить, все ли в порядке. Конечно, будь какая-нибудь заварушка, Кусуми с Эномото написали бы, но лучше убедиться собственными глазами.
Он натянул наушники поплотнее, врубил музыку и торопливо пошел вперед. С каждым шагом онемение, охватившее было все тело, таяло. Дышать полной грудью почти не получалось, но холодный, пронизанный влагой воздух помог прочистить голову.
На забор вспрыгнула кошка в маленьком ошейнике и царственно уселась, обернувшись хвостом. Каджи не удержался и подошел. Кошка дала себя погладить, а потом спрыгнула за забор, к дому. И еще долго на ладони чувствовался теплый след мягкой шерстки.
Когда Каджи будет жить один, обязательно заведет кошку. Или даже двух. Он зевнул и пошел дальше. Темнело, дворы, которыми он пошел, выглядели так себе, но это даже к лучшему, Каджи бы не отказался смахнуться с кем-нибудь. Вряд ли ему сегодня так повезет.
Атаку он, задумавшись, чуть не пропустил. В последний момент ушел с траектории удара, перехватил руку нападавшего и заломил назад, вынуждая упасть на колени. А потом только осмотрелся. Семь человек, из них одного Каджи уже видел. Они о чем-то переговаривались между собой, обходя Каджи по кругу. Он стянул наушники и выключил музыку, присмотрелся. И узнал вчерашнее тело, получившее по ушам, когда он шел к Хираги. Каджи потянулся, разминая плечи. До одури хотелось драться. В груди поднималась ярость, но сейчас Каджи не хотел ее глушить, впервые она не пугала.
— Я же говорил, он снова здесь пройдет, главное, подождать, — проговорило знакомое тело, и Каджи понял, в чем дело — он пошел по знакомому пути к дому Хираги. Им же хуже. И первым Каджи молча вырубил разговорчивого.
Остальные альфы начали его окружать, медленно смыкая кольцо; в руке одного была бита. Его Каджи вырубил следующим точным ударом с ноги. Остальные напали одновременно.
Ярость требовала выхода, билась в груди черным сгустком боли, перед глазами заплясали белые искры, сознание подернулось пеленой — и Каджи провалился в бой целиком.
Очнулся он от того, что кто-то удерживал ему сзади руки стальным захватом. Каджи дернулся, забился — и голос Хираги над головой произнес:
— Тише, тише, это я.
И Каджи обмяк, с облегчением закрывая глаза. Перед Хираги было невыносимо стыдно. Мало того, что он забылся, так еще и сознательно захотел сойти с ума, как будто предал и Хираги, и себя.
А тот продолжал надежно удерживать его, прижимая к себе, и от ощущения сильного горячего тела — как будто Каджи мог почувствовать это через куртку — колени у него подкосились.
— А где?.. — он осмотрелся. Рядом валялась бита, но никого не было видно.
— Ушли, — Каджи почувствовал, как Хираги пожимает плечами. — Нам тоже пора идти.
— Хираги-сан, я…
— Иди-иди, у меня поговорим.
Каджи кусал губы, следуя за Хираги. И в виски билась мелкая, предательская мысль — как хорошо было бы ни о чем не думать и все свалить на Хираги. Пусть бы он принял решение за Каджи, еще лучше — сказал бы, что они не могут быть вместе, потому что…
Хираги подтолкнул Каджи вперед и негромко проговорил:
— Не знаю уж, что ты там себе надумал, но прекращай.
— Нет, Хираги-сан, я должен…
— Давай все дома, — мягко проговорил Хираги, и Каджи отчаянно потер глаза. После взрыва энергии снова смертельно захотелось спать. Да что с ним такое творится. Каджи отчаянно зевнул и смутился, поняв, что Хираги с усмешкой наблюдает за ним.
— Лан, Хираги-сан, — решил не спорить Каджи. Он был неправ — им следовало поговорить с самого начала, а Каджи просто сбежал.
