Work Text:
Шуршание асфальта под колёсами было бы почти успокаивающим, если бы не сквозило отчаянием на каждом перекрёстке, когда было необходимо жать по тормозам. Машина мягко вздрагивала каждый раз, плавно амортизируя, на что Джейс почти всегда раньше говорил, что так бывает, только когда относишься к своему автомобилю с нежностью. Несмотря на его ответную нежность, Виктор всё равно дёргался слишком резко, когда его обнимали со спины горячие мягкие руки. Как бы всё было бы проще, будь он машиной.
Он курит в приоткрытое окно, держась только одной рукой за руль, дым всё равно попадает в салон, но зато ветер помогает держать голову в холоде. Вранье. Это не помогает. Джейс обычно просил водить его аккуратнее и с беспокойством говорил, чтобы он не курил на полном ходу, переключая вместе с этим скорости — пусть и на автоматической коробке — на тогда ещё арендованной машине. Но сейчас Джейса в салоне нет, и не говорит даже уже своя магнитола, только ветер в ушах и то самое шуршание асфальта, ещё влажного после утреннего тумана. Виктору хотелось бы, чтобы все эти мысли так же осели и высохли под солнцем, обещанным синоптиками.
Синоптики врут о погоде. Виктор врёт себе о том, что отпустил.
Он не может понять, нет, осознать до сих пор, как так вышло, что некогда самые близкие люди стали самыми далёкими. Это же так глупо. Так странно. Так дико. Пепел разлетается по спидометру мелкими хлопьями перед тем, как раствориться в салоне. Виктор пытается сложить неправильные числа, уверяя, что теперь-то в голове всё сложится. Не складывается. Сложно. Сложно привыкнуть, хотя прошло больше восьми лет. Девять? Конечно же, он знает точное количество, вплоть до дней и, возможно, это его самый критический и фатальный показатель одиночества, который он пытается игнорировать, когда пытается познакомиться с кем-то ещё, заранее зная, что ничего не выйдет.
Потому что они — не Джейс.
А Джейс ведь до сих пор каждый раз поздравляет его с днём рождения. Конечно, Виктор не уверен, что тот бы не забыл так делать, если бы не то, что он сам сделал это тогда первым. Так вышло случайно. Просто они расстались через месяц после того, как съездили на Кипр на его двадцатисемилетие. Поэтому следующее поздравление от него было уже в статусе друзей. Конечно. Друзей. Они до сих пор считались друзьями, Джейс звал его так каждый раз, когда писал непозволительно длинное сообщение с кучей эмодзи. Виктор каждый раз позорно не сдерживал слёзы. Он чувствовал себя отвратительно, понимая, что никакой он не друг Талису после стольких лет вместе. Но они всегда поздравляли друг друга, а потом договаривались обязательно встретиться и снова держать связь как в старые добрые. Конечно же ничего не получалось. Виктору даже не жаль. Так было легче. Он не уверен, что смог бы выдержать эту встречу, понимая, что они уже два самых знакомых незнакомых друг другу человека.
Очередной перекрёсток. Бычок щёлкает об асфальт. Виктор не закрывает окно.
Они ведь знали друг друга лучше всех на свете. Они могли не разговаривать часами, чтобы всё равно понять друг друга с полувзгляда. У Джейса всегда были такие тёплые глаза и мягкий взгляд, и Виктор сжимает руку на рычаге коробки передач сильнее, потому что по-прежнему слишком хорошо помнит, как этот взгляд ощущался на коже. Он видел сотни фотографий в профиле Джейса и видел эти глаза такую же сотню раз, но помнил те самые последние моменты лично, глаза в глаза. Джейс смотрел на него с виноватой улыбкой, и так же виновато целовал в последний раз. Виктор ненавидел свою слабость к этим мгновениям. Он бы с удовольствием забыл их, но это не умалит той боли, что бывает при отрывании куска души. Виктору казалось, что этот кусок занимает всю душу, до сих пор.
Ему уже давно не двадцать, но ему сложно забыть их первые совместные поездки в другие города, их осторожные поначалу касания и поцелуи в фотобудках, которые превратились в абсолютно невозможные и громкие слова любви, а незнакомые города стали незнакомыми странами. Джейс хотел показать Виктору, выросшему без возможности путешествовать, весь мир. Джейс называл его своим миром и пытался показать своё восхищение каждый раз, когда они стояли у зеркала по утрам, умываясь на съемных квартирах. Любовью Джейса можно было захлебнуться. Виктор не знал человека столь же открытого и чувственного, при этом яркого и даже вспыльчивого. Если бы в мире существовал хотя бы ещё один такой же Джейс Талис, Виктор бы сейчас не был один. Но один был и Джейс. Единственный в своём роде.
