Work Text:
Свет гаснет внезапно.
В гримёрке и так не развернуться – непонятно, зачем сюда принесли всю эту кучу костюмов на переносных вешалках? – а с отсутствием света как будто резко сокращается и пространство. Стягивается в точку. Сяо Чжаня тянет в центр комнаты тоже, словно он попадает в остаточный шлейф энергии.
Он мягко наталкивается на твёрдое и тёплое, и зачем-то обшаривает ладонями, хотя и так уже знает, что это Ибо. Но после яркого света тьма кажется кромешной, и инстинкты обостряются, зашкаливают, вытесняя разум за пределы круга тьма, внутри которого... можно всё. Абсолютно.
Чувствовать под ладонями ладные бёдра и упругую твёрдость пресса так приятно, что сердце спотыкается и спохватывается, частя и отдаваясь в голове короткой пульсацией: «И-бо, И-бо, И-бо…». В тишине гримёрной кажется, что звук нарастает.
- Чжань-гэ.
Голос Ибо звучит уверенно. И, приглушённый, подходит этому интимному полумраку, умело дополняет его, составляя ту самую недостающую часть. А ещё он вроде бы подходит ближе и не спешит убирать кисть Сяо Чжаня со своего плеча.
- Я сейчас включу ночник на увлажнителе, - отвечает Сяо Чжань.
- Не надо. Я в порядке, - Ибо отвечает ровным тоном и ловит Сяо Чжаня за руку. Пальцы мягко опутывают теплом, сухая чуть шероховатая ладонь слегка царапает нежную кожу внутренней стороны запястья. У Сяо Чжаня электризуются волоски на теле.
Да, он забыл, что в последнее время Ибо усиленно тренировал свою боязнью темноты и значительно в этом преуспел. Когда психологическая часть вопроса была пройдена, Ибо отправился в поход в пещеру. Да не какую-нибудь просторную и красивую, а в самую суровую. Такую, что своим холодом, мраком и замкнутым пространством отпугивала даже бывалых спелеологов. Однако Ибо с задачей справился и вернулся каким-то отвратительно смелым. Несколько дней пребывал как в эйфории, всё зазывал Сяо Чжаня с собой в следующий раз. Кошмар какой! Ибо собирался туда снова.
Сяо Чжань не считал себя домоседом, он с удовольствием мог провести время на природе, на пикнике или кемпинге. Порыбачить, поиграть в бадминтон, если не будет ветра, принять солнечные ванны, то есть заняться чем-нибудь приятным, не бросая вызов своим детским страхам. Ибо же как будто каждый раз старался перепрыгнуть через голову. Просто потому что мог.
Эта черта характера отчасти восхищала Сяо Чжаня, отчасти ввергала в панику. Потому что, будучи по натуре консерватором до мозга костей, Сяо Чжань настороженно относился к малейшим переменам. А больше всего хотелось оставить Ибо неизменным. Таким хорошим, сильным, замечательным, влюблённым. Именно поэтому Сяо Чжань и держал его на расстоянии, не подпускал ближе, принимал флирт за фансервис, «не слышал» признаний, гордо произнесённых на съемочной площадке. Сяо Чжань видел его чувства. Понимал, разделял. Но ставил заслон, как перед железнодорожным переездом. И скоростной поезд «Ван Ибо» должен был промчаться мимо, не сбавляя скорости. Однако он почему-то этого не делал, демонстрируя свои такие яркие юношеские чувства, что глаза слепило. Сяо Чжаню было страшно, что, нырнув в эти чувства, можно долго лететь и так и не достигнуть дна. Ибо же не давил, просто предлагал и молча ждал. Поразительно взрослое и взвешенное решение для его возраста и характера.
Когда Ибо говорит, что всё в порядке, тьма как по волшебству становится серой: широкоплечая фигура вырисовывается прямо перед ним, лицо кажется вылепленным из миллиарда песчинок. Как будто совсем немного света, и оно замерцает, засияет, как алмазная пыль. Белки его глаз подсвечиваются, и Сяо Чжань чувствует направленный на себя взгляд. Его рука в пальцах Ибо горит огнём. Сяо Чжань слегка дёргает её, намекая на желанную свободу, но Ибо смыкает хватку чуть сильнее, явно не собираясь отпускать.
- Ибо? – вопросительно поднимает бровь Сяо Чжань.
- Сейчас, гэ, сейчас. Я пытаюсь не просрать предоставленный мне шанс, - быстро отвечает Ибо.
- Шанс?
- Ну… Похоже, это я устроил со светом, - усмехается он. – Я просил высшие силы подать мне знак, если мои чувства взаимны и не совсем обречены.
Спину Сяо Чжаня пробирает холодом, как будто его только что спалили на огромной лжи. Хочется сослаться на благословенную тьму, но если он видит Ибо, то и тот видит его. С каждой секундой всё отчётливее, словно тьма отступает в дальние углы от света их разгорающихся чувств.
- Тебе не кажется, что ты противоречишь сам себе?
- Вполне возможно. Я уже столько раз прокручивал этот разговор в своей голове по ролям, что одно могло наложиться на другое.
- Лао Ван такой актёр, - Сяо Чжань пытается свести всё в шутку, закончить на этой ноте, включить уже свет и развеять романтическую атмосферу. Потому что он слишком начал ею проникаться. Начал слышать глубокую серьёзность в словах мальчишки.
- Это не игра, и ты прекрасно это знаешь.
