Chapter Text
Words Darker Than Their Wings — Alter Bridge
— Добро пожаловать, пилот, — стандартно поприветствовал нейтральным голосом мех. Конечно, компонент аудиоинтерфейса был честно утащен с титана, точнее, со склада с деталями для титанов, и не принадлежал изначальной конфигурации. Вряд ли настоящие гекатонхейры «говорили» на всеобщем. Зато конкретно этот теперь «заговорил», и если об этом кто-нибудь узнает, Секстару Рону Нортону-младшему светила гауптвахта на месяц, не меньше!
— Привет, Бити, малыш! Как у тебя дела сегодня?
«Бити» — это от сочетания слов «боевой титан». Хотя этот агрегат номинально и не был человеческим мехом, ему нравилось называть его именно «титаном». Секстар во многом был ещё совсем мальчишкой, и огромный инопланетный гекатонхейер был для него самой желанной игрушкой, которую только можно себе представить. С горящими глазами он прошёлся ладонью по приборной панели и почти любовно огладил рычаги управления, или что там торчало из неё. Гул механизмов в самой глубине машины завораживал. Он отличался от звуков, которые издавали титаны. Старый гекатонхейр, оживлённый начинкой машин земной механизированной пехоты, был его личной гордостью, особым достижением и… величайшим секретом, о котором Рон, к сожалению, никому не мог рассказать.
Отец строго-настрого запретил ему подходить к боевым мехам, если дело не касалось ремонта, а тем более — управлять ими. Но ведь Бити и не совсем мех, верно? И двигаться он не может — слишком сильно был повреждён. Ладно, возможно, инопланетной техникой, которая официально считалась целиком уничтоженной, ему рулить тоже нельзя, но собственное непослушание можно было оправдать тем, что про «гекатонхейров» в отцовском запрете ничего не было.
Полковник Нортон был всегда категоричен на словах и на деле, и, в конце концов, не оставил ему выбора. Рон видел боевые мехи разве что во время ремонта, изнутри, когда по самые уши копался в двигателях, или снаружи, лоб в лоб во время учений-мучений, когда на тренировочном полигоне пилоты выпускали в него обойму за обоймой. Уж прямо скажем — не самый лучший обзор! А каждый на базе знал, что самый лучший обзор — из кабины старого доброго титана.
Сперва Секстар ещё лелеял надежду, что отец однажды допустит его до пилотирования. Полковник ведь поставил его техником не просто так! По крайней мере, полукровка надеялся на это. Логично было бы предположить, что после окончания обучения на техника лучший меха-пехотинец в земных войсках обучит сына на пилота титана. Но Нэоис Рон Нортон-старший считал иначе.
— Пилотов у меня полно и без тебя, — резко обрывал он заветные фантазии сына, — а вот учебными объектами и не пахнет! Марш на полигон, рядовой!
«Объектами» во время войны человеческие военные называли попавших в плен высших птериманусов. Это было столь редкое явление, что им присваивались уникальные номера, и за всё время конфликта их было замечено и взято в плен всего-ничего. А сейчас на базе «Восток» сын полковника Нортона и вовсе был единственным подобием чистокровных.
Обычно, в неволе высшие долго не жили. Птериманусы самоуничтожались, либо же скоро вырывались из плена, сравнивая всё вокруг с землёй, как это сделал его вторичный генетический родитель, о котором Рон знал слишком мало. Если Высший был таким же говнюком, как доктор Тресар, то он мог понять, почему отец не желал ничего про него рассказывать.
В общем, до управления мехами полковник Рон Нортон-старший Рона Нортона-младшего категорически не допускал, что было крайне обидно… «Ну, не очень-то и хотелось!» — думал он про себя. В конце концов, Секстар всё равно добьётся своего. Просто это будет не сейчас.
Отец бредил возвращением захватчиков на землю. Точнее, никогда не сомневался в том, что однажды горгоны вернутся, и новое поколение пилотов, в глаза не видевших ни одного реального сражения с ними, росло исключительно на боевом опыте таких ветеранов, как Нэоис. Поэтому отцу требовалась его помощь. Плюс — редкие учебные программы для мехов, чудом сохранившиеся со времён войны, которые не шли ни в какое сравнение с тем, когда на поле выходил полукровка.
