Work Text:
Что-то в запахе у Виктора неуловимо меняется. То ли густеет, то ли становится слаще и ярче — Джейс не может сформулировать это чётко даже для самого себя. Вроде как анис прокатывается по языку плотнее, вроде как шалфей обволакивает не так призрачно — но, может, то лишь его обычные мази. Джейс не может утверждать наверняка. Наверняка он знает лишь то, что это значит. Знает, что Виктор будет отвлекаться следующие несколько дней, переписываясь с кем-то, пару раз уйдёт с работы минут на пятнадцать раньше, а через неделю возьмёт три отгула, и вернётся с них, пропахнув въевшимся в кожу запахом другого альфы, будет говорить ещё тише и просаживать нижние ноты, будет вести плечом иначе, будет касаться голой шеи, где так и не появится метки, потому что меток Виктор не приемлет. И постоянных отношений Виктор не приемлет. И ни разу ещё запах альфы на Викторе не повторился.
Раз в три месяца Джейс старается не втягивать рядом с ним воздух слишком уж открыто, хотя хочется. Хочется полной грудью, вжавшись в стык плеча и шеи, хочется провести носом до кадыка, собрать там языком вкус кожи.
Джейс старается не смотреть вовсе, не подходить — потому что Виктор его и сам сторонится в такие дни. Вот уже полтора года, каждый раз под конец сезона, Виктор прекращает на неделю смотреть ему в глаза и отходит на лишние пару шагов там, где в обычный день остался бы рядом. На обеденный перерыв распахивает окно и забивается в угол, не принимая ни в какое внимание температуру на улице или вовсе уходит — и на этих обедах тоже встречается с альфами.
Джейс узнаёт симптомы со второго раза. С первого не понял — принюхался, свёл брови рядом с Виктором — а тот поражённо выдохнул, отступил, переставил трость перед собой, будто обороняясь.
— Джейс, — сказал он почти строго, а под холодностью тона Джейс услышал и напряжённость, и опаску, и смущение. Они работали тогда вместе всего месяц. Они и друзьями-то ещё не были. — Нюхать посторонних людей неприлично.
И тогда Джейс понял. Не то, что Виктор — омега, это-то было ясно с момента знакомства; а то, что Виктор в предтечке.
Джейс извинился. Смутился тоже. А Виктор, похоже, и сам понял, что Джейс не сразу догадался, ухмыльнулся — и продолжил работу, как будто ничего не случилось. Будто это не он его почти испугался, будто не был готов отбиваться от обезумевшего альфы. Призрак его запаха преследовал Джейса до дома. Преследовал даже тогда, когда Виктор не вышел на работу.
Со второго раза Джейс уже знал, как действовать. Напитки в такие дни Виктор любит погорячее; суставы у него ломит сильнее, так что к доске он лишний раз не встаёт; предпочитает тратиться на такси, а не прогуливаться до метро, на предложение подбросить до дома отвечает резким, едва ли не грубоватым отказом. Джейс каталогизировал много месяцев и циклов подряд, отмечал, пытался быть хорошим другом — чтобы в одну ночь обнаружить себя с собственным членом в руке в тот момент, когда перекатывает на языке отголосок его запаха: молоко, анис, эвкалипт, мёд. В тот момент, когда думает о нём, когда против воли появляется перед глазами картинка: этот Виктор, малознакомый, смотрит заискивающе и вызывающе расстёгивает пуговицу под воротником, тянется к рубашке Джейса… и тут-то Джейса и окатывает осознанием полноценно: он и правда прямо сейчас на Виктора дрочит.
На коллегу, друга, единственного в жизни человека, который не смотрел на Джейса как на флакон альфа-феромонов. На единственного, кто понимал его мысли ещё на стадии короткой неразборчивой строчки и делал для их реализации едва ли не больше самого Джейса.
Стыд не помог от стояка. Вина не помешала и дальше видеть под закрытыми веками Виктора и его длинную шею в родинках. Он представлял, как поставит на ней метку ярко, почти физически ощутимо... и очень, очень виновато.
***
Джейс старается ухаживать за Виктором — правда, очень старается. Он делает ему кофе, чай и молоко по настроению своего научного партнёра.
