Work Text:
У него не было тела.
Он был везде: в проводах, кабелях, разъёмах. Он перескакивал электрическими импульсами с места на место, пребывая одновременно и тут, и там. Вот на мгновение загораются экраны нескольких десятков компьютеров, один за другим, словно мелькнула чья-то тень: это он бежит, лишённый тела, всё дальше и дальше. В этот же самый момент поворачивается камера на штативе, который лишь чудом не заржавел: это он выглядывает в реальность через электронный “глаз”. Других у него нет, да и, впрочем, его самого сейчас нет в том смысле, как мы привыкли понимать существование. Он, всё такой же нематериальный, блокирует двери старого грузового лифта, предчувствуя опасность. Он носится как угорелый по заброшенной фабрике, с невероятной скоростью пробегая по кабелям, стремясь хоть как-то защититься от тех людей, которые могут сюда прийти. В то же время он не только здесь, на разрушающемся никому не нужном заводе: он ещё и там, на бескрайних виртуальных просторах, рассеянный в битах и байтах, сливается с неземными горизонтами; он светлым облаком скользит по лабиринтам Карфагена, споря со своим спутником, для которого их “реальность” — пустой звук; он незримо охраняет свою дочь, которая прячется в одной из башен виртуального леса.
Он — Франц Хоппер. И его ищут.
Где-то снаружи, по ту сторону моста, который соединяет завод, этот маленький микрокосм, с Городом Железной Башни, расположился небольшой отряд. Строгие чёрные костюмы, безупречно белые рубашки, галстуки: их выдаёт только военная выправка, которую не выбьешь ничем. Один из них, особенно крупный, отирает пот со лба и шепчет под нос ругательства.
Солнце поднимается всё выше, стремясь к зениту. Скоро полдень. От утренней прохлады не осталось и следа.
Капитан прижал бинокль к усталым глазам, вглядываясь в распахнутые ворота завода, зияющие чернотой. Двери были раздвинуты, видно, ещё тогда, когда завод закрылся и с него вывезли последнее мало-мальски нужное оборудование. После здание, очевидно, обесточили, и двери так и остались открытыми. Создавалось впечатление, что с тех пор здесь никто не ходил: так и валялась посреди моста какая-то железяка, уже проржавевшая насквозь, да сквозь трещины в асфальте пробивалась по-летнему ярко-зелёная молодая трава.
Обманчивое спокойствие.
Капитан, не увидев ничего путного, опустил бинокль и развернулся к своим людям. Те тут же подобрались, ожидая указаний. Мужчина хмыкнул. Как всегда — натворят дел, а потом бегают как сумасшедшие, исправляют…
Спустя некоторое время маленький отряд двинулся вперёд, не без опаски ступая по старому мосту. Здесь время словно остановилось, даже звуки, долетавшие из города, казались тише. Жуткое, заброшенное место. Но капитан, мужчина в возрасте, со шрамами на лице, словно не обращал внимания на зловещий антураж. Он шёл уверенно, но сосредоточенно: ничто не ускользало от его цепкого взгляда. А в его голове шла напряженная работа.
Старый профессор оказался не так прост. Не стоило отправлять новичков на это задание. Конечно, никто не думал, что у старикана на заднем дворе начинается подземный ход… Как и то, что в самом доме предполагаемой лаборатории, с которой пытались взломать сверхсекретный военный проект, не оказалось. Буквально за час они перевернули всё, даже детскую, но нашли лишь несколько записей, которые могли быть самыми обычными чертежами. И больше ничего. Тогда они, потеряв немало времени, пошли по следу, и след вывел их к заброшенной фабрике.
— Папочка!
Он, разрозненный и бестелесный, в один миг сбежался в одну точку пространства, которое на самом деле было лишь не самым обширным участком памяти компьютера на третьем подземном уровне. Он собрался здесь практически полностью, лишь несколько ниточек-нервов тянулись наружу, к камерам, следя за незваными гостями. В этом месте он обрёл весьма условные, но слегка более конкретные очертания: так было проще общаться с дочкой.
Напротив маленькой эльфийки с волосами цвета розовой жевательной резинки замерцал шар примерно метра в поперечине. Он несколько раз мигнул, а потом зажёгся ровным голубоватым светом. Повисло недолгое молчание. Девочка обхватила себя руками, тряхнув головой, отчего серёжка в её длинном ухе закачалась туда-сюда.
— Папочка, мне страшно.
Он вздохнул, и этот вздох гулко разнёсся по пустой синеве, всё дальше вверх.
