Work Text:
Вообще-то, первым предложение сделал Джисон — еще давно, когда они с Минхо вместе готовили осьминога. Ну, готовил больше Минхо, а Джисон валял дурака, но это детали. Сам факт предложения был, и если кто-то будет оспаривать первенство Джисона в этом вопросе, то узнает всю силу его осуждения. И получит видеоподтверждение, Джисон специально после сохранил себе кусок из того шоу с этим моментом.
Это проблема исключительно Минхо, что он тогда не принял слова Джисона всерьез. Да, они снимали официальный контент, да, в руке у Джисона был осьминог, а не кольцо, но... Он был искренним. И предложение то нельзя было считать порывом: потому что Джисон с самого начала знал, что им с Минхо суждено быть вместе, что они тот самый Match Made in Heaven и что однажды они поженятся и будут жить вместе с котами в доме на реке Хан. Дом, конечно, должен будет подарить им Чан — можно в качестве свадебного подарка, а можно и просто так.
Поэтому, когда Минхо приходит в общежитие с горящими глазами и прячет что-то в кармане, Джисон не ожидает, что тот очень церемонно встанет перед ним на одно колено. Ну правда, кто делает предложение вот так? Джисон же даже к этому не готов — стоит посреди гостиной в одних трусах, потому что только проснулся и шел на кухню попить водички. Минхо хотя бы в костюме, да, спортивном, но тем не менее. Он выглядит солиднее. Как будто только что прошел пробы в «Игру в кальмара».
— Джисон-а, — зовет его Минхо и улыбается мягко своей кошачьей улыбкой, которая будто есть, а будто ее и нет. Он достает из кармана маленькую черную коробочку и говорит, больше утверждая, чем спрашивая: — Выходи за меня.
И открывает крышку коробочки. В ней лежат два кольца — одно побольше, другое поменьше, одинаковые, с черными квадратными камнями. Джисон оторопело моргает, и Минхо приходится действовать самому: достать кольцо побольше и надеть его Джисону на безымянный палец.
Подходит идеально, и Джисон запоздало отвечает:
— Нет, это ты выходи за меня. В смысле, это ты должен мне ответ.
Минхо вскидывает бровь, поднимается, притягивает Джисона к себе и ерошит ему волосы.
— Правда, прикольный у меня мерч в этот раз получился? — спрашивает он и хихикает, целуя в ухо, дует в него, вредничая и заставляя Джисона вздрагивать.
— Чего? — то ли возмущается, то ли обижается Джисон.
— Мерч, — повторяет Минхо и крутит перед его носом коробочкой. На крышке, оказывается, красуется их черно-белое лого — Stray Kids. — К японскому туру, ты забыл?
— Забыл, — хмурится Джисон и крутит кольцо на пальце. — Красивое, хён.
— Там еще Джурыми есть. — Минхо сияет, и Джисон вздыхает, улыбается ему в ответ, не в силах всерьез обижаться — это очень трудно, когда Минхо такой воодушевленный.
— Я тебе его не отдам, — зачем-то предупреждает Джисон, а Минхо, дурак такой, смеется:
— Я бы оскорбился и решил, что ты расторгаешь нашу помолвку.
Он фыркает, снова открывает коробочку и вскидывает брови:
— Не хочешь надеть мне второе?
— А у стэй они тоже будут разных размеров? — уточняет Джисон, доставая второе кольцо. Оно меньше где-то на размер, как раз для тонких аккуратных пальцев Минхо, и надевать его ему на палец ощущается... Удивительно волнующе.
Минхо вытягивает руку, любуется кольцом и объясняет:
— Ага. Подумал, что это будет весело. Только наши серебряные, — довольно добавляет он и шлепает Джисона по заду. — Пойдем, я сделаю завтрак.
Джисон так и идет за ним на кухню — босой, в одних трусах и с кольцом на пальце. В животе порхают бабочки, хоть он и не готов признавать это предложение как что-то настоящее — более настоящее, чем его. Минхо поглядывает на него с улыбкой, пока готовит яичный омлет.
Если честно, Джисону иногда кажется, что они уже и так женаты: живут вместе, завтракают вместе, когда совпадает расписание, гуляют, иногда даже вместе ездят отдыхать и ходят на свиданки в кино — да, садятся они на разных рядах, но это и правильно, иначе Джисон бы не смог сосредоточиться на экране. Потому что половину совместных просмотров кино дома Джисон проводит, зависая на профиле Минхо. Так что в его голове настоящая свадьба — это всего лишь вопрос времени и, возможно, легализации однополых браков в Корее.
Но всегда есть Лас-Вегас, и Джисону кажется, что так у них с Минхо все в итоге и будет, а на фоне их торжественных клятв будут пьяненько хихикать остальные шестеро. Или пятеро, потому что раз Чонин хотел быть священником, то ему ничего не стоит получить лицензию для заключения гражданских браков. Это было бы мило.
