Work Text:
Шейн никогда по-настоящему не понимал, зачем после игры обязательно нужно идти куда-то тусоваться. Тем более было выше его понимания — зачем на этой тусовке нужны игроки команды-соперника. Тем не менее каким-то образом он оказался этим вечером в спортивном баре в Тампе, за одним столиком с Хейденом, Джей-Джеем и — по ощущениям — половиной местной команды. На самом деле их было всего трое, и одного из них Джей-Джей, кажется, знал ещё по юниорской хоккейной лиге. Как-то так.
— …Клянусь, у нас вся ночь ушла на то, чтобы уложить её, — Брэндон Уилер, один из присутствовавших в баре игроков Тампы, устало потёр лицо, — и только для того, чтобы она внезапно проснулась в пять утра!
Хейден состроил кислую мину:
— Это тяжёлый период. Вы не ставите на фон белый шум?
— Сестра Дарлы нам тоже это советовала, видимо, стоит попробовать.
Шейн прилагал все усилия, чтобы сохранять нейтральное выражение лица. Сидеть в спортивном баре в Тампе и разговаривать о грудничках не входило в его список для приятного времяпрепровождения. Зато там числилось отправиться в отель и лечь спать. Или позвонить по фейстайму Илье, но тот сейчас был занят. Взгляд Шейна невольно скользнул по телевизору, где транслировали игру. «Кентавры» встречались на своей домашней арене с «Адмиралами» и каким-то чудом не пропустили ни одной шайбы. Сами тоже не забили, но и не проиграли.
В кадре как раз показали Илью, говорившего что-то Скотту Хантеру, который в ответ лишь закатил глаза, и к этому моменту Шейн знал уже достаточно, чтобы едва сдержать смех. Он наблюдал за своим парнем на экране, окружённым людьми, которые ничего не подозревали. Однако он был не единственным, кто смотрел игру, и один из других игроков Тампы громко фыркнул. Энди-как-то-там.
— Розанов такой говнюк, — выплюнул тот, отвернувшись от телевизора. — Как же я ненавижу играть против него, бесит пиздец.
— А кого он не бесит? — Джей-Джей потянулся к стакану с пивом.
Почувствовав внезапное напряжение, Шейн заставил себя взять имбирный эль и сделать медленный глоток.
Это был далеко не первый раз, когда он был втянут в подобные разговоры, и каждый раз это ощущалось довольно неприятно. Больше всего он ненавидел слушать, как люди, ни черта не знающие об Илье, поливают того грязью. Одно дело, когда люди говорили плохое о Шейне, но было нечто особенно ужасное в том, чтобы выслушивать, как кто-то критикует человека, которого он любил больше всего на свете.
— Тебе-то, наверное, это известно лучше всех, — сказал Брэндон, со смехом кивая на Шейна. — Этот чувак донимает тебя годами. Не понимаю, как ты до сих пор не разбил ему лицо!
Шейн лишь пожал плечами, не собираясь соглашаться с данным высказыванием. Возможно, несколько лет назад он бы немного подыграл, ограничившись парой вялых оскорблений и шуток, но ему так это осточертело.
— Шейн у нас святоша, — сказал Хейден, похлопав его по плечу. — Он не способен ударить даже худшего представителя человечества.
Вообще-то, если уж на то пошло, Шейн с удовольствием бы вмазал Энди — лицо у него так просило кирпича.
Конечно, Илья Розанов выбрал именно этот момент, чтобы забросить шайбу. Шейн затаил дыхание, потому что гол был чертовски крутым, и он наблюдал, как Илья, ликующе подняв руки над головой, подъехал к Скотту, чтобы успеть повыпендриваться, прежде чем его окружит команда. Камера показывала его сияющее лицо, и Шейну пришлось сжать губы, чтобы не улыбнуться вместе с ним.
Все остальные за столом застонали; шайба и последовавшее за ней празднование только подлили масла в огонь.
— Я слышал, что он, честно говоря, отвратительный чел, — сказал Энди. — Что у него типа три любовницы, и ни одна из них не в курсе, что является любовницей.
Шейну следовало бы просто рассмеяться — настолько глупо прозвучала эта идиотская выдумка. Но смеяться не хотелось; хотелось плакать, потому что это было так несправедливо. Если бы все знали, что они двое вообще-то встречаются, никто бы не посмел сказать подобную чушь. Если бы они не скрывали отношения, Шейн сейчас имел бы полное право встать на защиту Ильи. Впрочем, в глубине души он знал, что они просто сказали бы что-нибудь другое. Например, что Илья ему изменяет или типа того. Внутри неконтролируемо закипал гнев.
Брэндон кивнул своему товарищу по команде:
— Именно из-за таких, как он, у нас у всех испорчена репутация. Люди думают, что все хоккеисты изменяют своим жёнам, будто мы какие-то животные.
— Это, блядь, так раздражает, — согласился Хейден. — Я постоянно слышу подобные комментарии.
