Work Text:
Холодало слишком стремительно. На выходных еще ярко светило солнце, пробиваясь сквозь едва пожелтевшую листву, а отправляясь утром на учебу, Сынмин уже кутался в толстовку.
На самом деле ему нравилась такая погода. Нравилось гулять в парке, пиная опавшие листья, нравилось греть руки об стаканчик кофе, нравилось кормить уток в пруду.
Нравилось спрятаться на дальней лавочке за кустом рябины и долго целоваться до опухших губ.
Но всё это было как будто в прошлой жизни, а не год назад. Только тогда шел дождь, кроссовки насквозь промокли, когда он шел домой, не глядя на дорогу. Сердце было наполнено теплом, улыбка не хотела сходить с лица, а руку в кармане согревала чужая. Мир был наполнен красками осени, не смотря на сырость.
Сейчас руки были холодными. Ноги словно налились свинцом и совершенно не хотели идти вперед. В голове была пустота. Такая темная и спокойная, но такая печальная. Не хотелось на учебу, не хотелось ни с кем общаться, ничего не хотелось. Просто забраться под теплое одеяло и уснуть. Исчезнуть.
— Вы едете?
Водитель автобуса недовольно смотрел на Сынмина, замершего у входа.
«Еду ли я? Куда?»
— Да, извините, — он зашел в автобус, показал кондуктору проездной билет и занял место у окна.
Было уже светло, но туманно. Так же, как на мгновение в голове прояснилось, подкидывая правильный ответ. Сквозь толщу бесполезных мыслей обо всём и ни о чем. Мыслей о том, как всё можно было изменить. О том, как он мог измениться. Как они могли всё исправить, если бы…
Домой. Вот куда ему было надо. Вернуться домой.
Найденные в рюкзаке наушники едва ли спасали, стараясь музыкой заглушить крутящиеся на повторе воспоминания. Картинка в окне сменилась с городских улочек на лесной массив. Сынмин прислонился к стеклу, будто хотел оказать снаружи, ощутить аромат свежести. Высокие остроконечные ели вызывали малую толику зависти своей независимостью. Вот они то уж точно ни о чем не переживали и были свободны от постоянных непрошенных мыслей.
Эти отношения были идеальными. Казалось, что были идеальными. Они были вместе ничтожно мало, но даже за это время Сынмин успел привыкнуть к мысли, что они будут парой всегда. Что они возможно могли бы оказаться родственными душами, настолько хорошо им было вместе? Но видимо это чувствовал только Сынмин.
«Прекрати. Замолчи. Перестань думать об этом.»
Бессонная ночь, проведенная за учебой, и плавное покачивание автобуса привели к тому, что он ненадолго провалился в сон. Блеклый, отрывистый, словно старая кинопленка, горечью оседающий во рту.
Вот они знакомятся на экономике. Сынмин так усердно высчитывал значения по формулам, что его карандаш буквально треснул. И его сосед, со смешком, самым красивым в жизни Сынмина, протянул ему свой, аргументируя тем, что записывает все на айпаде, не беспокоясь ничего сломать.
Очевидно и никого тоже.
В другой момент они вместе идут вдоль дороги, потому что им в одну сторону. Заходят в кофейню и одновременно заказывают, одно и то же. Судьба? Сынмин тогда думал — да. Определенно. Если не он, то никто.
Глупо, ужасно глупо было так сильно цепляться за одного единственного человека. Но он ведь тогда казался целой вселенной? Он и был единственным. Первая влюбленность Сынмина. Идеален во всем. Именно такой, каким когда то он представлял свою пару.
Сынмин резко проснулся, стоило автобусу остановиться на конечной станции. Голова разболелась и погода видимо решила, что вовсе не обязательно щадить и без того несчастного парня. За время в пути успел начаться мелкий моросящий дождь. Зонта с собой не было, да и вообще никогда не было. Раньше Сынмину везло в этом плане, сколько себя помнил. Видимо хватит с него хорошего. Даже погода так решила.