В конце концов даже Джисон, следом за Минхо, начинает называть эти кольца помолвочными и, хоть носят они их не всегда, это почему-то очень греет душу. Джисон даже пишет пару романтичных песен, прокручивая кольцо на пальце, откладывает на потом и благополучно забывает об их существовании, чтобы наткнуться случайно на исписанные помятые салфетки на дне одной из своих дорожных сумок, когда они прилетают в Австралию.
Джисон читает собственный небрежный почерк, улыбается, фотает несколько строчек и отправляет Минхо. Он так делает иногда, если ему кажется, что какие-то образы получились особенно хороши — ну или если у него вышло сделать отсылку, которая Минхо понравится.
Мысль, которая приходит ему в голову после, кажется сумасшедшей только лишь на секунду, и Джисон спешит отправить Минхо еще одно сообщение. Не то чтобы он может передумать, нет, ни в коем случае, с такими вещами он не шутит.
«Почему мы все еще не женаты?»
Минхо всегда занимает номер по соседству, так что появляется на пороге через считанные секунды. Джисон распахивает перед ним дверь и застывает, пораженный тем, каким воодушевленным тот выглядит. У Минхо горят глаза, он встрепан, словно не успел расчесаться после душа — так, наверное, и есть, его волосы еще влажные и очаровательно завиваются на кончиках. Минхо облизывает губы, глядя прямо на Джисона, и говорит:
— Чонин должен мне кое-что, он достанет нам телефон Чана, и мы сможем это сделать.
— Зачем нам телефон Чана? — хмурит брови Джисон.
— Затем, что как ты собираешься заключить брак в чужой стране без какой-либо малейшей подготовки? — Минхо решительно переступает порог, пяткой закрывает за собой дверь и, притянув к себе Джисона за шлевки джинсов, целует его — глубоко, жарко, так, словно они не виделись по меньшей мере несколько месяцев, а не расстались всего около часа назад.
— Не думал об этом, — признается Джисон, когда губы Минхо отрываются от его собственных, чтобы прижаться к шее — возле лихорадочно колотящегося пульса. Джисон обнимает Минхо за талию, льнет к нему ближе, запрокидывает голову и негромко стонет, прикрывая глаза. — Просто пришло в голову, что мы давно уже могли бы это сделать.
— Значит, пора это сделать, — отзывается Минхо, ведет губами вниз и, усмехнувшись, чмокает его в плечо. Он отстраняется, обходит Джисона и его брошенный прямо на проходе чемодан, плюхается на кровать, автоматически подтягивая к себе подушку, достает телефон и быстро что-то печатает. Джисон наблюдает за ним с любопытством и каким-то непонятным волнением.
Минхо вообще-то весьма импульсивен, он часто поддается идеям, которые захватывают его вот так — с головой, окатывая волной и оставляя на берегу гадать, когда же будет следующая. Джисон это в нем обожает.
Его притягивает к Минхо как магнитом, и так было всегда, с их самой первой встречи. Джисону важно быть рядом, чувствовать тепло его тела и запах шампуня, прикасаться к нему — и знать, что Минхо это нужно точно так же, как и ему самому. Может, тот и выражает это иначе, не так явно, как сам Джисон, без метафор в песнях, но Джисона все более чем устраивает.
Притягивает Джисона к Минхо и сейчас — это как будто вообще от них не зависит, они всегда оказываются ближе, чем должны. Сейчас никаких ограничений нет вовсе, и Джисон забирается на кровать позади Минхо, обнимает его со спины руками и ногами и тычется носом в шею, прикусывает за загривок и дует на мелкие волоски. Минхо дергает плечом, откидывает голову назад, косит на него взглядом и замечает:
— Вряд ли Чонин будет быстрым.
Джисон моргает непонимающе, хочет даже спросить, но Минхо быстрее — он разворачивается ловко, как настоящий кот, давит ему на плечо и валит на кровать, седлает его бедра и оглядывает с хитрым прищуром. Джисон тяжело сглатывает под этим взглядом и неловко ерзает, тянется руками к его бедрам — серьезно, он с ума по ним сходит, но Минхо не дает ему прикоснуться. Он перехватывает его за запястья, прижимает к кровати, наклоняясь и целуя Джисона в губы — сначала прикусывает почти нежно, зализывает мелкими движениями языка. Джисон послушно приоткрывает рот, Минхо скользит языком внутрь и гортанно стонет, вжимаясь пахом в его пах. Он удерживает его за запястья одной рукой, второй сминая и задирая футболку, забираясь пальцами под ткань, и с нажимом ведет по ребрам. Джисон шипит сдавленно в поцелуй, вздрагивая — ногти Минхо задевают свежую еще татуировку, и это и хорошо, и немного больно. Татуировка зудит, Джисон чешет ее, когда забывается, и такие прикосновения приносят облегчение вместе с легкой болью недавно травмированной кожи. Боль больше сладкая, приятная, Джисон хочется испытать ее снова, и Минхо ему в этом не отказывает.
Он выпрямляется неожиданно, выпускает руки Джисона из захвата, дергает за футболку и нетерпеливо стягивает ее через голову. Минхо выдыхает шумно, скользит взглядом по чернильным линиям и тут же очерчивает контуры пальцами — то прикасаясь едва ощутимо, то чуть-чуть царапая.