Голос Ибо суровеет. И в то же время звучит по-детски обиженно. И Сяо Чжаня всегда размазывало этим контрастом. Милого Ибо хотелось потрепать по голове, ущипнуть за щеку и прижать к груди. Перед крутым Ибо хотелось преклонить колени, потому что они невольно начинали дрожать. Вот и сейчас от взгляда Ибо горит уже вся кожа, всё внутри. Всё больше площади попадает под поражение, словно сдаваясь раз и навсегда.
- Да, но…
Сяо Чжань пытается отступить, пытается выстроить последний барьер. Пытается выдернуть-таки руку. Но она словно срастается с пальцами Ибо. А сам он делает шаг вперёд. Всего один. И ловушка захлопывается. Потому что чёртовы вешалки с рядом костюмов – откуда они взялись вообще, проклятые? – встают позади стеной, не позволяя сбежать.
- Никаких «но», гэ. Давай попробуем?
«Ты не знаешь, о чём просишь», – хочет сказать Сяо Чжань, но Ибо не даёт ему времени подумать. Больше нет. Он требует свой ответ прямо сейчас.
И качается вперёд. Если бы смотрел со стороны, Сяо Чжань, наверное, увидел, как Ибо перекатывается с пятки на носок. Но он не видит больше ничего. Тьма пульсирует, когда Ибо касается его губ. Слегка, лишь очерчивая границы, но ещё не заступая за них. Сяо Чжань ощущает тепло его дыхания и от этого становится ужасно горячо.
Всё внезапно кажется таким правильным, просчитанным и точным, что отстраниться или оттолкнуть просто не возникает мысли. Одно короткое касание, а в голове становится светло и ясно. Мурашки стекают вдоль позвоночника, разбегаются по рукам и ногам, и заворачивают такой вихрь в животе, что Сяо Чжань порывисто вдыхает.
Ибо принимает его вздох за согласие на поцелуй, а может, за согласие на всё – Сяо Чжань в том момент и сам не до конца понимает, что именно позволил мальчишке и чем всё это обернётся – и приникает к губам раскрытым ртом. Чуть поддевает снизу, чтобы Сяо Чжань приподнял голову, поддался, позволил. Где-то на периферии разума красным воздушным шаром на ветру маячит напоминание, что Сяо Чжань несколько долгих лет уклонялся от того, что сейчас происходит, но мысль обрывается и улетает в небо, становясь красным пикселем. Теперь всё, уже поздно. Он слишком долго отказывался от того, чего больше всего хотел.
Говорят, чтобы понять твой человек или нет, нужно его поцеловать, и то, что ты почувствуешь в этот момент, подскажет. Сяо Чжань стряхивает руку Ибо со своей, обхватывает его за плечи и заваливает на себя. И если вешалка позади не выдержит, это исключительно её проблемы. Сяо Чжань испытывает невероятное облегчение, словно наконец-то сделал что-то в согласии с сердцем. Наверное, так и нужно было с самого начала. Не ждать деликатно, а взять и сделать. Потому что в предоставленном ему пространстве он так легко потерялся. И так быстро нашёлся.
Вешалка выдерживает – Сяо Чжаню кажется, что он упал на облако. Держат ли его ноги? Он не уверен. Зато уверен, что держат руки. Руки Ибо, бережно и крепко обернутые вокруг талии.
Ибо целует неспешно, отдавая предпочтение чувственности и возводя в абсолют упоение от долгожданного и наконец-то свершившегося действа. Сяо Чжаня же потряхивает с каждым мгновением всё сильнее. Всё сильнее в нём крепнет осознание, что всё правильное происходит сейчас, а об утраченном зря времени ему ещё предстоит погоревать. И тут же он успокаивает сам себя: они с Ибо не теряли время даром, они строили фундамент своим чувствам. Фундамент из дружбы, симпатии, доверия, поддержки и заботы. И вышел он таким прочным, что хрен, когда теперь развалится.
Губы Ибо, жаркие, жадные, короткими влажными касаниями умоляют о большем, и в то же время не позволяют сорваться в безумие страсти. Ибо словно ещё не может до конца поверить в то, что Сяо Чжань не под властью сиюминутного импульса, порождённого темнотой и сопутствующей ей свободой, а что в его голове действительно произошла революция. Он целует и смотрит. И держит контроль.
Сяо Чжань улыбается в поцелуй. Чуть приподнимает бровь, будто говоря: «Ты доверяешь мне?», а потом прикрывает глаза. Притягивает Ибо ближе, притирается, и когда тот восторженно или возбуждённо охает, ловит его раскрытые губы ртом, лижет языком и отпускает себя. Отдаёт себя. Но не истончается, не теряется в потоке, а напротив сознаёт себя наполненным, насыщенным. Живым и настоящим.
Кончики пальцев дрожат. Тело, кажется, каким-то невероятным образом, перестаёт принадлежать ему одному, и это космическое единение он ощущается как вспышку перед глазами. Словно звезда рождается перед его внутренним взором в бескрайних просторах космоса. И он даже знает имя этой звезды…
А когда открывает глаза, обнаруживает, что свет в гримёрную вернулся. Ибо тоже открывает глаза. Он выглядит расслабленным. Тяжело дышит. Его глаза сияют, а заманчиво алеющие губы растягиваются в улыбку.
Сяо Чжань всё ещё в кольце его рук. Сердце стучит заполошно, рассекая тишину. Если Ибо сейчас что-нибудь прошепчет, Сяо Чжань не услышит. Но, к счастью, тот говорит достаточно громко, хоть и немного смущённо:
- Если ты не бежишь от меня при свете, это хороший знак?
Вместо ответа Сяо Чжань начинает смеяться. Он не собирается сбегать.