Мир любил Джейса так же, как Джейс любил мир, несмотря на все сложности. Виктор был в этой любви всегда рядом. По возможности.
Потому что сначала на зарубежную стажировку позвали, конечно же, их золотого мальчика. Виктор не смел противиться такому стечению обстоятельств и наоборот уговаривал Джейса не отказываться, когда оказалось, что квота только на одного человека. Так Джейс оказался во Франции и не прекращая писал ему и звонил по видеосвязи. Потом позвали и Виктора, иронично, на его родину, и они оба оказались вдали от дома, пропахшего их совместным бытом. Ими. Виктор, привыкший быть независимым одиночкой, переносил это на удивление тяжело. Но стажировки заканчивались, они возвращались в их квартирку, и всё становилось как прежде. Они по-прежнему говорили друг другу о любви и по-прежнему могли молчать часами.
Но мир в самом деле любил Джейса, и Виктор не мог этому препятствовать, даже если бы сильно захотел.
Джейс был слишком хорошим, чтобы изменять. Но никто не властен над своими чувствами. Виктор не мог его осуждать. На самом деле, Виктор был ему благодарен. За всё. И за то, как всё кончилось. Джейс смотрел на него тем самым виноватым взглядом и держал руку на больном колене Виктора, операцию на котором он полностью оплатил год назад. Он сказал очень простые вещи, и в этой простоте и искренности был весь Джейс. Он сказал, что подумал о том, каково это было бы быть в отношениях с девушкой, с которой познакомился во время конференции в Ванкувере, и одной этой мысли было достаточно, чтобы он испугался её и захотел рассказать об этом Виктору. Для кого-то даже секс по пьяни не измена, но Джейс просто подумал и уже не находил себе места, думая, что предаёт своего любимого человека. Это могло бы звучать абсурдно, но Виктор действительно это ценил. Он знал, что Джейс просто хотел для него самого лучшего. Виктор хотел в ответ того же, поэтому отпустил, хотя, возможно, стоило бороться. Возможно, это просто оказалось той каплей, которой достаточно было бы в его луже сомнений. Литров в море любви всё равно не хватало, чтобы перебить так и не исчезнувшую неуверенность в себе. Виктор головой понимал, что его вины в этом здесь нет. Но голова не сердце.
Сердце болит по-прежнему, хотя, возможно, просто не стоит закуривать вторую подряд.
Виктор помнит, как в последний раз любовался силуэтом Джейса на постели в тот день, когда они разъехались. Он помнит, как ехал в такси, прижавшись лицом к стеклу, помнит как на улице противно, как в клишированном фильме, шёл дождь. Помнит, как гадко это ощущалось и как он глупо надеялся на то, что это не конец. Он уехал на неделю к Скай, позорно сбежав, чтобы Джейс мог спокойно собрать вещи. Пересекаться во время того, как тот паковал их совместные годы в коробки, было бы невыносимо. Они даже нормально не попрощались, потому что Виктор, эмоционально вымотанный перманентными мыслями, проспал самолёт Джейса.
Это было единственным, за что он себя не может простить до сих пор.
Конечно же они общались первое время как прежде, потому что невозможно мгновенно выкинуть из жизни человека, который был твоей жизнью с девятнадцати лет. Они продолжали созваниваться, они переписывались, иногда даже чаще, чем когда были в отношениях. Казалось, всё в порядке. А потом, на фоне в видеозвонках, начала мелькать та, которая теперь являлась домом для Джейса, и стало необъяснимо тяжелее. Виктор не имел никаких прав на ревность, ведь сам отпустил, но он лишь надеялся, что у Джейса всё будет в порядке, и ему не разобьют его открытое сердце.
О своём он уже давно не переживал.
Очередной светофор, сигарета протлела до середины и оказалась за бортом. Виктор смотрит на обозначенные на табло красных 120 секунд и думает, что сможет уложиться. Больше — его убьёт. Этого времени в самый раз. Поэтому он тянется к телефону, закреплённому на приборной панели, игнорируя собственное уставшее и заросшее редкой бородкой отражение в темноте заблокированного экрана, и открывает в мессенджере их с Джейсом диалог, последним сообщением в котором было прошлое поздравление. Глубокий вдох. На светофоре 110 секунд в остатке. Борясь с сомнением, он зажимает большим пальцем значок записи голосового сообщения, пока не передумал.
— Джейс, — его голос старается не выдавать, насколько тяжело даётся ему эта улыбка. — Если мне не изменяет память, кажется, у по-прежнему самого гениального мозга Пилтоверской Академии сегодня день рождения…