Приносит сладости. На печенье Виктор смотрит тоскливо и берёт не больше двух штук в день. И с конфетами то же самое — Виктор себе не позволяет, хоть сладкое и любит. Виктор много чего себе не позволяет, от многого отказывается заранее просто будто бы на всякий случай.
Благодарит и ставит открытую пачку на подоконник, чтобы не в собственный стол — подальше от соблазнов, — и не в общий буфет в зоне с кофеваркой — чтобы никто там на неё не покусился.
Джейс старается делать Виктору комплименты. Это, на самом-то деле, не сложно — Виктору можно сделать комплименты по такому количеству пунктов, что хватит по десятку на каждый день, но Виктор... Виктор так странно на них реагирует. Недоверчиво приподнимает брови и ещё менее доверчиво усмехается. Как будто Джейсу сейчас придётся ему расписывать со всеми доводами, почему именно он считает его руки золотыми. Почему именно находит его лицо красивым. Почему от его запаха тянет под нижними рёбрами так интригующе и завораживающе.
И действовать совсем открыто Джейс не решается. Иногда думает, что оно пройдёт само по себе. Но неделя идёт за неделей, месяц за месяцем, у Виктора случаются две течки, вся их лаборатория пряно пахнет специями, а Виктор проводит течки не с Джейсом. Имя Джейса даже не фигурирует в списке потенциальных партнёров на два дня пика. Там фигурируют только безликие альфы из приложений для знакомств — Джейс нагло смотрит, пока Виктор отлучается, оставляя свой мобильный без пароля на столе. Сплошные оголённые прессы, сплошные очерченные штанами в облипку члены с узлами. Виктор... Виктор кажется таким далёким от этого. Таким далёким от безликости, таким далёким от голой озабоченности даже в предтечке, что какая-то часть Джейса просто отказывается верить в то, что он устраивает потенциальным партнёрам чуть ли не собеседования. И что на Виктора — на которого обычно смотрит только Джейс, потому что от остальных людей Виктор прячется в лаборатории и по возможности не покидает её стен — смотрят с вожделением, что перед Виктором выстраивается целая очередь, и что он, Джейс, никогда не жаловавшийся на недостаток внимания, всё ещё в ней даже не стоит. Что только его Виктор не принимает в расчёт совершенно.
В спортивном зале Джейс бьёт грушу с такой яростью, что едва не сбивает себе костяшки. Бегает на дорожке до тех пор, пока ноги не начинает жечь.
Рычать и охранять своё хочется всё равно.
Действовать он решает на излёте лета.
Виктор распахнул оба окна в лаборатории и пошёл под моросящим августовским дождём к кафе напротив Академии, бросив, что у него встреча. Джейсу хочется скрежетать зубами.
Джейс смотрит, как Виктор идёт вдоль клумб петуний и бархатцев, и почти ощущает их влажный удушливый аромат.
Подходит к столу, прикрывает глаза и почти стонет: запахом Виктора горло сдавливает крепче удавки. Все его травянистые нотки будто грубо забивают прямо в нос.
У Джейса почти кружится голова. В штанах становится тесно. Обжигает стыдом. Он ведь Виктора не только хочет. Он не... он не готов на него наброситься только в течку, а в остальное время попросту им пренебрегать. Он восхищается Виктором. Его мыслями и помыслами, улыбками и сколотым кривым клыком, когда что-то выходит, и глубокими скорбными складками возле губ, когда что-то не получается. Он смотрит на Виктора всегда: в тяжёлые дни с тревогой, в хорошие — с надеждой на то, что Виктор уловит его сигналы и подойдёт сам. Что в предтечке накрутит прядь на затылке и заинтересованно поведёт носом. Что стрельнёт глазами и спросит, не хочет ли Джейс провести с ним пару дней. Что не станет от Джейса отступать и намекать на то, что он Джейса боится.
Пусть не в течку. Пусть в обычный день, в какой-нибудь идиотский тоскливый и сонный вторник. Что улыбнётся чуть робко, что оближет пересохшие губы, и Джейс вдохнёт и поймёт — Виктору интересно. Виктор был бы не против Джейса.
А ещё Джейс представляет метки. Много припухших, глубоких, показательных и кричащих. Чтобы на Виктора никто не смел даже смотреть, чтобы ни один другой даже не думал попытаться учуять в запахе у Виктора горький пижмяной отзвук — а Джейс вот чувствует и хочет выть.