— Как же тебе идет, блядь, — бормочет Минхо и резко опускается, припадает губами к его груди, прихватывает сосок и дразнит языком, блуждая руками вдоль его тела. Джисона выгибает от этих ощущений, и он негромко стонет, жмурится и зарывается в волосы Минхо обеими руками, сжимает и пропускает их через пальцы, тянет и не дает отстраниться.
Минхо и не пытается — он вылизывает его грудь, оставляет аккуратный засос под ключицей, прикусывает разгоряченную кожу и снова лижет. Это не самое непристойное из всего, что между ними было, но у Джисона дыхание сбивается в один миг, и он стонет снова — Минхо забирается рукой ему в джинсы и с силой проводит по уже напряженному члену через белье. Пальцы Минхо дразняще потирают головку, и Джисон ахает, ругается сквозь зубы и ищуще вскидывает бедра.
Минхо поднимает на него взгляд и ухмыляется, высовывает язык и щекочет кончиком сосок.
— Люблю то, как быстро ты заводишься, Хани, — тянет он, демонстративно лижет ладонь и приспускает его боксеры, обхватывает член ладонью и ведет по нему неспешно, медленно, словно они совсем никуда не торопятся.
Джисон хнычет и толкается ему в руку:
— М-минхо-я-а-а... Пожалуйста...
Минхо вскидывает бровь:
— Что «пожалуйста», м?..
Джисону в такие моменты требуются все силы, чтобы собрать мысли в кучу и сформулировать хоть что-то — Минхо как-то пошутил, что Джисону нужно практиковаться во фристайле, пока его член у него во рту, если он хочет прокачать свой скилл. Они даже попытались однажды, но кончилось все тем, что Минхо трахнул его языком, пока Джисон только и мог, что просить «Еще» и «Не останавливайся».
Так что сейчас Джисону сложно найтись со словами, он и сам не уверен, что именно «пожалуйста». Пожалуйста, дрочи мне быстрее? Пожалуйста, раздень меня и трахни нормально?
— Ну? — торопит его Минхо и обводит головку большим пальцем, размазывает выступившую смазку по стволу и мнет яички, заставляя Джисона дрожать и метаться.
— Пожалуйста, хё-он... Хочу... — Джисон сглатывает, сжимает его волосы и дергает к себе. — Хочу тебя, хочу...
В этот момент в дверь стучат, и Джисон снова вздрагивает, мечется взглядом по лицу Минхо и его ухмылке, вскидывает бедра нетерпеливо и гладит его по щеке.
— Секунду, — кричит, едва обернувшись, Минхо и возвращает свое внимание Джисону. — Что ты сказал, мой хороший?
— Блядь, М-минхо, хочу тебя и твои пальцы, — выдает на одном дыхании Джисон и срывается на стон. Стук в дверь повторяется, громче и нетерпеливее.
Минхо целует его в уголок губ и обещает:
— Ты получишь мои пальцы, Хани, но ты должен потерпеть.
Джисон облизывает губы и смотрит, как Минхо встает с кровати, потягивается по-кошачьи и идет к двери. На нем серые спортивки, которые совсем не прикрывают стояк, и это наблюдение заводит Джисона еще больше — и он прикасается к себе нетерпеливо, двигает рукой быстро.
Минхо оборачивается на него от двери и строго смотрит:
— Я сказал, ты должен потерпеть, Хани, а это значит, что твои руки должны быть где угодно, но не на твоем члене.
И открывает дверь. Дверь, за которой стоит Чонин в белом отельном халате и тапочках. Джисон поспешно прикрывается подушкой, но тот, судя по недовольному выражению лица, успевает все разглядеть.
— Могли бы дождаться меня и потом трахаться, — замечает Чонин и вручает Минхо телефон Чана. — У вас есть часа три.
— Не знал, что ты захочешь к нам присоединиться, — почти мурлычет Минхо, и Чонина заметно передергивает.
— Фу, хён, оставь свои похотливые мыслишки для Джисона, — он миленько улыбается и машет Джисону. — Я пошел. И когда я говорю три часа, я рассчитываю, что вы не припретесь раньше.
— Не волнуйся, мы все еще с трудом принимаем тот факт, что у тебя есть секс, — фыркает Минхо и захлопывает дверь. Он быстро что-то ищет в телефоне Чана, а Джисон беспомощно мнет в руках подушку и кусает губы от того, как сильно ему уже хочется чего-то большего.
— Готово, — довольно сообщает Минхо и возвращается к кровати, кидает на нее телефон и, цокнув языком, командует: — Снимай штаны.
Джисон избавляется от них и от белья так быстро, словно от этого зависит чья-то жизнь. Минхо наблюдает за ним с легкой насмешкой, его член оттопыривает ткань спортивок, но сам раздеваться он будто и не собирается. Джисон чувствует себя немного глупо, когда голый из них только он, но потом Минхо подходит ближе, манит его пальцами, и стоит Джисону сесть на краю кровати, гладит ими его губы. Джисон приоткрывает рот, и он толкается пальцами внутрь, позволяя Джисону посасывать их, покусывать и вылизывать.