Шейн уже планировал слиться в отель, когда в разговор вступил и третий игрок Тампы:
— Наверняка он успел заделать кучу детей. Через двадцать лет можно будет собрать из них целую хоккейную команду.
Все рассмеялись — неприлично громко, словно это было самое смешное, что им когда-либо приходилось слышать.
Что-то сломалось в Шейне — что-то, что до этих пор удавалось держать в узде на чистом упрямстве, больно стиснув зубы. Возможно, намёк на то, что из Ильи вышел бы ужасный отец, стал последней каплей, переполнившей чашу его терпения.
— На самом деле, он хороший человек, — тихо уронил Шейн, и этого оказалось достаточно, чтобы все резко замолчали.
Джей-Джей бросил на него взгляд из-под удивлённо взлетевших вверх бровей. Лица игроков Тампы всё ещё были полны насмешки.
— В смысле «хороший человек»? — ответил Брэндон. — Вы враги уже лет десять!
— Мы — соперники, — поправил Шейн, стиснув пальцами колени. — И да, почти десять лет. Это как минимум означает, что я знаю его получше тебя. Розанов — куда больше, чем то, что тебе показывают на льду или рассказывают в сплетнях.
— Воу-воу, полегче, — засмеялся Брэндон.
Энди фыркнул и посмотрел на Шейна:
— Ты типа его парень или что?
Игроки Тампы снова засмеялись, прижавшись друг к другу.
Шейн ничего не ответил. Ему следовало сказать нет, или посмеяться вместе с ними, или отпустить какую-нибудь грубую шутку в ответ, но он… так чертовски устал.
Не было никакого желания заставлять себя говорить, что он не парень Ильи, как будто тот не был любовью всей жизни Шейна Холландера.
Илья был слишком хорош — ни разу не дал усомниться в своих чувствах; он любил Шейна с непередаваемой нежностью, прекрасно ладил с детьми и когда-нибудь станет прекрасным отцом, чтобы любить своих собственных детей больше всего на свете.
Джей-Джею, возможно, почувствовавшему что-то неладное, удалось отвлечь внимание какой-то глупостью, произошедшей во время игры.
Шейн же ощущал на себе взгляд Хайдена, давивший на него свинцовым гирями; они оба сидели молча, пока остальные обсуждали произошедший инцидент с судьёй. Шейн сделал еще один глоток имбирного эля, снова обратил свой взгляд на телевизор и, увидев, что «Адмиралы» сравняли счёт, поморщился.
Он осилил ещё полчаса посиделок, прежде чем попрощаться со всеми и почувствовать неописуемое облегчение, когда наконец удалось свинтить из этого бара. Хейден остался, поэтому, по возвращении в отель Шейн оказался в номере один и плюхнулся на кровать, наслаждаясь долгожданной тишиной. Он ненавидел тусоваться даже в лучшие времена, а сегодняшний день, безусловно, лучшим временем не являлся
Шейн досматривал последние минуты игры, когда вернулся Хейден. Команда Ильи проигрывала; Шейн с ужасом ожидал предстоящего разговора. Он сидел, прислонившись к изголовью кровати, скрестив ноги в лодыжках.
Хейден, снимая обувь, развернулся к телевизору:
— «Кентавры» проигрывают? — и снял наручные часы, сложив их на тумбочке.
— Ага.
Хейден сел на свою кровать и скрестил руки на груди.
— Ты не сказал «нет», когда Энди спросил, не встречаешься ли ты с Розановым, и у тебя вдруг появилось такое странное выражение лица, — вопросом это, очевидно, не было. В лучшем случае Хейден делился собственными наблюдениями, в худшем — выдвигал обвинение.
У Шейна появился ещё один шанс всё опровергнуть. Проще всего было бы оправдаться тем, что он просто не хотел ввязываться в тупое обсуждение, в конце концов Энди и не ожидал от него ответа. Но вместо объяснений Шейн смотрел, как Илья похлопывает разочарованного Луку Хааса по спине, и всё, о чём он мог думать, — это то, что Илья стал капитаном худшей команды Лиги, чтобы они могли быть вместе.
— Знаешь ли ты, каково это — слушать, как люди говорят ужасные вещи про твоего любимого человека? — спросил Шейн и услышал, как Хейден тяжело вздохнул.
— Ну, если бы это не был Илья Роз…
— Хейден, блядь, пожалуйста, я больше не намерен выслушивать это дерьмо.
— Ну прости! — Хейден выставил перед собой руки в мирном жесте. — Я просто пытаюсь осмыслить… Мы ведь ненавидели этого парня семь лет!
— Это ты ненавидел его, — уточнил Шейн. — Я уже давно не ненавижу его. Если вообще ненавидел когда-либо…
Хейден посмотрел на него так, будто впервые видел. Возможно, так и было — в определённом смысле, потому что существовала целая часть Шейна, с которой мало кто был знаком.
— Чёрт, так это и есть причина, почему он подписал контракт с Оттавой?