Ближайший поезд в пригород отправлялся через час, поэтому Сынмин купил на завтрак кофе в ближайшей открытой забегаловке. Он оказался обжигающе горячим, водянисто горьким и как будто отражал его состояние. Так, сидя в зале ожидания, тщетно пытаясь согреться, он думал, а есть ли вообще смысл в том, что он сейчас всё бросает? Поступить в университет, жить в кампусе, познакомиться с крутыми ребятами, получить профессию, это было то, о чем он всё время мечтал. Все разговоры о будущем всегда сводились к его учебе и поступлению. Он буквально жил в учебниках, онлайн-лекциях и сайтах для подготовки.
И вот. На втором году обучения, лучший студент не только курса, но и за последние несколько лет, в истории университета. Прогуливает пары из-за неудачных отношений. Собирается бросить всё, о чем мечтал, только потому, что оказался недостаточно хорош. Красив? Мил? Угоден?
Сынмин понимал, что должен злиться. Но чувствовал только пустоту.
Объявили посадку на поезд. Стаканчик с кофе нетронутым остался на скамейке в зале ожидания. Сожалений, тревоги, страха оставить позади свою мечту не было. Было только желание вернуться домой.
***
— Минни? Боже, проходи скорее!
За время поездки дождь превратился в ливень. От станции не было иного транспорта, кроме собственных ног, так что до дома он добрался промокнув до нитки.
На самом деле, те полчаса, что он шел, прорываясь сквозь ветер с дождем, Сынмин думал о том, что зря приехал. Надо было остаться в кампусе. Доехать до учебы. Прилежно отучиться до вечера, как делал это всю неделю. А потом вернуться в свою маленькую комнату, зарыться лицом в подушку и попытаться уснуть.
— Что случилось?
— Ох, Сынмин?!
— Почему ты весь мокрый? Почему не позвонил, что приедешь?
Его окружил гул тревожных голосов. Он словно оказался в улье встревоженных пчел. Тепло, сладко пахнет и шумно. Шум ему не нравился, поэтому он едва заметно нахмурился, опуская ниже голову. Голоса почти тут же замолкли, оставляя лишь один.
— Малыш?
Знакомые родные руки опустились на плечи его мокрой толстовки. Сынмин шмыгнул носом и поднял голову. Темные глаза с теплом и волнением всматривались в него, пытаясь понять что случилось. Широкие брови были нахмурены, морщинки у глаз выдавали усталость.
— Я…
Сынмин понял, что это конец. С таким трудом выстроенная по кирпичику стена рухнула, стоило ему только впервые за долгое время посмотреть в это лицо. Он был таким придурком. Он так сильно облажался.
Собственное лицо покраснело и искривилось в рыдании. Сынмин сделал шаг вперед и вцепился в мужчину напротив, крепко сжимая. Чужие руки лишь аккуратно обняли его в ответ, нежно поглаживая по спине.
— Всё хорошо, дорогой, — пальцы мягко сжали кожу на затылке, слегка зарываясь в отросшие волосы. — Я здесь, я держу тебя.
— Мне!.. Мне так плохо…
Сквозь плачь, трудно было определить, о чем Сынмин говорит, но это было неважно. Он наконец-то был дома. Там где его любят, где принимают таким, какой он есть. Откуда он так бездумно ушел, даже не подозревая, сколько боли этим приносит.
— Прости, прости, прости меня…
— Тшш, тише, — футболка Чанбина промокла от слез и пропиталась влагой от дождя. — Ты ни в чем не виноват, слышишь?
— Нет, нет! — истерика грозила вот-вот нагрянуть с новой силой. Сынмин знал, что не заслуживает прощения, не заслуживает Чанбина, не заслуживает быть счастливым.