Краем глаза Джисон замечает, что Минхо все-таки опускает руку вниз и сжимает свой член прямо через штаны. Он ругается сквозь зубы, на его щеках появляется легкий румянец, а глаза кажутся такими темными, что Джисон готов в них утонуть, раствориться, потеряться навсегда. Минхо выдыхает шумно, Джисон вбирает его пальцы глубже и стонет нетерпеливо.
— Хён, — зовет Джисон, выпуская пальцы изо рта и ластясь щекой к его ладони. — Можно?..
Что именно «можно», он не договаривает, но Минхо это и не нужно, он понимает без слов, кивает резко и позволяет Джисону задрать его футболку и прижаться губами к животу. Джисон осыпает его поцелуями, пока стягивает с Минхо спортивки, шумно втягивает носом воздух, когда понимает, что белье тот надевать и не думал, сжимает его бедра, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами, ведет языком по члену и сам от этого стонет. Минхо сжимает его волосы в кулак и направляет, не дает отстраниться, и Джисон вбирает его член в рот медленно, посасывая сначала головку, а затем опускаясь глубже, чтобы та уперлась ему в горло. Минхо шипит, качает бедрами, плавными движениями толкаясь ему в рот, и Джисон жадно его принимает, хотя глаза начинают слезиться, а его собственный член уже давно требует внимания.
Минхо останавливает его мягко. Гладит по щеке, большим пальцем с нажимом очерчивая влажные от слюны и смазки губы. Целует, наклонившись, и плавно опускает на кровать. Джисон жмется к нему тут же всем собой, трется о его бедро в поисках хоть какого-то контакта. Минхо закидывает его ногу себе на талию, скользит по ней рукой и сминает его ягодицы. Джисон стонет протяжно и просит:
— Пожалуйста... в чемодане... смазка в чемодане, хён...
Минхо усмехается, целует его глубоко и чуть давит пальцем на сжатое колечко мышц, заставляя Джисона снова метаться под ним и цепляться с силой за его плечи. Он целует Джисона жадно и жарко, а потом шлепает по ягодице чувствительно и говорит:
— Вот почему всегда нужно сначала разбирать чемодан, а потом делать все остальное.
Он оставляет Джисона в постели одного на несколько мучительно долгих секунд, а потом возвращается — и Джисон вздрагивает от прохладного ощущения смазки между ягодиц. Минхо снова целует его и растягивает так старательно, будто они не делали этого несколько недель, и Джисону не терпится, он насаживается на его пальцы с громкими, несдержанными стонами.
Джисон захлебывается ими, когда Минхо толкается в него — он входит едва ли на половину, шепчет:
— Расслабься, мой хороший, — и накрывает ладонью член Джисона. Ладонь мокрая от смазки, и скользит хорошо — так хорошо, что Джисон кусает Минхо за плечо, не в силах как-то иначе это выразить. Минхо начинает двигаться, сразу выбирая быстрый темп, Джисон подмахивает ему, упираясь пяткой в кровать и сильнее за него цепляясь. Мир для Джисона в этот момент сужается до размеров гостиничного номера, он несвязно что-то бормочет между стонами, не в силах понять, что нашептывает ему Минхо в ответ, он слышит только звуки — голос, шлепки, с которыми сталкиваются их тела, шорох скользящего под ним покрывала.
Они оба кончают быстро — и их дыхание смешивается, языки сплетаются, зубы сталкиваются от того, как близко хочется быть друг к другу. Они не спешат разлепляться, и Джисон чувствует член Минхо в себе, сжимается вокруг него, заставляя Минхо застонать протяжно и низко от гиперстимуляции. Минхо мстительно проводит рукой по его опадающему члену и перебирает яички, Джисон скулит и кусает его за плечо еще раз — и они смеются, как два дурака.
— Я так тебя люблю, что все мои песни о тебе, — шепчет Джисон и тычется носом ему в шею, обнимая его крепко.
— Я знаю, — со смешком отзывается Минхо нежно, гладит по бедру. — Поэтому завтра мы с тобой поженимся, даже если мне придется подкупить половину чиновников Австралии.
***
Джисон не уверен точно, с кем Минхо переписывался весь прошлый вечер с телефона Чана, но это оказалось продуктивно — потому что сейчас, в девять пятнадцать утра, они оба спускаются в лифте на первый этаж здания ЗАГСа Нового Южного Уэльса, и в руках у Минхо свидетельство о регистрации брака. Джисон пока не понимает, что чувствует, но ему определенно хочется поцеловать Минхо и прокатиться с ним на теплоходе в красивых костюмах и с лиричной музыкой.
Об этом он и говорит, на что Минхо улыбается:
— Ты такой милый и глупый романтик, Хани.
Он протягивает руку и переплетает их пальцы, сжимает коротко и поглаживает большим кольцо — узкое, художественно измятое, словно битое, совсем не похожее на обручальное. Обручальным оно и не является, просто, проснувшись в семь утра, единственные кольца, которые они смогли раздобыть для церемонии, — это кольца Феликса.