— Как твоя встреча? — спрашивает он намеренно небрежно, когда Виктор возвращается. Как назло, приходит он минута в минуту с концом обеда. Даже укорить его бы не вышло, если бы Джейс на это решился.
Виктор удивлённо смотрит, потом ведёт плечом. Тем самым, предтечным жестом; так поводят плечами люди, когда говорят о хорошем одноразовом перепихе со случайным незнакомцем.
Джейсу кажется, что он чувствует какой-то дымный запах. Виктору бы такой пошёл. Джейс тоже пахнет костром. Вот только это — это не его запах. Клыки чешутся. Из горла рвётся самый неуместный в мире рык.
— Всё хорошо. Джейс, в среду не выйду. И в четверг.
— И в пятницу.
Виктор опускает глаза и недобро поджимает губы. Так, будто его задевает, что Джейс наизусть знает его цикл.
Виктор, должно быть, радуется, что после его пика, который он проведёт не один, у него будут ещё и выходные. Клятые выходные, за которые его течный запах вовсе сойдёт на нет. Джейсу не достанется даже эха.
От этого тоже хочется рычать.
***
Во вторник Джейс приходит на работу взвинченным, чтобы встретить там точно такого же Виктора. Нет, Виктор взвинчен куда сильнее. Виктор растрёпан, лихорадочно сверкает глазами, и смотрит на Джейса так, будто всю свою вечернюю тренировку со скакалкой до тех пор, пока не заболело всё тело, он проводил точнёхонько над постелью Виктора сильно за полночь.
— Что-то случилось? — спрашивает он, а Виктор отводит глаза и приподнимает плечи так, будто готовится обороняться. И молчит так долго, что Джейс думает, что уже и не ответит.
— Да. Мой... у меня сорвались планы. А искать кого-то другого уже нет времени. Меня не будет неделю.
Джейс резко разворачивается — туфли оставляют на полу некрасивые чёрные полосы.
— В каком смысле неделю? У нас в понедельник...
— Джейс. Я уже предупредил Хаймердингера. Я не смогу присутствовать.
И Джейс... Джейс чувствует себя динамитом. И он буквально слышит шипение фитиля.
— В чём проблема найти себе другого альфу? Попросить кого-нибудь из знакомых?
Виктор смотрит на Джейса так, будто удар, которого он так долго ожидал, наконец-то случился.
А Джейсу хочется закричать. Не на Виктора — на себя. Или сказать вслух, а не продолжать прокручивать на повторе в разрывающейся голове:
Меня, меня, выбери меня, умоляю
Виктор кривит губу и говорит так тихо, что Джейсу приходится к нему наклониться. Приходится окунуться в его запах.
— Ты не поймёшь.
От злости и обиды начинает жечь в уголках глаз. И интонации снова получаются неправильными: слишком злыми и резкими.
— Конечно, куда мне.
— Хочешь сказать, будет лучше, если я сейчас пойду к... да хоть к Дмитрию, и скажу: а трахни меня, будь так любезен, всем станет лучше?
Джейс тоже чувствует, что ему будто дают под дых. Значит, Дмитрий ему сойдёт. Он настолько не рассматривает Джейса, настолько он ему неприятен даже с альфа-феромонами, которых у Джейса избыток, что ему проще пройти через три коридора и подняться по двум лестницам, чем попросить о том же самом Джейса.
Джейс ничего не отвечает.
Зато наутро, когда Виктор ожидаемо не выходит на работу, он срывается.
Виктор один-один-один, и густой ореховый запах со вчерашнего дня так и висит возле его стола.
Джейс заказывает в первом попавшемся кафе побольше горячей еды навынос, не уверенный, что Виктор озаботился такой малостью, как еда, в сексшопе за два дома от жилья Виктора покупает смазку и большую пачку презервативов, задумчиво притормаживает возле цветочного, но решает, что это будет уже перебором.
Виктор подходит к двери после четвёртого звонка. Приоткрывает дверь на цепочку и смотрит сквозь неё насторожённо и напряжённо.
Его запах обволакивает Джейса целиком. Во рту пересыхает, а колени слабеют. Виктор кажется бледнее обычного, но зато щёки у него почти лихорадочно пылают.
— Что ты здесь делаешь? — наконец спрашивает он. Джейс пытается заново научиться складывать слова в предложения.
— Привёз тебе немного еды. Раз уж ты...