— Пойдем, тебе нужно под горячий душ, — просить разорвать объятия было чревато, поэтому мужчина просто поднял Сынмина на руки.
Остальные расступились перед ними, давая дорогу.
— Я принесу полотенца и чистую одежду.
— Спасибо, Ликси.
— Мы будем ждать в гостиной.
Горячая вода не обжигала. Рядом с Чанбином ему было намного лучше. Всё ещё пусто, но уже не темно и туманно. Он чувствовал, что именно здесь и должен быть. Не в душе, а дома. Рядом со своей семьей.
«Которую бросил.»
Замороженные под холодным ливнем, невыносимые мысли возвращались к нему по мере отогревания. Чанбин нежно намыливал его волосы, не прекращая говорить о том, как рад видеть Сынмина. Как он соскучился, все они. Как Хенджин переживал о том, найдет ли Сынмин новых друзей достаточно быстро. Как Чан переживал о том, не будет ли он забывать отдохнуть от учебы. Как Минхо переживал, чем он будет питаться и не будет ли жить на одном кофе.
Они все безумно волновались за него, пока он весело проводил время со своим теперь бывшим парнем.
Хотелось выкрутить холодную воду на максимум, чтобы отвлечься. Или горячую. Но рядом был Чанбин. Чанбин, который ласково смыл с него шампунь, вымыл тело, тщательно проверяя согрелись ли его конечности в теплой воде. Чанбин, который все так же с любовью и тревогой смотрел в его глаза, наотрез отказывающиеся прекращать лить слезы.
— Милый? — Сынмину не хотелось быть причиной волнения. Но он был и не мог ничего поделать.
Мужчина мягко обхватил лицо Сынмина руками и стер с красных щек соленые дорожки. Губы коснулись лба в легком поцелуе и оставили еще по одному на каждой щеке.
— Я люблю тебя, слышишь, и всегда буду рядом.
Это было больно, горько-сладко, слышать эти слова и понимать, как ужасно поступил.
«Я тоже люблю тебя. Прости.»
Сказать вслух заветные слова было слишком тяжело. Даже думать их было непросто. Сынмин никогда не был силен в выражении чувств вербально. Вся его любовь всегда выражалась в желании быть рядом, помощи, подарках.
А потом он уехал. Посчитали ли они это его ответом?
Губы дрогнули в попытке сдержать новый поток непрошенных слез и Сынмин вырвал лицо из родных рук. Чанбин ничего на это не сказал. Он всегда понимал всё без слов. Он знал его даже лучше, чем Сынмин знал себя.
— Пойдем, ребята наверняка приготовили для тебя горячий шоколад.
В голосе мужчины была улыбка и упоминание сладкого напитка вдруг на мгновение согрело изнутри. Он приехал сюда исцелиться, значит надо было хотя бы попытаться себе помочь.
Пока Чанбин ходил к себе переодеться, Сынмин надел ту одежду, что принес ему Феликс. Спортивные штаны точно принадлежали Чонину, только с ним у них совпадал рост, а худи опознать не вышло. Но оно было большим, теплым и имело капюшон, который он тут же натянул.
— Готов? Ох, это моя кофта?
— Э, наверное?..
— Тебе идет, — Чанбин улыбался своей самой глупой широкой улыбкой и насколько бы не было неловко Сынмину в его одежде, в ней действительно было хорошо.
Все собрались в гостиной. Диван разложили, чтобы все могли на нем разместиться. Одеял и подушек было так много, как будто они ограбили икею. Сынмин застыл рядом не веря своим глазам. Оказывается он очень очень скучал по их совместным вечерам.
— Иди сюда, Минни.
Джисон смотрел на него с надеждой, протягивая руку. Его большие глаза были слабостью каждого из них, невозможно было сопротивляться, даже если очень хотелось. Но он на секунду замер, глядя на парня. Мир будто замер, так тихо вдруг стало. Все ждали, какое решение примет Сынмин. Они доверяли ему, давали время, не ждали больше, чем он мог им дать.