Секстар всё понимал. Он вообще был понятливый. Он не такой, как все, поэтому и живёт иначе.
Второй заветной мечтой Нортона-младшего было выбраться однажды за пределы базы. Не так, как сейчас, когда он роется в пересохшем русле реки в дне пути от «Востока», а по-настоящему, как ходят поисковики. Отряды разведчиков время от времени уходили с базы на месяц-другой в поисках полезных вещей. На засекреченных военных картах двадцатилетней давности сохранились данные о военных объектах, спецгородах и прочих местах, где можно было найти что-нибудь полезное, даже спустя столько лет. Гражданские объекты почти все были уничтожены, так что найти что-нибудь реально было только в местах, не значащихся на гражданских картах. И, естественно, ни разу в такой «экспедиции» Нортон-младший не был.
«Ты нужен мне здесь», — вот и вся причина, по которой отец не пускал его с поисковиками. Нэоис не утруждал себя объяснениями. Объяснения Секстар выдумывал сам. Он нужен здесь? Зачем? Затем, что «марш на полигон, рядовой», иначе столько-то нарядов вне очереди. Что думал Секстар по этому поводу? Он по этому поводу даже не начинал думать, как и по многим другим поводам, чтобы не додуматься до чего-нибудь не того.
Молодое поколение мехапехотинцев действительно необходимо натаскивать на войну с превосходящим по силе противником, а пленных горгон, желающих сотрудничать с полковником Нортоном, вокруг не наблюдалось. Впрочем, как и горгон вообще, кроме Тресара, у которого отродясь не было ни единого тентакля, и… Нортона-младшего.
Со временем Секстар не то чтобы смирился, а наконец усвоил, что заговаривать о пилотировании и экспедициях с Нэоисом бесполезно. Тот был на редкость твердолобым, когда ему что-то втемяшивалось в голову. В этом они с папашей были на удивление похожи. Рон утешал себя тем, что в кабине обычного титана со своими тентаклями, даже во втянутом состоянии, он едва умещается, и находил в этом оправдание для отца, который трясся над каждой машиной, что была на ходу, больше, чем над сыном.
Если смотреть с этой точки зрения, то работа механиком делала Рона Нортона-младшего более полезным для базы «Восток», чем любой навык пилотирования. Ведь если переведутся механики, то пилотировать мехапехоте попросту будет нечего. И Секстар чинил. Иногда даже жалко было на полигоне раздалбывать мех, который накануне еле наладил, и выбор оказывался невелик — оказаться в лазарете у Тресара или отринуть жалость к собственной работе во имя спасения себя любимого. Рон выбирал то одно, то другое, но оба варианта были откровенно хреновыми. В общем, он был хорошим механиком.
— Эй, Секс, починишь? Должен буду! — обычно с такими словами подходили к нему, охотно пожимая руку, когда речь заходила о грузовиках. О грузовиках вполне мирных, на которых возвращались из рейсов поисковики, или о погрузчиках и прочей технике, с которой он тоже управлялся на раз. И парни из Первой Разведывательной порой просили полковника дать им в помощь рядового Нортона, потому что где-то там они видели пару вездеходов (пару тягачей, пару мехов — нужное подчеркнуть), и вдруг они окажутся на ходу после ремонта? А такой спец, как рядовой Нортон, разберётся в два счёта даже посреди пустоши.
— Рядовой Нортон занят на службе. — И парни пожимали плечами со словами: «Прости Секс, не в этот раз. Твой, как обычно…» — и уходили без него.
— Я не могу пилотировать. Я не могу ходить с поисковиками. Я даже сдохнуть не могу! — в сердцах выплюнул Рон, заливая кровью пол в приёмной Тресара.
— Ты просто не помещаешься в кабину, — равнодушно заметил доктор, штопая его сшивателем.