Виктор не дослушивает — захлопывает дверь громко и резко. Впрочем, сразу раскрывает её уже без цепочки.
— Какого хрена, Джейс? — спрашивает он, а Джейс тем временем как мыслящая единица уже заканчивается. — Что ты здесь забыл? — шипит Виктор и так явно злится, что Джейсу бы... ну, хотя бы устыдиться. А Джейс только и может, что смотреть на Виктора, как последний влюблённый придурок и думать о том, как было бы славно сейчас зайти в эту квартиру, захлопнуть дверь и вжать Виктора в стену, метя его шею. Как было бы славно заставить его поесть и выпить побольше жидкости — Джейс же знает, что тела у омег подстраиваются под цикл. Что все ресурсы бросаются на потенциальное продолжение рода, а на тело родителя и на то, как ему будет плохо после течки — гормонам плевать.
— Я... могу тебе помочь?
Полный тюбик смазки оттягивает карман. Виктор в домашних штанах и в огромной растянутой футболке с логотипом института вызывает слишком много всяких желаний: от «навалиться и вставить по самые яйца, запереть узлом и соединиться с ним до неоновых вспышек перед глазами», до «укутать его в одеяло, заварить на выбор пять разных чаёв, положить на голову компресс и утешающе зачитывать самые душные научные статьи со всего интернета».
Какое счастье, что пока что побеждает не альфа, а, ну... цивилизованный взрослый человек. И поэтому Джейс стоит с идиотскими пакетами с идиотской едой перед дверью Виктора и старается выглядеть не как полный придурок. У него явно плохо получается.
Виктор вцепляется себе свободной от трости рукой в волосы. Джейс видит, как сильно он тянет, и это должно быть довольно болезненным.
— Джейс. Ты вообще хотя бы понимаешь, что ты творишь?
— Хочу помочь другу в тяжёлый момент? — трусливо спрятаться за идиотской ложью оказывается проще, чем пытаться выдавливать из себя признание.
Виктор поджимает губы. Он так и не выходит за пределы своей квартиры — как будто невысокий порожек остаётся аналогом крепостного рва с зубастыми крокодилами.
— Ты хоть понимаешь, что я мог бы подать на тебя за домогательства? Харассмент?
— Что?
Виктор обвиняюще указывает на него пальцем.
— Ты приходишь к омеге в течке, прекрасно зная о всех обстоятельствах. Приходишь и... Джейс, ты хоть понимаешь, что это выглядит так, будто ты хочешь воспользоваться моим состоянием?
Джейс задыхается. В какой-то мере... но он ведь не хочет уходить. Ни прямо сейчас, ни когда-либо ещё.
— Виктор, я...
— Ты хоть понимаешь, почему я никогда не выбираю одного альфу дважды? Ты себе и представить не можешь, через какой гормональный ад мне приходится проходить каждый раз, когда всё заканчивается. Ты представляешь, как тяжело не установить с ними связь?
Джейсу хочется рычать. Рык сдержать удаётся, а вот крик — нет. Должно быть, соседи сейчас наслаждаются этим мелодраматичным шоу.
— Так установи её со мной! Мы и так партнёры!
Виктор отшатывается. Его рука на трости дрожит.
— Чтобы я окончательно потерял голову рядом с тобой? Ты... ты правда не понимаешь, что я и так сдерживаюсь с первого дня, чтобы просто на тебя не броситься?
Теперь отшатывается уже Джейс. То, что Виктор отодвигался, отворачивался от него и распахивал окно — это...
— Ты не начинал меня бояться? И я тебе, в смысле, мой запах, ну... не неприятен?
Виктор редко смотрит на Джейса, как на идиота, но сейчас... о, да. И, кажется, сейчас Джейс сполна этого заслуживает.
— Джейс, — Виктор говорит так осторожно, так старательно выстраивает предложение, что это начинает казаться абсурдом. — Мне... нравится много твоих качеств, и запах — одно из них. И я признаюсь тебе в этом только потому, что ты застал меня в уязвимом состоянии. И вот это мне уже не нравится. Уходи. Прямо сейчас.
— Нет, Виктор, подожди, — запах Виктора затапливает Джейса целиком, оседает на всей лестничной клетке. — Я мог бы тебе понравиться?
Виктор медленно моргает. Он растрёпан и немного похож на филина.