Дома у Хираги вкусно пахло выпечкой, но царила тишина. Родители, скорее всего, были на работе. Каджи поднялся в комнату к Хираги, знакомую до последнего диска на полках, и встал у окна, отодвинул штору. Далеко по улице гуляла женщина с коляской, по другой стороне девушка тянула собаку на поводке. Собака упиралась, сладострастно обнюхивая столб — мирная картина.
Хираги зашел и закрыл за собой дверь. Она захлопнулась со щелчком, и Хираги проговорил:
— Иди сюда, Каджи.
Каджи только помотал головой.
— Тогда я сам подойду, ладно?
Каджи кивнул, понимая, что голос ему отказывает. Хираги не должен быть таким хорошим, но он был, и Каджи снова задохнулся от любви. Может быть, надо быть эгоистом и взять то, что есть, а будущее — да хрен с ним, с будущим. Но тут же одумался. Это значит, что Хираги потеряет с ним кучу времени вместо того, чтобы строить нормальную жизнь. Этого нельзя было допустить.
Хираги приблизился почти вплотную, протянул руки и осторожно обнял Каджи. Мир покачнулся, пронизанный запахом кофе и османтуса, Хираги сжал объятья — и Каджи размазало. Он резко развернулся в кольце рук, уткнулся в грудь Хираги, его затрясло. Сухие рыдания вырывались из горла, пока Каджи безуспешно пытался взять себя в руки, а Хираги обнимал его все крепче. Запах Хираги ощущался всем телом, каждой клеточкой кожи, и Каджи думал — как он мог прожить без Хираги эти два дня? Как он вообще собирался без него жить.
Каджи сглотнул, душа слезы, но горло все перехватывало и перехватывало спазмами, его трясло все сильнее, а Хираги, крепко стиснув, покачивался вместе с ним, утешая и успокаивая. Такой горячий. Ну да, точно, у него гон. Каджи с трудом выдохнул.
— Если не хочешь рассказать, в чем дело, не говори, — тихо сказал Хираги, — просто не уходи вот так, лады?
— Лады, — глухо проговорил Каджи. Слезы все-таки пролились, и сейчас футболка Хираги была вся мокрая. — Просто, Хираги-сан. Тебе нужна норм омега, не такая как я. Я вообще психованное говно, и течки до сих пор нет. И, может быть, вообще не будет.
Хираги продолжал стоять, покачивая Каджи в объятьях, и от этого Каджи чувствовал себя еще большим идиотом.
— Не решай за меня, — вдруг проговорил Хираги, — ладно? Я сам знаю, кто мне нужен. Понимаешь?
— Нет, — прошептал Каджи разбито. — Я испорчу тебе жизнь, как сегодня, я не смогу…
— Каджи, — голос Хираги стал ниже, — мне нужен ты, и люблю я тебя. Мне плевать, омега ты или бета, или вообще был бы альфой.
— Хираги-сан, — прошептал Каджи, — блядь, я так тебя люблю, меня это убивает.
Хираги стиснул его с такой силой. что ребра затрещали.
— Я идиот, да, Хираги-сан?
— Нет, просто — в следующий раз говори со мной.
— Лан, — Каджи с силой выдохнул, и вдруг тугой обруч, который сжимал горло все это время, начал таять. Каджи дышал и дышал, чувствуя, как кружится голова, как подгибаются колени и расслабляются мышцы. Сумрачная погода за окном вдруг посветлела, ударила в стекло ветреной свежестью, и Каджи наконец-то смог вздохнуть полной грудью.
— Я такой идиот, — он потянулся, обнимая Хираги, скользнул ладонями ему под футболку, чувствуя, как под пальцами перекатываются гладкие напряженные мышцы. — Хираги-сан, точно все норм? У тебя же гон.
— Ты мне здорово помогаешь, — Хираги задышал чаще, — но если ты продолжишь, я вряд ли остановлюсь.