Утром Феликс не сразу понял, что происходит, но когда увидел, куда они с Минхо притащили его и сонного Чонина, повис у Джисона на шее и очень долго и радостно пищал ему на ухо, что безумно рад, что они наконец решились, и что это честь — быть свидетелем на их свадьбе.
Чонин, который даже не пытался читать английские вывески, нахмурился и спросил:
— Какой еще свадьбе, а Чанни-хён в курсе? — А потом надулся, вспомнив, что Минхо вчера просил стащить его телефон.
Свидетели из Феликса и Чонина в общем вышли неплохие, и сейчас они с абсолютно разными выражениями на лицах стоят позади Джисона и Минхо в лифте. Джисон поглядывает на них с улыбкой — Феликс сияет так, словно это он женился на Хёнджине, а Чонин прикидывается камнем, но Джисона не обманешь. Он видит, что тот тоже за них рад — просто, наверное, волнуется, что скажет Чан.
Двери лифта открываются, и Минхо выходит первым, тянет Джисона за собой, по-прежнему держа за руку, и говорит предупредительно, оборачиваясь на их невольных шаферов:
— Мы не скажем об этом никому. Даже Чанни-хёну, ясно?
— Я не люблю ему врать, — ворчит Чонин и прячет лицо под очками и кепкой, прежде чем выйти на улицу.
Феликс цепляет на уши маску и замечает:
— Он бы за вас порадовался.
Минхо хмыкает и говорит:
— Или открутил бы нам головы.
Они возвращаются в отель на такси, и Феликс смотрит на них всю дорогу с такой яркой улыбкой, что Джисону кажется, что она — отражение его собственной. Он просто не может не улыбаться. Он льнет к Минхо, который беззастенчиво утыкается губами ему в макушку, держит его за руку и думает о том, что этот момент он хочет запомнить навсегда, пусть он и не такой красочный и яркий, как все свадьбы в кино.
У них не было красивой церемонии, и вряд ли когда-нибудь она случится. Они даже приехали в ЗАГС в обычных джинсах и кофтах. У них не было красивых клятв, тостов, да даже специальных колец для этого случая. Но Джисон, который всегда представлял себе что-то более грандиозное и втайне мечтал, чтобы Минхо надел на бедро подвязку и дал ему снять ее зубами, вдруг понимает, что это все вообще неважно.
Свидетельство о браке, которое Минхо сложил вдвое и спрятал в карман кроссбоди, тоже на самом деле ничего толком не значит — это просто бумага, да, красивая, гербовая, но бумага. Но одновременно это значит до черта много — и от осознания у Джисона голова идет кругом. И он в каком-то смысле понимает Минхо — если бы не нужно было присутствие двух свидетелей, они бы сделали все вдвоем и не сказали совсем никому. Этот момент хочется держать в секрете только между ними так долго, как только возможно.
Хотя Джисону, кончено, не хватит на это сил. Он слишком любит Минхо — и раньше он готов был петь об этом в каждой песне, на каждом концерте, говорить на каждом интервью самыми разными словами, сейчас... Он не представляет, как сможет удержаться.
Как сумеет промолчать Феликс, Джисон тоже не понимает.
Они заходят в отель, когда завтрак уже окончен, и натыкаются на Чанбина и Чана в фойе. Чан окидывает их подозрительным взглядом и говорит:
— В жизни не поверю, что вы вчетвером ходили на пробежку.
— Не ходили, — качает головой Чонин, косясь на Минхо немного осуждающе. Подходит к Чану, шепчет что-то ему на ухо и, хлопнув его узкой ладонью по ягодицам, спешит к лифтам. Чан медленно моргает, провожая его непонятным взглядом, и Чанбин неловко кашляет в кулак, чтобы вернуть его на землю.
— Если вы пропустили завтрак, тут рядом есть кофейня с хорошим рейтингом, — замечает он.
— Хёнджин обещал захватить мне чего-нибудь, — щебечет Феликс и, подмигнув Джисону напоследок, убегает вслед за Чонином.
— Они же понимают, что мы все поедем сейчас в этом лифте? — вздыхает Чан, и Минхо фыркает насмешливо:
— О, поверь, Ян Чонин точно это понимает.
Чан только бросает на него строгий взгляд и напоминает:
— У нас сегодня съемки, не потеряйтесь нигде, ладно?
Они не потеряются — в этом Джисон уверен точно, потому что когда они с Минхо поднимаются на свой этаж, прощаются с Чаном, который почему-то сверлит сложным взглядом затылок Чонина, Минхо едва хватает терпения, чтобы закрыть за ними дверь в номер. Он прижимает Джисона к двери и целует его шею, забирается руками под кофту, царапает татуировку под ребрами и выдыхает:
— Думал об этом с того момента, как ты поставил свою подпись в документах. — Он целует Джисона глубоко и чувственно, заставляя его прижиматься ближе и едва слышно постанывать. Джисон ничего не может с собой поделать — он любит Минхо, и его заводит все, что с ним связано, и эти поцелуи... Правда, Джисон сомневается, что существует в этом мире еще кто-то, от чьих поцелуев у него будут так же подгибаться колени и сбиваться сердечный ритм. Проверять он это, конечно, не собирается, Минхо всегда было достаточно — а до Минхо у него и не было ничего толком. Ну, разве что та несчастная песня про нуну, но в этом виновны они все — и Джисон, и Чан и Чанбин. И вряд ли песню можно считать неким опытом в отношениях.