— Джейс. Прости, но... ты себя вообще видел? Нет, не подходи. Я за себя отвечаю не очень хорошо, а ты — ты ещё хуже.
— И ты мог бы рассмотреть мою кандидатуру на, эм... партнёра для течек?
Виктор закатывает глаза и переступает с ноги на ногу. Как же он пахнет. Как ударяет по всем рецепторам чужим желанием — ещё немного и Джейс начнёт себя ощущать, как перед цунами. Или, что будет куда более справедливо, — магнитом с обратным полюсом.
— Да. Нет? Я не знаю. Это будет ошибкой. И неправильно, и... я не могу принимать такие решения под давлением. Под твоим давлением, и под давлением наших гормонов. Уходи.
У Джейса... ну, у Джейса шумит в ушах. Виктора хочется притянуть к себе, уткнуться в его шею, вдыхать-вдыхать-вдыхать, пока перед глазами не начнут выплясывать цветастые мушки, а потом прижать его к любой поверхности и...
Сосчитать до десяти. Вдохнуть через рот. Оставаться хотя бы условно здравомыслящим человеком.
— Ты сходишь со мной на свидание?
Виктор прикрывает глаза и едва заметно покачивается. Облизывает сухие губы.
— Если ты сейчас уйдёшь.
— Я... тогда напиши мне.
— Напишу, — говорит Виктор ему в спину. Потом откашливается. — Джейс. Еду... еду оставь.
***
Виктор появляется на работе через неделю. В этот раз — без запаха чужаков, без изменившейся на пару дней походки. И он не смотрит на Джейса. Опускает глаза на записи, отворачивается к окну.
Джейс подходит к нему сам.
— Как насчёт субботы?
— Что насчёт субботы? — фальшиво не понимает Виктор.
— Свидание.
Виктор опускает плечи и откладывает ручку. Вздыхает и чуть морщит нос.
— Джейс. Это... это не лучшая идея. Мы оба были под воздействием феромонов.
— Ты не хочешь или считаешь, что я на самом деле не хочу?
Виктор отворачивается.
— Джейс. Давай... давай мы не будем портить те отношения, которые между нами есть. Я ценю нашу дружбу. И мне льстит твоё внезапное внимание, но...
— Внезапное? Виктор, да я полгода осознанно за тобой ухаживаю. Стоило начать ещё раньше.
Виктор наконец-то на него смотрит, потрясённо распахнув глаза и резко втянув воздух — и славно, Джейс достаточно близко, чтобы Виктор мог его... ну, учуять.
— Ты... ухаживаешь?
— Да?
— Я, э-эм, думал, что это вежливость. И просто, ну... ты.
О. Вот оно что. Виктор не игнорировал его знаки внимания. Виктор их попросту не замечал.
— Нет, это был флирт. Думаю, с самого начала, хоть я и не сразу сам понял.
Виктор моргает несколько раз и почти незаметно чуть подаётся носом вперёд, улавливая запах Джейса, будто ищет хоть какие-то изменения, будто ждёт, что что-нибудь ни с того ни с сего начнёт фосфоресцировать и сложится в огромную красную надпись «лжец» у него над головой.
Но Джейс не врёт.
Виктор снова опускает глаза и в этот раз он выглядит запутавшимся и смущённым.
— Мне надо об этом поразмыслить.
— До субботы тебе хватит времени?
Глаза Виктор прикрывает и... да, Джейс знает, куда смотреть. Виктор улыбается.
— В семь, — окончательно соглашается он.
— Я за тобой заеду.
***
Виктор выглядит слишком зажатым. С излишней внимательностью он оглядывает небольшую свечку посередине стола, приподнимает брови, изучая меню.
Интересно, он так же себя ведёт на всех встречах с альфами перед течками?
Джейс... сам Джейс давненько не был на свиданиях. И он тоже нервничает, но он на своего партнёра хотя бы смотрит.
Стандартные свиданческие вопросы явно не подойдут. Они вместе работают уже кучу времени и знают друг друга тоже очень хорошо, и спрашивать «а чем ты увлекаешься» было бы верхом идиотизма. Джейс и без того знает.
— Здесь довольно мило, — наконец сообщает он Виктору.
— Да, да, вполне, — отвечает Виктор с задержкой в полминуты, прикрывает глаза и со вздохом откладывает меню. — Ладно, давай пробежимся по самому острому сразу. Я не уверен, что смогу иметь детей и вдвойне не уверен, что они будут здоровы.