— Я не хочу, — Каджи поднял голову, — не хочу, чтобы останавливался.
Боль из груди ушла, теперь Каджи распирало счастье, такое огромное, что оно не помещалось в нем, выплескивалось наружу, в Хираги, и Каджи боднул его головой. А Хираги взял в ладони лицо Каджи и долго, серьезно посмотрел.
— Тогда я не буду. — И он прикусил кожу на шее — ровно там, где проходила железа. Что-то мягко толкнулось в ребра, Каджи сорванно выдохнул, пихнул Хираги, который замер…
— Ну же, Хираги-сан, давай.
И Хираги резко, коротко сжал зубы, прокусывая кожу.
Каджи хрипло вскрикнул, но боль тут же ушла, сменившись онемением, а Хираги со стоном прижался к Каджи всем телом. Сейчас казалось, что он весь пылает. Горячий язык прошелся по коже, слизывая секрет и кровь, а у Каджи закружилась голова от возбуждения.
— Нормально? — прошептал Хираги. — Не больно?
— Охуенно, — едва слышно выдавил Каджи, потому что у горла встал комок.
А Хираги коснулся поцелуем лба, скулы, тронул уголок рта — и Каджи повернул голову, встречаясь с ним губами. Чувствовался едва заметный вкус крови и секрета, место укуса начало пощипывать и покалывать, метка принимала Хираги, а Каджи разомкнул губы, чувствуя глубокий поцелуй. Ноги не держали, голова кружилась, и Каджи застонал Хираги в рот, задыхаясь и глотая воздух. А Хираги продолжил покрывать лицо Каджи поцелуями, мелкими, быстрыми словно касание листа, и Каджи все сильнее трясло. Когда Хираги задрал на Каджи толстовку, тот поднял руки, избавляясь от одежды, и прохладный воздух комнаты коснулся разгоряченной кожи.
Каджи со стоном прижался к Хираги, вцепился в ремень на джинсах, потянул, расстегивая, и Хираги щелкнул пряжкой, рванул молнию, и Каджи захлебнулся воздухом, когда увидел очертания толстого члена под влажными трусами. Смазки у Хираги было много.
Каджи отступил на шаг, облизывая губы, взялся за собственный ремень.
— Разденешься? — глаза у Хираги были темные, затуманенные.
Вместо ответа Каджи снял джинсы, и Хираги выдохнул, подцепил свои штаны и одним движением выпутался из них — и из трусов. Каджи, абсолютно очарованный, снова приблизился, провел пальцем по крупному стволу, увитому венами, по открытой головке, по широкому основанию члена — место узла, он слышал, было таким же чувствительным, как головка.
Хираги выдохнул, позволяя себя трогать, только крупная дрожь сотрясала его тело, соски даже на вид стали твердыми, и Каджи потрогал их — так и есть. Хираги тихо застонал, и Каджи толкнул его на кровать. Он сейчас хотел Хираги так же сильно, как любил его, и как только тот распластался по кровати — охуеть какой красивый, — крышу сорвало. Каджи всхлипнул, упал сверху и принялся тереться членом о член. Хираги обнял Каджи, прижимая его к себе, развел ноги, и член Каджи ткнулся между ягодиц. Там было влажно и горячо, Каджи всхлипнул и замер, вытянувшись в струну. А потом набросился на Хираги, целуя его. Сейчас поцелуй стал голодный и яростный, а Хираги, выгибаясь навстречу, тихо шептал:
— Каджи, Каджи, Каджи...
Смазка с члена текла все обильнее, и Каджи размазал ее по паху, толкнулся пальцами между ягодиц, коснулся заднего прохода — плотно сжатого, бархатистого, а Хираги развел ноги шире, потерся о член Каджи… И тот поднял на Хираги глаза. Собрал смазку, текущую из головки, повел ладонью по промежности и, дрожа, приподнялся на вытянутых руках.