В общем, в какой-то момент Секстар стал считать, что виной всему его немалый рост за два метра и широкий разворот плеч, а вовсе не умозаключения отца, полагавшего, что его сын и без боевой машины слишком опасен для окружающих. Короче, о поганом характере Нэоиса Секстар тоже предпочитал не думать. Нортона-старшего он побаивался и, по возможности, старался не нарываться лишний раз, хотя тот и весил не особо много, чтобы так его бояться. При желании, полковника можно было поднять в воздух парой щупов и потрясти. И если первое Рон себе ещё позволял, то второе — никогда.
В остальном, он предпочитал не анализировать, отчего всё сложилось так, как сложилось. Конечно, Секстар видел, как относятся друг к другу люди в других семьях. Семей на базе было немало, и не только полностью человеческих. Полукровок, детей птериманусов из касты учёных, было гораздо больше, чем считалось. Многие женщины из так называемых «контактных групп» после «питомников» оказались беременными вовсе не от человеческих мужчин. Например, тётя Ив, супруга Тресара, которая обожала своих девочек.
Девочки были вполне себе обыкновенные, со спящим глубоко внутри наследием птериманусов, которое могло вылезти, если у них появятся их собственные дети-мальчики от чистокровных, или не вылезет никогда вообще, угасая тысячелетие за тысячелетием и сохраняясь в переданном потомкам из будущего геноме лишь подобно следу древнего вируса. Что-то такое Нортон-младший читал в курсе обновлённой генетики, но тоже не особо вникал. Научные премудрости ему не нравились и не давались, как бы ни орал на него отец за игнорирование «гражданских» лекций.
В общем, Секстар предпочитал копаться в машинах, которые были реальнее всяких гипотетических умозаключений живых и мёртвых учёных, записанных в учебниках, не имевших отношения к работе мехов и грузовиков. Про себя он противопоставлял собственную жизнерадостную позицию отцовской угрюмости и делал вид, что счастлив и не замечает косых взглядов окружающих.
Для него его жизнь была нормальной! Ну а то, что отец не целует его в зад при каждом удобном случае — так это хорошо. Уж если рассуждать здраво, то Секстар Рон Нортон-младший был единственным полукровкой — потомком Высшего, а Высшие никогда не были из касты учёных. По крайней мере, так ему сказал Тресар.
— Поисковиком хочешь быть? Иди-ка ты в пятый квадрат. Воду поищешь.
— Но там же нет ничего. Старое русло южнее!
— Мне показалось, рядовой, или ты не согласен с приказом?
— Никак нет, сэр. Есть искать воду в пятом квадрате!
Знал бы отец, что именно Рон найдёт вместо воды, вряд ли бы отправил его сюда.
Он влюбился в «Бити» с первой же секунды, как только погрузчик глухо стукнул манипулятором по гладкому металлическому боку, скрытому под слоем песка, и Секстар соскочил со ступеньки своей потрёпанной экзомашины, чтобы посмотреть, что там.
Возвращаясь ближе к вечеру на базу, рядовой Нортон неизменно составлял отчёт о проделанной работе и сообщал, что воды в пятом квадрате в точке такой-то не найдено, и похоже, полковник уже сам был не рад, что отдал такой дурацкий приказ. Нет, в какой-то момент Секстар воду всё-таки нашел, но южнее, как и говорил с самого начала, а гордо перекопанный им пятый квадрат значился на схеме как «бесперспективный», и вряд ли в эти дюны кто-то теперь сунется. Делать там было нечего, всегда когда ты не прячешь там огромного инопланетного гекатонхейра, в надежде, что однажды он заработает.
— Ну-ка, а если попробовать вот т-т-так?
Рон замкнул два искривших контакта, подтянул крепёж, запустил протокол включения, и кабина ожила, тускло осветившись бледно-голубым сиянием. В воздухе закрутились показатели на языке, который Секстар едва разбирал — язык его предков птериманусов.
— Чтоб меня! — прошептал он, потрясённо рассматривая световую разметку на полу и развернувшийся прямо в воздухе интерфейс управления гекатонхейром. — Эта хрень теперь работает! Бити! Ты работаешь!