— Давай останемся тут на весь день? До съемок? — предлагает Джисон и льнет к Минхо, цепляется за его плечи и мелко целует шею. — У меня в чемодане есть пара твоих пудингов, если мы проголодаемся..
— Заманиваешь меня пудингами? — усмехается Минхо, ловит Джисона за подбородок и шепчет, обжигающе близко, но не касаясь: — Звучит интересно, если дашь мне слизать его с твоих губ.
Он пошло играет бровями, а Джисон фыркает, потому что в последний раз, когда они экспериментировали с едой, он был весь липким от сливок — и это не было бы проблемой, не будь они в тот момент в Бангкоке. Потому что проснуться утром и обнаружить на себе некоторое количество муравьев... В общем, Джисону даже не стыдно за то, как он орал. И за то, что разбудил Минхо своими воплями и попытками избавиться от насекомых. Муравьев они в итоге смыли в душе, но травма у Джисона, кажется, осталась на всю жизнь.
Повторять что-то подобное в Австралии, где каждое живое существо и так хочет тебя убить, Джисон совершенно не настроен.
— Ни в коем случае, — отзывается он и делает страшные глаза. — Пауки.
— Ладно-ладно, — хихикает Минхо, быстро целует Джисона в уголок губ и опускается перед ним на колени, удерживая за бедра, ныряет головой под его кофту и целует живот, коротко лижет над выступающей тазовой косточкой. Он толкается языком в пупок, выбивая из Джисона удивленный стон, кружит им и снова толкается, тиская его ягодицы.
Джисон ерошит ему волосы, тянет вверх, заставляя подняться, стягивает с него кофту и целует голые плечи, бормочет негромко, но очень довольно:
— Я такой везунчик, что у меня теперь эксклюзивное право на твое тело, — он лижет Минхо ключицу и хихикает, получая легкий подзатыльник.
— Твое эксклюзивное право на мое тело наступит только после моей смерти, — укоризненно исправляет Минхо. — Потому что я хочу...
— Да-да, чтобы тебя пластинировали в дурацкой позе и показывали в музее, я помню, — Джисон нетерпеливо дергает его за ремень. — Ты можешь не напоминать мне о своем завещании, когда я хочу заняться с тобой горячим и ничуть не некрофильским супружеским сексом?
— Могу, — отзывается Минхо, сжимает в руках его талию и дергает на себя. Джисон оказывается с ним нос к носу, еще пара миллиметров — и они бы стукнулись лбами. Минхо смотрит на него игривым темнеющим взглядом, медленно облизывается и говорит: — Но я люблю, каким нетерпеливым ты становишься, когда я болтаю.
Джисон со стоном ловит его губы в поцелуй и подталкивает вглубь номера. По пути они едва не падают, когда Минхо запинается о так и оставшийся посреди номера чемодан, но каким-то образом подхватывают друг друга и удерживаются на ногах. Джисон смеется, а Минхо мстительно щиплет его за бок — и роняет на кровать.
Гостиничное постельное белье всегда ощущается по-особенному. Джисон не может это объяснить, но оно не такое, как у них дома, и от этого каждый раз есть ощущение, что они делают что-то немного запретное. Словно нарушают чужие правила. Сейчас же к этому ощущению добавляется новое — захватывающее Джисона с головой.
Они, блядь, теперь женаты, и сейчас можно сказать, что у них первая брачная ночь — пусть за окном и светит солнце.
Минхо быстро целует его, поглаживает по груди и ребрам и тянет вниз штаны, бросает их на пол, хмыкает, оглядывая жадным взглядом очертания его члена через натянувшуюся ткань белья. Джисон под его взглядом краснеет — едва-едва, потому что привык за столько лет, это даже не смущение больше, скорее предвкушение.
Минхо усмехается, проводит по члену костяшками пальцев, лаская, а потом опускается на пол, тянет Джисона на себя — сильный, черт возьми, хотя так и не скажешь, особенно когда он сачкует отжиматься.
Джисону приходится приподняться на локтях, чтобы на него взглянуть. Минхо красивый — безумно красивый, и Джисон на мгновение забывает, как дышать. Вот к этому он привыкнуть никак не может и смотреть на него готов целую вечность, потому что уверен, что наглядеться на него невозможно. Сама мысль, что однажды ему — да и кому угодно другому — наскучит смотреть на Минхо, кажется ему противоестественной.
Минхо медленно, по-кошачьи моргает, облизывает губы, гладит его бедра и шепчет:
— Ты так быстро заводишься, Хани.
