Work Text:
Чжун Хо надлежало неотлучно быть рядом с братом, чтобы проводить его в последний путь, и он беспрекословно исполнял долг. Сыновья Ин Хо еще не достигли совершеннолетия и не допускались к обрядам. Обычно драчливые и громкие, теперь они бесшумно ходили по ханоку, зажигали свечи, сновали между столов, трижды в день заходили в полную цветов и благовоний комнату, чтобы в молчании побыть с отцом. Иногда они бросали взгляды на Чжун Хо, как и прочие обитатели дома — никто не спрашивал, но все гадали, что будет теперь.
Прошло три дня. Три дня, как Чжун Хо словно бы оглушило. Весть о гибели пришла с первыми лучами солнца, бездыханное тело привезли в ночи. Раньше Чжун Хо не то что верил — знал, что Ин Хо суждена тихая, мирная смерть в кругу семьи, что он сам выберет, из какого дерева будет изготовлен гроб, и что к тому времени младшими в ханоке будут его внуки, а не дети десяти и пятнадцати лет. Но сложилось иначе.
— Так бывает, — покачала головой матушка и вдруг нажала: — Чжун Хо, отныне тебе нужно заботиться о семье.
Прекрасно понимая, что стоит за этими словами, Чжун Хо внутренне содрогнулся. Смерть Ин Хо не могла быть случайной, к тому же вот так, на службе. Заговоры и интриги плелись вокруг них, точно ядовитый плющ. Ин Хо, глава дома, ушёл из жизни, а Чжун Хо был сыном от второго брака — другие фракции непременно соберутся извлечь из этого пользу и подорвать его авторитет.
Им грозила ожесточенная борьба за право сохранить влияние и земли, и требовалась ясность мысли. Жёсткость. Пока старший сын Ин Хо не вырастет, Чжун Хо будет тем, кто отстоит честь семьи. Недоброжелатели будут давить на то, что дети усопшего тоже не вправе наследовать, раз рождены простолюдином — Ин Хо взял его в мужья после первой супруги, которую забрала жёлтая болезнь.
При мысли о Ки Хуне в груди сдавило. Оплакивающий, он показывался реже сыновей, за что родственники роптали на него, быстро осекаемые Чжун Хо.
Отрада дома появился поздно, но в первый же год брака подарил Ин Хо наследника. И Чжун Хо лучше прочих знал, как много утешения принёс зрелый мудрый омега его брату, и как Ин Хо боготворил супруга, не смея даже задумываться о том, чтобы вдобавок взять себе наложницу или рабыню, верный одному.
И так же хорошо Чжун Хо знал, что бывает с овдовевшими омегами, тем более безродными, тем более в чужой семье. Ки Хуна с его сыновьями ждала бы незавидная участь.
На четвёртый день Чжун Хо ступил в его покои.
— Тебе не следует быть здесь, — проронил Ки Хун слабо. Он сидел у окна, не порываясь подняться, и выглядел белее, чем саван, покрывший тело Ин Хо.
— Эти правила потеряют силу, когда мы обручимся, — только и возразил Чжун Хо.
Ки Хун взглянул на него, и Чжун Хо заставил себя не отворачиваться. Он заставил себя смотреть — на изрезанное морщинками лицо, на сжатые обескровленные губы. На воспалённые покрасневшие веки с провалами чёрных глаз. И подавил привычно вспыхнувшее в сердце волнение. Как этот мужчина, убитый горем, мог по-прежнему быть так красив?
— Зачем тебе это? — недоверчиво спросил Ки Хун, и Чжун Хо захотелось вернуться, упокоиться там же, с братом.
Не трудно догадаться, какие доводы приведет Ки Хун. Зачем молодому альфе, который вполне может претендовать на безраздельное наследование, брать Ки Хуна, тем самым признавая и его детей? Так просто найти подходящую омегу. Ин Хо даже предлагал ему одну, девушку, тоже из офицерского сословия — Но Ыль была на редкость умна и своенравна, с ней вышел бы весьма удачный союз.
— Я не посмел бы осквернить память брата, — кратко ответил Чжун Хо. — В традициях нашего дома…
— Передавать всё по наследству следующему по старшинству… — перебил Ки Хун и снова отвернулся к окну.
Другой бы на месте Чжун Хо наказал эту дерзость. Обрывать альфу, а тем более супруга, пусть и будущего, недопустимо. Как и выказывать любое непочтение. Но Чжун Хо лишь хотелось сжаться, отступить. Он ощутил, как внутри что-то сорвалось и ухнуло вниз от того, сколько боли и непокорности было в жесте омеги.
Первая супруга Ин Хо ушла рано, он плохо её помнил. Когда появился Ки Хун, Чжун Хо, вопреки пересудам, казалось, один нисколько не усомнился в выборе Ин Хо. Ки Хун был хитёр, образован и хорошо воспитан, даром что происходил из крестьян. Несмотря на нежданное обогащение и желанный омегами титул — не растерял своей доброты. Ко всему прочему, обладал какой-то утончённой прелестью и простодушием.
Чжун Хо никогда не сознавался, но иногда он сам его желал.
И так и тянул с браком, отвергая и Но Ыль, и многих других невест, слепо воздыхая по чужому. И было стыдно, тягостно от того, что ему должно было принимать союз с Ки Хуном как данность, а не как удачу. Что, по правде, он уже осквернил Ин Хо — своей мыслью, порочностью и жаждой, которую долгие годы таил.
— Я не хочу приказывать, — Чжун Хо шагнул ближе, — но иначе велик риск, что земли разворуют, а имя Хван забудется. Я не буду вынуждать тебя ложиться под меня, — прибавил он тише.
Ки Хун молчал.
— Можешь считать меня глупцом, однако я не стремлюсь к власти. И не стану отбирать у племянника то, что причитается ему, — Чжун Хо остановился, будто дальше стояла стена.
Взгляд Ки Хуна вернулся к нему. Омега сел вполоборота, лунный свет из окна высеребрил его ресницы и волосы, забранные шпилькой в пучок. Пальцы под длинным рукавом ханбока легли на небольшой, но уже чуть выпуклый живот — третий, посмертный ребёнок брата.
Ки Хун склонил голову и попросил Чжун Хо выйти, сославшись, что не время обсуждать политику, когда дух его мужа только-только покинул земной мир.
На похоронах Ки Хун шёл сзади, со скрытым накидкой лицом. Сыновья вели его под руки, то и дело он спотыкался, подол траурных одеяний цеплял камни и ветки по пути.
Он едва стоял на ногах, а когда гроб спустили, не выдержал и метнулся вперед, и почти угодил в яму. Он плакал страшно, кричал, не щадя голоса, и Чжун Хо едва сумел удержать его — с таким напором тот вырывался, пока в конце концов не обессилел, чуть не лишившись чувств.
— И всё же, зачем? Между нами разница в два десятилетия, — спросил Ки Хун позже, через недели. Он выглядел тонким, почти прозрачным, постаревшим на несколько лет.
— Я не оставлю тебя без защиты.
Они сидели в главной комнате, где так же стояли цветы.
— Тебя засмеют.
— Пусть, — пожал плечами Чжун Хо.
На свадьбу никого не звали и приготовления были скромными. Молчание, повисшее в доме, разбилось спустя месяцы, с первым криком ребёнка — его Чжун Хо тоже признал как своего.