Work Text:
Илья катил чемодан по парковке. В ладони отдавалась вибрация — она проходила сквозь все тело и застревала в районе солнечного сплетения. Сегодня он почувствует запах Шейна Холландера и, вероятно, сойдет с ума.
Черный джип чероки уже ожидал его на парковке. Внутри сидел Шейн. Шейн говорил, что летом перестает принимать блокаторы запаха, а значит… Значит Илья, наконец-то, наконец-то, наконец-то узнает чем пахнет Шейн чертов Холландер, и его мозг и сердце скорее всего откажут. Он умрет.
Илья закинул чемодан в багажник и не удержался — жадно втянул воздух из салона. Снова эта едва уловимая хрень, которой Илья не мог дать имя последние десять лет. Гребаные блокаторы. Гребаные ловушки для запаха.
Он обошел машину и уселся на переднее сидение. Запаха все еще не было, и Илья буквально вибрировал от нетерпения. Дома у Шейна, то есть в его настоящем доме, должно быть, все пахло им. От предвкушения у Ильи покалывало в кончиках пальцев.
— Что это, блядь, за машина, Холландер? — спросил Илья.
«Какого хрена тут все еще не пахнет тобой?» — хотел спросить он на самом деле.
Но не спросил. Не спросил, а вопрос вертелся у него на кончике языка, пульсировал в затылке, так и просился-просился-просился. Илье было почти физически больно от того, что он не спрашивал.
— Джип чероки, — слегка растерянно ответил Шейн. Илья фыркнул и взглянул на него, приспустив солнцезащитные очки. — Что? Это практично!
Веснушки Шейна стали еще ярче. Почему за все эти годы они никогда не встречались летом? Видимо, чтобы сохранить последние капли самообладания Ильи. Потому что, да, веснушки, солнце. Должно быть, если они будут много времени проводить на воздухе, те станут еще ярче.
Илья едва не захлебнулся слюной.
— Ты же миллионер, — сказал он.
«Ты такой красивый. Я так скучал. Я так рад тебя видеть. Хочу попробовать на вкус. У меня стояло половину полета, пока я думал о твоем запахе» — не сказал он.
— А что не так с чероки? — Шейн завел двигатель.
Илья жадно всматривался в каждое движение омеги, в каждый жест и эмоцию. Он хотел впитать в себя каждую секунду этого лета. Он хотел пахнуть Шейном, и чтобы Шейн пах им. Это с каждой секундой все сильнее превращалось в физическую потребность.
— Он хорош на снегу, — продолжал Шейн, — В него много всего помещается. Это хорошая машина.
— Хорошая для папаши из пригорода.
«Ты станешь отличным отцом моих детей» — снова не-сказал-не-сказал-не-сказал Илья.
— Лучше, чем дурацкий спорткар, где колени задираются выше, блядь, головы, — фыркнул Шейн.
Илья представил, как ноги Шейна задираются выше головы. Как он раскрывается. Как течет. Как Илья слизывает его возбуждение, погружает пальцы в эту сладкую дырочку. Как комната наполняется запахом Шейна — чистым, не прикрытым ничем.
— Ммм… — Илья не смог выдать ничего связного, продолжая представлять, как смешиваются их запахи, как восхитительно это будет. Легкий запах его собственного возбуждения наполнил салон. Действие блокаторов Ильи должно было пройти через пару часов, но, как обычно, близость Шейна сводила на нет любую химию.
— Илья? — Шейн бросил на него быстрый взгляд.
— Представил тебя с ногами выше головы, — не стал врать Илья и в награду получил восхитительный румянец Шейна. И тонкий, совершенно неуловимый аромат ответного возбуждения.
Ебаные блокаторы.
Ебаные блокаторы.
Ебаные блокаторы.
— Заткнись, блядь, — зашипел возбужденный и смущенный Шейн. — Иначе ехать мы будем дольше.
О, это была прекрасная угроза. Шейн не знал, как сильно Илья помешан на его запахе. На запахе, который этот упрямый омега так и не дал ему услышать. И теперь он угрожал, что момент оттянется еще сильнее. Нет. Илья не мог этого допустить. Он мог восхитительно молчать, если это приблизит его к моменту, когда он, наконец-то, вдохнет Шейна полной грудью.