У Джейса отпадает челюсть.
— А кто говорил про детей? — голос у него такой, будто его голосовые связки кто-то решил знатно подрать.
Взгляд у Виктора становится затравленным.
— Такое ведь нужно обозначать сразу?
— Не уверен, что настолько сразу, — откашливается Джейс.
Виктор поджимает губы.
— Зачем тебе это? — спрашивает он резко, и Джейс снова теряется, ещё сильнее, чем от внезапной информации об… эм, репродуктивной системе Виктора.
«Чтобы от тебя больше не пахло другими альфами. Чтобы ты не отшатывался от меня перед течками, чтобы не промораживал наш кабинет, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня как на потенциального партнёра для совместной жизни, чтобы...»
— Я правда пытался за тобой ухаживать.
— Это не ответ на «зачем», — убийственно серьёзно говорит Виктор.
— Я думаю, ты мне нравишься. Очень. И мне бы хотелось, чтобы я вроде как нравился тебе тоже.
Виктор как-то очень скорбно поджимает нижнюю губу.
Он подбирает слова настолько мучительно долго, что к ним успевает подойти официант, чтобы принять заказ. Когда он уходит, Виктор начинает теребить несчастную маленькую булочку из хлебной корзинки.
— Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься, Джейс, — говорит он так тихо, что его слова едва удаётся расслышать.
Больше они не говорят об этой теме. Вообще. До самого конца ужина они говорят про работу и про сплетни, про университеты и про профессоров, Джейс хвалит обстановку, а Виктор — еду.
Потом Джейс подвозит Виктора домой, и когда он готовится потянуться, чтобы его поцеловать — потому что обычно приятные свидания заканчиваются именно этим — Виктор распахивает дверь машины и поспешно вылезает, ставя вперёд ноги трость. Джейс выжимает из себя улыбку.
На второе свидание они идут через неделю — в этот раз в музей естественных наук. Виктор с придирчивой тоской смотрит на заспиртованных ящериц, Джейс вновь задерживается в зале с минералами.
В большом зале с маятником Фуко они решают, что просвещения — как будто хоть один из них узнал хоть что-то новое за сегодняшний день — достаточно. Это мог бы быть их обычный выходной. Они и прежде выбирались вместе. Пару раз ходили в кино и на выставки, один раз Кейт заболела накануне концерта и её билет было решено отдать Виктору, так что у них была прекрасная поездка в соседний город и возвращение по домам едва ли не под утро, и в музеи они ходили вместе и до этого, и... Джейсу немного странно от того, что у них сейчас уже второе свидание, а они ведут себя ровно так же, как и обычно, даже за руки не держатся.
Это он исправить решает сам — берёт Виктора под локоть и тот, пустив по плечам лёгкую волну глубоким вздохом, позволяет проводить себя до машины.
Целует его Джейс в среду — потому что дождь совсем не ослабевает последние два дня, все дорожки превратились в покрытый водой неровный асфальт, а Виктор снова забыл дома зонт. Подвезти его кажется такой очевидной идеей — и Виктор впервые за несколько дней не отказывается. И не выпрыгивает в лужу, стоит машине остановиться перед его подъездом, а смотрит на Джейса самую малость выжидательно, и Джейс наконец-то тянется к его губам.
Вкус Виктора оседает на языке анисовой сладостью и миндальной горечью.
Он податлив, мягок, и отвечает Джейсу неспешно, будто смакуя каждую секунду и как будто всё ещё неуверенный в том, что Джейс его не разыгрывает. Виктор прерывает всё первым, прощается, не глядя на Джейса, закусывает губу и уходит.
А потом, спустя четыре дня, они целуются прямо в лаборатории, перед тем, как разойтись по домам. И это, вроде как, становится почти традицией. Поцелуи теперь случаются и по утрам — Виктор выжидательно поворачивает голову и позволяет Джейсу коротко прикоснуться к губам. А потом они начинают целоваться прямо посреди дня, и с каждым разом они оба заходят капельку дальше, чем в прошлый раз.