— Сделай с этим что-нибудь, — просит Джисон и ерзает нетерпеливо.
Минхо растягивает губы в хищной, немного безумной улыбке, проводит языком по его члену, заставляя задрожать. Щелкает по нему дразняще, а потом неожиданно отстраняется, поглаживает его колени и говорит, прищурившись:
— У меня есть сюрприз. Я знаю, как ты любишь все эти... свадьбы и красивые церемонии, и не могу лишить тебя всего. — Он скользит кончиком языка по губам, и Джисон залипает на этом жесте, не сразу понимая, что Минхо пытается ему сказать.
— Сюрприз? — запоздало спрашивает он и гладит Минхо по волосам. Тот жмурится, как кот, ловит его за руку и целует запястье, щекочет языком ладонь и выдыхает:
— Ага-а, но чтобы его получить, тебе придется меня раздеть.
Джисона не надо просить дважды: он тянет Минхо на кровать, подминает под себя и, не удержавшись, осыпает поцелуями его лицо, трется носом и мягко целует губы. Он немного хаотично гладит его, ласкает грудь, по очереди вбирая в рот соски и посасывая их, спускается поцелуями ниже, восхищаясь тем, как сбивается у Минхо дыхание, когда он касается определенных чувствительных мест. Легко скользит языком по тонкой полоске шрама, с удовольствием ловит шумный выдох и бросает на Минхо долгий, жадный взгляд.
Минхо выглядит просто сумасшедше — встрепанный, с горящим взглядом, чуть розовыми щеками, приоткрытыми влажными губами. Джисону нравится видеть его таким и понимать, что это все из-за него. Минхо вскидывает бровь, приподнимаясь на локтях, разминает шею, скользит рукой по своей груди и закусывает нижнюю губу.
Красиво, безумно красиво.
Джисон невольно облизывается, приподнимается, чтобы удобнее было снять с Минхо джинсы — и застывает, спустив их до середины бедер. Потому что на правом бедре у Минхо игриво красуется голубая атласная подвязка. У Джисона как-то мгновенно пересыхает горло, и он сглатывает, касается подвязки кончиками пальцев и отдергивает их, словно боится, что она сейчас исчезнет — и ему все это просто показалось.
Минхо приглашающе качает бедром.
— Ну же, Хани, детка, я же не зря заставил Чонина вчера ее найти, — усмехается Минхо и щелкает пальцами у Джисона перед носом, выводя его из оцепенения.
Джисон мотает головой так отчаянно, будто Минхо может передумать. Он снимает с него джинсы и белье с неловкой поспешностью, почти путается, но Минхо помогает ему и ногой откидывает все в сторону. Приглашающе разводит ноги и, глядя Джисону в глаза, опускает руку на свой член, сжимает и ведет по нему, выдыхая:
— Нравится то, что видишь?
Джисон не в силах ответить, кажется, голос ему просто откажет, так что он только кивает — и опускает ладони на его бедра, оглаживает их, с восторгом чувствуя, как напрягаются под его руками мышцы. Его взгляд мечется от лица Минхо к его члену и подвязке, и он, облизнув губы, забирается пальцами под резинку, оттягивает ее и щелкает, царапает бедро и, наконец, прижимается к нежной коже с внутренней стороны губами. Минхо выдыхает шумно, но Джисон не поднимает на него взгляда — он ведет языком вдоль подвязки, прикусывает кожу и зализывает, зубами тянет ее и снова щелкает, заставляя Минхо вздрогнуть. Он тащит подвязку вниз не сразу, сначала играется с ней вдоволь и только потом сжимает ее в зубах и спускает. Она скользит по коже Минхо медленно, как Джисону всегда хотелось, он гладит Минхо по другой ноге и трется щекой о крепкое бедро, оставляет крошечный засос в не самом заметном месте, приподнимает ногу Минхо осторожно и снимает подвязку полностью, целует свод стопы, лижет его поджимающиеся пальцы. Подвязку Джисон наматывает себе на запястье и смотрит на Минхо.
— Спасибо, — едва слышно произносит он, и Минхо вздрагивает снова, перехватывает член у основания и предлагает:
— Ты можешь сесть мне на лицо, Хани, или поставить меня на колени и трахнуть мои бедра.
Джисону нельзя давать такой выбор — он одинаково сильно любит оба варианта, и он зависает на мгновение, смотрит на член Минхо — на то, какой он мокрый, как поблескивает головка, и понимает, что сейчас он больше всего на свете хочет почувствовать его тяжесть на своем языке.
— Первое, — решает Джисон и снимает уже неприлично мокрые трусы, устраивается у Минхо на груди, повернувшись к нему спиной — да, он не сможет видеть его красивое лицо, но вот в чем прикол брака — он теперь точно знает, что впереди у него еще много оргазмов с лицом Минхо перед глазами.