И Сынмин сдался. Перешагнул через себя и свои болезненные мысли. Ему было необходимо оказаться рядом с ними, в гнезде из одеял и коконе объятий. Никто не настаивал на прикосновениях, но он физически ощущал, как они рады его видеть. Взгляды, вздохи, движение рук, всё говорило о том, как они скучали по нему.
— Итак, — Чанбин забрался на диван следом и без стеснений тут же притянул к себе руки Сынмина. Возмущаться никто не стал, все знали, какое особенное между ними доверие. — Мы понимаем, что сейчас не самое лучшее время, тебе нужно отдохнуть, поспать. Но ты тоже пойми нас. Появляешься на пороге дома, весь промокший насквозь. Плачешь едва увидев меня… Сынмин, мы хотим узнать, что случилось.
Чанбин редко называл его по имени. В основном это были милые прозвища, от которых уши Сынмина краснели, а сам он предпочитал делать вид, что зовут не его. И сейчас слышать от мужчины, как он обращается к нему иначе, означало, что он серьезен, как никогда.
Набраться сил и решимости для того, чтобы просто открыть рот было непросто. Сынмин не знал с чего начать, не знал, как не замкнуться в себе, прокручивая с самого начала прошедший год, где он был счастлив. А потом разбит. Да, они его семья, но он предал их доверие. Заставлять их страдать, слушая, как здорово Сынмин проводил без них время, как легко и быстро нашел им замену, и как сам же попался на злую шутку судьбы…
— Хэй, Минни, — Чан взял его руку в свою и сплел между собой их пальцы. Он и не заметил, как быстро они снова замерзли. — Мы любим тебя, дорогой. Не смотря ни на что.
Или Чан владел тайной техникой гипноза, или Сынмин действительно так отчаянно нуждался в том, чтобы рассказать всё, но глушил в себе это чувство. Слова сами собой полились изо рта.
— Это случилось прошлой осенью, — он шмыгнул носом, судорожно вздохнул, но продолжил. — Вторая или третья неделя обучения. Была обычная пара по экономике…
Парни слушали внимательно, даже не думая перебиваться. Слушали о том, как Сынмин познакомился с самым лучшим, как он считал на тот момент, молодым человеком. О том, каким милым и остроумным он был. Как они ходили вместе в парк после учебы, как впервые в этом парке поцеловались.
Как счастлив и окрылен был Сынмин вдали от дома и людей, которым он был так же дорог и любим, как этот новый незнакомый человек. Который в итоге бросил его. Растоптал об землю маленькое влюбленное сердечко.
О том, как оказывается бывает больно кого-то любить.
— Боже, Минни!
Сынмин думал, что не сможет спокойно рассказать всё от начала и до конца. Был уверен, что уж в середине, на моменте где они строили планы на будущее, точно разревется. Однако, стоило начать и он словно со стороны смотрел на их отношения, вспоминая всё до малейшей детали. В окружении своей семьи он перестал испытывать то, больно колющее ощущение, недостающего пазла. Рядом с ребятами он чувствовал себя если не полноценным, то по крайней мере наполненным их любовью.
Первым в итоге пролил слезы Феликс, бросившись обнимать Сынмина, не слушая шиканья остальных. Но и они заметив, что объятиям он только рад, не смогли остаться в стороне.
— То что с тобой произошло просто ужасно.
— Нам следовало сразу заметить, что что-то не так и приехать к тебе!
— Больше никогда не закрывайся в себе, Сынмин. Мы всегда здесь, чтобы помочь.
Впервые спустя столько времени Сынмин чувствовал, как пустота отходит. Чувствовал, как внутри всё наполняется теплом, приятными эмоциями. Хотелось навсегда остаться в куче мале из чужих рук, вороха одеял и подушек.
«Я так люблю вас.»
Однажды он скажет им это вслух.