Хираги разбросал руки и ноги, и Каджи снова не удержался, поцеловал его — рот, подбородок, спустился к соскам, вырывая из Хираги стон.А потом надавил членом на задний проход. Мышцы поддавались плохо, Хираги поморщился, и Каджи был готов то ли отступить, то ли кончить прям так — как вдруг Хираги расслабился, и член скользнул внутрь сразу до середины. Его словно обхватила плотная бархатная перчатка, сжала с силой, Каджи дернулся раз, другой — и оглушительно кончил, извергаясь в Хираги, проталкиваясь в него до конца и захлебываясь собственными чувствами.
Они замерли — Хираги тяжело дышал, в уголках глаз у него собрались слезинки, и Каджи отчаянно сцеловал их. Место укуса метки пульсировало и горело, Хираги крупно дрожал — его член, каменно тяжелый, начал раздуваться узлом у основания. И Каджи взял его в руку: блядь, едва получилось обхватить. Он задвигал ладонью, и от каждого движения узел у основания все увеличивался в размерах, твердел. Каджи представил, что когда-нибудь он окажется внутри него, и ахнул, когда Хираги содрогнулся и длинно, протяжно кончил, запрокидывая голову.
Вдруг накатила чудовищная сонливость, такая сильная, что Каджи рухнул на Хираги и едва смог выговорить:
— Хираги-сан, прости, вырубает.
И мысль — что он за последние двое суток спал больше, чем когда-либо, — ускользнула, когда Хираги его обнял, перевернул на спину и накрыл собой.
Просыпался Каджи, чувствуя себя странно. Тело было легким и подвижным, укус на шее пульсировал ровным огнем, а между ног было влажно.
Хираги спал рядом, его грудь мерно вздымалась. Надо же, Каджи не слышал, как Хираги расстилал постель и накрывал Каджи. Он пошевелился, и Хираги открыл глаза.
— С добрым утром, — сонно проговорил он, а потом потерся носом о плечо Каджи. — От тебя вкусно пахнет, ммм, с ума сойти.
И крепко обнял его, целуя в макушку, гладя по спине, толкаясь возбужденным членом в бедро, прикусывая кожу Каджи на груди.
А Каджи начал подсчитывать, сколько он проспал за последние два дня. По всему выходило, что около сорока часов. Он осторожно потянулся и тронул себя между ягодиц, уже зная, что его ждет — скользкая жидкость испачкала пальцы, и Каджи поднес их к лицу, растопырив. Прозрачная смазка потекла по пальцам, и Хираги резко приподнялся на локте.
— Это, — он широко распахнул глаза.
— Я точно идиот, — медленно проговорил Каджи, — совсем отупел. Мне все время хотелось и хотелось спать, но я даже не подумал, что это из-за течки. Думал, мне просто плохо оттого, что я решил уйти. Блядь…
Каджи лихорадочно вспоминал симптомы — первая течка сама тяжелая, организм перестраивается, запасает энергию, постоянно хочется спать и творить хуйню. Конечно, в статьях писали не так, но Каджи привык называть вещи своими именами.
Хираги с каким-то благоговейным восторгом вглядывался ему в лицо, потом отвел челку с глаз и поцеловал сначала в одно веко, потом в другое.
— Это я идиот, мог бы догадаться. У тебя запах изменился, и я подумал, что хочу тебя сильнее, чем обычно, так сложно было сдерживаться.
Каджи перекатился к Хираги вплотную, прижался всем телом, чувствуя касания скользкого члена…
— И нет, — прошептал Хираги куда-то ему в горло, — в первую течку ничем таким мы заниматься не будем, — его голос сорвался, а Каджи только угукнул. Насколько он помнил, “таким” не рекомендовалось заниматься в первый день. Что ж, у них полно времени, и первый день они точно переживут.
Зато им будет чем заняться всю оставшуюся жизнь. Голова кружилась от счастья.