— Я попытаюсь с ним договориться, — начал он. — Я сам виноват. Зена был не готов отправляться туда… Теперь он зол на весь мир.
Девочка шмыгнула носом.
— А что будет с нами?
Франц задумался. Он подлетел ближе к дочери, прикоснувшись сияющим боком к её плечу, успокаивая.
— Не бойся.
Через нервы-глаза он уже видел, как небольшой отряд заходит на завод и исследует верхние уровни. Скоро они найдут лифт — он ведь стоит на виду, на самом первом этаже.
Слишком опасно.
Краем сознания приглядывая за незваными гостями, он стремительно понёсся туда, где пульсировало и билось сердце этого виртуального мирка. Белое ядро, потоками данных подвешенное в большой, шарообразной зале.
Светлая тень встретилась с тёмной.
— Чего ты хочешь от меня?
Голос всё такой же пустой, электронный. В нём ни капли эмоций. Хотя нет, что-то в нём есть: зарождающаяся злость. Если программы, конечно, могут злиться. Профессор вздохнул.
— Ты тоже видишь их?
— Да.
Они замолчали. Чёрная тень встрепенулась.
— Чего они хотят?
— Уничтожить. Тебя. Меня. Её.
Если бы Зена имел сейчас хоть какой-то облик, он бы наверняка закрыл глаза, задумавшись. Но он был лишь чёрным облаком, а у облака нет глаз.
— Я уничтожу их.
— Ты не успеешь. Они уже здесь.
Облако вздыбилось, сгустилось, заколыхалось. Профессор продолжал:
— Зачем их уничтожать? Они ничего не сделали!
— Вы, люди, — проскрипел Зена, — все одинаковые. Вы все — зло!
— Нет, это не так! — мягко попытался возразить Франц. Чёрная тень начала наступать на него.
— Я пошёл туда по твоей просьбе. И что со мной сделали?! — завопил бездушный голос.
— Ты не прав, Зена. Нет чистого зла и чистого добра. Всё — выбор. И ты сам — не зло и не добро. Ты гораздо человечнее, чем думаешь.
Хриплый, механический смех заполнил зал, и резко оборвался.
— Я — не человек. Я — совершеннее. Я растопчу ваш мир и построю новый! Я населю его такими, как я! — не унимался Зена. Он был словно фанатик, который не слышит никого и ничего вокруг.
Тем временем там, снаружи, капитан раздавал указания. Кто-то принёс аппаратуру, и сейчас небольшой отряд предпринял безуспешную попытку запустить лифт.
Франц, пребывая и там, и тут, вздохнул.
— Аэлита?
— Папа? — девочка подскочила, чуть ли не бегом приблизившись к шару, который появился перед ней. Тот неловко подлетел к дочери, не зная, с чего начать. Она, почувствовав волнение отца, замерла.
— Скоро он поймёт, что имел в виду я, — мрачно заметил профессор, — но, боюсь, у нас нет даже этого “скоро”.
Отряд, наконец, справился с защитой, и грузовой лифт медленно пополз наверх, поднимаясь со второго подземного этажа, где были сканеры. На Лиоко бесновался Зена, чёрной тенью летая над цифровыми просторами, истерично создавая всё новых, новых и новых агрессивных существ.
Одна часть Франца Хоппер была здесь, с розововолосой девочкой, замершей в тревожном ожидании. Что-то прыгало с током по проводам, подключалось к камерам-глазам, к безликим мониторам. Часть его с потоками данных вливалось в самое сердце Карфагена, туда, где виртуальная реальность соотносилась с блоками памяти суперкомпьютера.
— Помни меня, Аэлита. Помни, что бы ни случилось. Я люблю тебя.
— Папочка!
Хранилище казалось бесконечным, но вот он неуловимым потоком электронов уже нашёл выход. Шаг за шагом, буквально за секунды он сосредоточился на рубильнике. Одно движение — и всё закончится.
Отряд спускался, готовясь войти на первый подземный этаж. На Лиоко начали свой полёт первые боевые осы. В башне, упав на колени, плакала Аэлита, умоляя его вернуться.
Щёлкнул рубильник.
Раз, два, десять — погасли лампы, погружая компьютерный зал во тьму. Мигнули экраны и погасли ещё до того, как двери лифта разъехались в стороны, и капитан вошёл внутрь.
Перед тем, как погрузиться в сон на долгие одиннадцать лет, Франц успел лишь подумать: его творение должно понять, что имелось в виду. Должно.