— Да.
— Погоди, он что, и с родителями твоими знаком?
Шейн рассмеялся, чувствуя, как пропадает внутреннее напряжение:
— Он бывает у них дома чаще меня. И к тому же он теперь мамин любимчик, чего она даже не скрывает.
По телевизору началось интервью Ильи, и Хейден наморщил нос:
— Ну мне-то ведь не обязательно его любить, да?
— Тебе придётся хотя бы попытаться. Так и быть — я дам тебе немного времени всё это переварить.
Хейден отвернулся, уткнулся лицом в подушку и заорал в неё, заставив Шейна снова улыбнуться. Ну что за драматичный ублюдок.
— Надеюсь, ты понимаешь, что когда священник спросит, есть ли в зале кто-то против этого брака, я встану первым?
— На нашей свадьбе таких вопросов не будет. Не хочу, чтобы всё закончилось катастрофой.
Хейден провёл рукой по волосам, дёрнув себя за них:
— Пожалуйста, только не говори, что вы помолвлены.
— Мы не помолвлены, — сказал Шейн, — но однажды я выйду за него.
— Спасибо, господи, что я уже лежу.
Шейн повернулся к телевизору, где показывали лучшие моменты матча. Гол Ильи воспроизводился в замедленной съёмке, следом показали его сияющее лицо в момент ликования.
— Я знаю, тебе трудно принять это, — он обхватил себя руками. — Мы так долго скрывались, что у тебя не было возможности свыкнуться. Но, честно говоря, мне всё равно, поймёт ли это кто-нибудь ещё. Он для меня всё, и это единственное, что имеет значение.
Хейден на мгновение замолчал. Когда он заговорил, его голос звучал куда серьёзнее, чем раньше:
— Я не буду говорить, что понимаю, потому что я, блин, не понимаю. Но ты мой лучший друг, и я всегда буду на твоей стороне, — он выдержал небольшую паузу. — Прости за то, что тебе пришлось выслушивать там в баре.
— Спасибо.
Спустя полчаса Шейн ответил на видеозвонок Ильи, несмотря на то, что был не один. Подайте на него за это в суд, если хотите, но, откровенно говоря, день выдался чересчур паршивым, чтобы париться ещё и об этом.
— Привет, — он улыбнулся Илье, который выглядел так, словно только что вышел из душа. — Хейден знает.
Илья замер, брови его поползли вверх:
— Хейден Пайк.
— Да.
— Что он там знает? Столицы Европы? Впечатляет, ничего не скажешь.
— За какие грехи я должен слушать Розанова перед сном? — запричитал Хейден, надавливая пальцами на глаза. — Просто убейте меня кто-нибудь!
— И ты даже не паникуешь, — констатировал Илья, внимательно изучая лицо Шейна через экран.
— О, ещё как паникую. Сразу по всем фронтам.
— Ну, дышишь ты нормально и ещё не бросился делать свои антистрессовые отжимания, так что будем считать, что всё терпимо.
— Я, кажется, немного облажался, — признался Шейн, неловко улыбнувшись. — Джей-Джей и Хейден затащили меня в спортбар с какими-то игроками из Тампы. Брэндон Уилер и Энди-как-то-там.
Илья рассмеялся:
— Этот парень меня ненавидит. У него ко мне всегда такие претензии, будто я лично трахнул его мать.
— Может быть, и трахнул, — вмешался Хайден.
— Может быть. Кто знает? — сказал Илья и пожал плечами.
Хейден в отсутствие слов ошеломлённо распахнул рот.
— Ты вообще не помогаешь, Илья.
— А я должен?
— Они обсуждали тебя. Говорили всякую херню. И меня вдруг так это достало, понимаешь? — Шейн видел, как глаза Ильи смягчаются, и улыбнулся в ответ. — Я ничего такого не сказал, просто — что ты хороший человек. Энди пошутил, что я веду себя как твой парень, а я не стал отрицать. И теперь Хейден в курсе.
— Значит, ты считаешь, что я хороший человек, — Илья игриво подмигнул.
— Тебя это удивляет?
— Вы можете, пожалуйста, перестать флиртовать при мне? — пожаловался Хейден. — Меня к такому жизнь вообще-то не готовила.
Шейн закатил глаза:
— Поговорим завтра. Мне жаль, что вы проиграли.
— Всё окей, следующий матч мы выиграем, — Илья приложил два пальца к губам и затем прижал их к экрану; сердце Шейна пропустило удар. — Я люблю тебя¹.
— Я тоже тебя люблю.
После того как разговор был окончен, в номере воцарилась тишина; Шейн поднялся, чтобы подготовиться ко сну. Они оба молчали до тех пор, пока не улеглись в постели и в комнате не стало совсем темно.
— Блядский Илья Розанов.
— Заткнись, пожалуйста, и спи.
— Я не могу. Он мой ночной кошмар!
— Тогда приятных снов, Хейден.
— Тебе-то, конечно, приятных!