Осознание, что, наверное, они всё же встречаются, хоть Виктор ничего и не подтверждает, снисходит на Джейса в один обеденный перерыв. Виктор сидит на своём столе, широко разведя ноги, вжимая в себя Джейса острыми коленками, пальцы Джейса забираются под его рубашку и блуждают по коже на пояснице, шея Виктора откинута чуть в сторону, а Джейс уже собирается прикоснуться к ней клыками. Не укусить — во всяком случае без прямой просьбы, но указать на намерение и желание.
И вот тогда — тогда Джейс впервые отрывается первым.
Виктор под его руками распалённый и открытый, смотрит практически пьяно, на губах почти ощущается анис, а Джейс, всего месяц назад стоявший перед его дверью с уверенностью и идиотской бравадой, вдруг чувствует такую нерешительность, что почти пугается.
— Джейс, — заискивающе шепчет Виктор и проводит своими юркими пальцами под его воротником. Джейс физически ощущает, как мозг сползает вниз по позвоночнику. — Мы уже пару недель ничего не делали по субботам. Как насчёт фильма? У меня дома?
И Джейс готов съесть собственный ботинок, если это не приглашение провести ночь вместе.
***
Он берёт с собой ту самую пачку презервативов и смазку, выбирает свою самую обтягивающую футболку и едет к Виктору к назначенному времени. У него потеют ладони на руле.
В этот раз всё не так, как было больше месяца назад — когда Виктор и правда сходил с ума от гормонов, когда его запах затапливал всю лестничную клетку, мешая мозговые клетки в жиденькую кашу. В этот раз Виктор тоже пахнет — и в основном он пахнет чистой кожей и только что принятым душем.
На фильм их хватает от силы минут на десять. Потом Виктор смотрит с той самой своей лисьей поволокой, которую Джейс нет-нет, да и замечал у него во взгляде весь последний месяц. А потом Виктор тянет на себя, и сразу, совершенно без предупреждения, просовывает свои прохладные пальцы под обтягивающую ткань футболки.
Помогает выпутать себя и из домашних брюк, и из мягкой тонкой рубашки, и почти яростно дёргает за ремень Джейса, когда ему не удаётся расстегнуть его одной рукой.
Он целует жадно, влажно и шумно, во рту растекается орехово-пряный вкус, а Джейс не слышит даже его вдохов — так сильно в ушах грохочет пульс.
Руки сами ложатся на ладные ягодицы, сами стягивают бельё — и вот тогда Джейс чувствует, что между этими самыми ягодицами всё к нему уже готово. Если до этого у него оставались хоть какие-то тормоза, то после этого их срывает окончательно. Виктор только резко выдыхает сквозь зубы, когда Джейс тянет трусы с его больной ноги, но стискивает пальцы на его плечах и шепчет на грани слышимости:
— Продолжай, Джейс.
Кадык у него соблазнительно перекатывается. Джейс тянется за смазкой к своим скинутым брюкам, и в этот момент понимает, что Виктор однозначно заслуживает куда большего, чем быстрый секс на диване. Он оказывается лёгким — таким лёгким, будто Джейс держит на весу вовсе не взрослого мужчину.
— Какого чёрта ты делаешь? — тут же теряет всё своё благодушие и расслабленность Виктор.
Джейс не отвечает — только укладывает его и ныряет между разведённых ног. Как давно ему этого хотелось, как это ему было нужно. И как потрясённо и вопросительно Виктор охает — просто музыка для ушей.
***
— А ты бы... ты бы захотел когда-нибудь мою метку? — с третьего раза удаётся выговорить Джейсу. Виктор рядом на выскочившей из-под угла матраса простыни лежит непривычно расслабленный и ещё менее привычно порозовевший. Но от вопроса помягчевшее лицо меняется — густые брови снова хмурятся, выразительные губы изгибаются. Он смотрит на Джейса, а Джейс смотрит на его родинку.
А потом Виктор будто признаёт своё поражение — прикрывает глаза, накрывает лоб ладонью.
— Когда я тебя увидел и учуял, в первый раз, когда нам только предложили работать вместе, я подумал, что следующую метку поставишь мне либо ты, либо альфа, с которым я обручусь. От тебя хотелось бы сильнее.
Джейс думает: «На задней части шеи, чуть левее родинок. Оставлю первую там».
Джейс говорит:
— Зачем выбирать что-то одно? Обручиться мы тоже можем.
Чёрта с два он позволит хоть кому-то ещё прикоснуться к Виктору вот так.