Минхо мнет его ягодицы и разводит в стороны, сразу же прижимаясь губами и дразня языком мышцы. Джисон позволяет себе насладиться этим чувством, сосредоточиться на ощущениях ловкого языка, который так точно знает, как заставить его кончить, не прикасаясь к члену. Он двигает бедрами, ерзает, насаживаясь на язык Минхо сильнее, стоит ему оказаться внутри, стонет негромко, но протяжно, и опускается вниз, берет член Минхо, водит им по своим губам, мелко лижет. Минхо рвано и тяжело дышит, толкается в него языком быстро и нетерпеливо, жадно, а Джисон шлепает себя по высунутому языку его членом и опускается на него сразу почти до конца, расслабляя горло. Минхо вскидывает бедра, и Джисону приходится ухватиться за них, чтобы точно не подавиться — он не готов так испортить их первый секс в браке. Он подстраивается под движения языка Минхо, вылизывает и сосет его член, втягивая щеки, в том же ритме, стискивает его бедра так сильно, что на них наверняка останется мелкая россыпь синяков.
Минхо кончает первым — и Джисон глотает почти все, облизывает губы и выпрямляется, собираясь довести себя до оргазма рукой. Но Минхо ему не дает — он прикасается к его члену быстрее, проводит по нему с силой и дразнит пальцем головку, одновременно толкаясь в него языком. Джисон кончает через несколько секунд, и Минхо помогает ему лечь рядом, устроиться удобнее и подносит испачканную спермой руку к губам Джисона. Тот лижет бездумно, стонет по инерции и втягивает его пальцы в рот, посасывая. Минхо наблюдает за ним с каким-то неожиданным восторгом в глазах, и Джисон жмурится, не в состоянии это выдержать.
Они целуются после так отчаянно и долго, как будто не поженились сегодня утром.
— Мне нравится такой первый брачный секс, — хихикает Минхо в губы Джисон и устраивается головой у него на груди.
Минхо усмехается и целует его в макушку.
***
Они приезжают на съемки позже всех, и Чан сначала смотрит на них уставшим взглядом, явно собираясь что-то сказать, но потом вдруг говорит совершенно неожиданное:
— Вы, блядь, задолжали нам всем нормальную свадебную церемонию.
Джисон моргает удивленно, а Минхо цедит сквозь зубы, сжимая его руку чуть сильнее:
— И кто нас сдал?
— Ты не будешь ругать Феликса за то, что он полтора часа за обедом рассказывал, какие вы были счастливые, когда расписались, — укоризненно тянет Чан, и Минхо вздыхает:
— Если бы это был Чонин, я бы придумал ему хорошую месть.
— Йени тоже знал? — хмурится Чан, а Чонин, появившийся так не вовремя за его спиной, резко проводит ребром ладони у горла.
— Я вас убью, — обещает им Чонин, но Минхо только хмыкает:
— Не убьешь, ты нас любишь.
— Хёна я люблю немного больше, — роняет Чонин и прижимает руку к губам в коротком испуге. Он неловко кашляет в кулак и хочет сказать что-то еще, но Чан ему мешает — оборачивается, забывая напрочь про Джисона, Минхо и их свадьбу, и спрашивает каким-то странным, незнакомым тоном:
— Что ты сказал?
— Что люблю тебя, — бурчит Чонин и сбегает куда-то в дом так поспешно, будто за ним гонится стая собак. Чан бросает на Джисона с Минхо быстрый взгляд, обещает:
— Дома поговорим, — и спешит вслед за Чонином.
Минхо пожимает плечами и обнимает Джисона за талию:
— Я думал, будет хуже.
— Я думаю, он еще нам выскажет, что мы всех не позвали, — с сомнением говорит Джисон и охает от неожиданных крепких объятий — это Чанбин подкрался сзади.
— Наш макнэ совсем вырос, — паясничая, говорит Чанбин, отпускает Джисона, предварительно взъерошив ему голову, и спрашивает: — Так кто из вас сказал в итоге «да»? Вы оба делали друг другу предложение раз двадцать.
— Он, — хором отвечают Джисон с Минхо и обмениваются удивленными взглядами.
— Это был ты. Ты сказал «да», когда у нас была помолвка, — уверенно говорит Минхо.
— Нет, это точно был ты, потому что я сделал тебе предложение на шоу, и когда ты встал на колено — ты просто это верифицировал, — спорит Джисон.
Чанбин отходит от них на шаг и уточняет:
— Кто-то вообще сказал «да»?
— Да, — уверенно отвечают они снова хором. Чанбин посмеивается, хлопает обоих по плечам и замечает:
— Тогда зачем вам спорить?
И Джисон вдруг понимает, что он прав — вообще не важно, кто сделал предложение, и кто первым сказал «да». Важно, что они это сделали, и что Чан, кажется, правда заставит их устроить настоящую церемонию. И что, пусть Минхо и не согласен с уже наступившей эксклюзивностью прав Джисона на его тело, он все равно в ней уверен.
— Свидетелей нужно выбирать лучше, — бурчит себе под нос Минхо, и Джисон смеется, утягивая его за собой к остальным. Весь вечер он присаживается рядышком с Минхо в любую удобную секунду и думает, что Минхо не прав — свидетели у них были замечательные, и он им благодарен. Особенно Чонину за подвязку.