Ебать. Это реально происходило.
Долгие два часа пути показались Илье адом. Ловец запаха на зеркале дальнего вида издевательски подпрыгивал, действуя Илье на нервы. Это было правильно. Они скрывали запахи. Но это все равно действовало на нервы.
Коттедж Шейна оказался огромным и все такое. Но единственное, что волновало Илью в секунду, когда он увидел дом Шейна — как там пахнет. Каков запах его омеги. Это сводило Илью с ума, он чувствовал себя одержимым.
Шейн открыл дверь машины и Илья схватил его за руку. Больше сдерживаться не было сил.
— У тебя дома тоже эта хуйня висит? — спросил он, кивнув на ловец запаха.
— Эм… — Шейн замялся. — Я все снял еще вчера, но если ты хочешь…
— Когда пройдет действие таблетки? — сил дослушать не было. Холландер не щадил Илью, не щадил, в доме должно пахнуть. Должно, блядь.
— Я в пластыре, — Шейн слегка оттянул ворот рубашки. Илья почувствовал, как слюна заполняет рот. Он мог поклясться, что физически чувствовал, как расширились его зрачки. Запах в машине стал гуще. — Ебать, я догадывался, что у тебя есть кинк на запах, но…
— Снимай нахуй.
— Дома, — хрипло выдохнул Шейн.
Они молча приняли решение, что за чемоданом вернутся позднее. К входной двери Илья практически бежал, чувствуя, как вот-вот сгорит изнутри. Он нуждался в этом. Как в воздухе. Шейн. шейн. Шейн.
Шейн открыл входную дверь. Илья подхватил его и буквально затащил внутрь, сразу же прижимая к стене и жадно целуя. Он сорвал пластырь.
Мир вдруг перестал вращаться и замер.
У Ильи подкосились колени.
Запах Шейна ударил в нос.
Спелая шелковица, растертая между пальцев, смешанная с солнцем, теплом кожи, далеким летом, счастьем.
Запах обволакивал, проникал везде — в язык, в горло, в самое сердце. Возбуждение вскружило голову. Илья углубил поцелуй, чувствуя, что если не сделает этого — умрет.
Илье казалось, что он уже умер. Все органы работали на пределе. Возбуждение практически уничтожило его, сожгло, оставив на месте Ильи Розанова голодное, жадное, возбужденное животное.
— Блядь, Холландер, — выдохнул Илья ему в губы, облизал линию челюсти. Такой восхитительный, такой сладкий. Илья прижался к шее Шейна, вылизывая, впитывая в себя запах и вкус. — Мне так надо, так сильно хочу тебя.
Илья опустился на колени и сдернул шорты Шейна вниз. Запах в паху одурманивал. В сто раз сильнее, насыщеннее. Илью повело.
Он лизнул головку члена, слизывая предэякулят. Шейн застонал, вцепившись в его волосы.
— Блядь, Илья, я кончу через три секунды, — голос звучал отчаянно.
Илья представил этот вкус — чистый, без примесей — и тут же взял Шейна в рот. Вес члена на языке ощущался слишком хорошо. Илья и сам был на грани, чтобы как Холландер, кончить без единого прикосновения. Блядь. Он принялся сосать так, будто от этого зависела его жизнь, глубоко заглатывая, на миг давясь, но не останавливаясь
Холландер не обманул. Он кончил, едва Илья набрал темп. Горячее, густое, с шелковичной сладостью. Вкус разлился по языку Ильи. Ничем не перебитый. Такой восхитительный. Он проглотил все, смакуя последний спазм на языке, и продолжил сосать, мягко, уже не торопясь, просто чтобы продлить это восхитительное ощущение, чтобы кожа и губы запомнили каждую крупицу.
Шейн отстранил его, потянув за волосы.
— Блядь, блядь, блядь, Илья, ебаный свет! — Он тяжело дышал, прислонившись к стене, взгляд остекленевший. Самый красивый человек в мире. Илья не знал, что такого он сделал в прошлой жизни, чтобы Шейн Холландер выбрал его. Шейн чертов Холландер.
Илья сел на пятки и облизнулся, не сводя с Шейна глаз. Это было лучше, чем он мог себе представить. Холландер пах ебаной шелковицей. Он был ею на вкус.
Даже тут он умудрился быть идеальным.