— Уточните запрос, пилот…
Данные от сканирования местности, температура за бортом, пустая сейчас нейронная сеть управления облаком дронов, какие-то ещё символы, смысла которых он не понимал — все они лентой крутились вокруг него, липли к рукам, проецировались на кожу. Это было сродни волшебству, невиданной магии! Ему удалось запустить этого монстра не наполовину, а полностью, вместе с боевыми протоколами!
— Бити, — растроганно протянул Секст, погладив ладонью светящуюся панель, на которой переливались всеми цветами радуги бегущие строки инопланетного кода. Тёмная матовая панель испускала ровное тепло и едва ощутимо вибрировала, будто бы ярче вспыхивая на стыках синим, когда Рон касался её. Все его познания о технике птериманусов больше походили на собранные по крупицам слухи, а к засекреченным данным, которыми обладали военные с доступом уровня «бог», то есть «полковник», ясное дело, его никто и на плазменный выстрел не подпустит. Так что Секстар полдня копал песок, а полдня долго и упорно исследовал и чинил гекатонхейра, встреченного им в дюнах. В то, что этот гибрид однажды заработает, Секстар не верил, но упрямство, унаследованное от Нэоиса, сделало своё дело.
— Ты прям, как я, дружок, — прошептал Секстар, ещё раз коснувшись панели. Вибрация. Она будто откликалась на его прикосновения. Вдруг нагревшийся металл дрогнул и будто стал мягче, или показалось? Рон отшатнулся, запнувшись. Не очень-то приятно, когда прямо под пальцами размягчается твёрдая поверхность. Ничего. Возможно, он просто перенервничал. Всякое бывает.
Свечение на панели стало менее интенсивным, стоило отнять руку. Будто, потеряв контакт с его ладонью, все процессы, происходящие в недрах машины, начали замедляться, и равномерный гул стал стихать, пока не превратился в едва различимый шелест.
— Странно, — хмыкнул Рон, потыкав панель намагниченным стилусом, которым обычно доставали мелкие детали из мотора, если они провалились куда-то вглубь. Поверхность оказалось обычной — твёрдой, безжизненной и никак не реагирующей на контакт с зажатым в руке Рона предметом. — Наверное, показалось.
Он достал из кармана синтетический блок для записей, умещавшийся на ладони, ввёл код и принялся чертить конфигурацию, при которой в кабине, наконец, появилось питание, а заодно записал наблюдение про выключение систем при потере контакта с пилотом и про то, что твёрдая обшивка панели ему показалась мягкой, два раза подчеркнув слово «показалась».
Высшие птериманусы управляли большим количеством боевых единиц. Понять бы, как осуществлялось данное управление?
Дронов давно не существовало на Земле. Может, остались где-то целые, но, в основном, Секстар находил разбитые в хлам железяки с вытекшей псевдоплотью, которую невозможно было восстановить. Строение их было нехитрым, хоть и непривычным после земной техники. Скопление таких игрушек люди называли «роем», и, призванные высшим, они были крайне опасны. Почему же тогда птериманусы ушли? Люди ведь не выиграли этой войны. Боевая ничья?
Секстар вздохнул и почесал металлическим ключом под лопаткой. Края кратеров, в которые были втянуты тентакли, под робой механика чесались от пота. Он возился с инопланетным мехом с самого утра и порядком замотался. Виной всему его любопытство и упорство. К тому же, он не разделял точку зрения отца и считал, что изучение инопланетной техники механиком его уровня полезно для общины. Секстар мог предъявить массу аргументов в пользу этого утверждения, вот только… В общем, не любил он, когда на полигоне ему отстреливали конечности, что случалось крайне редко, когда мех пилотировал лично полковник Нортон. Так зачем лишний раз нарываться?
Людские титаны, конечно, были хорошими машинами, но глядя на покорёженный корпус инопланетного меха и представляя себе, что его хозяин мог одновременно посылать в бой тысячи тысяч летательных аппаратов из роя, разница в мощности с гекатонхейрами становилась очевидной. Неудивительно, что один пилот инопланетного меха мог уничтожить целый город.
Интересно, как работал алгоритм нейросети управления облаком инопланетных механизмов? Судя по рассказам ветеранов, каждый Высший птериманус мог так. Что имели в виду горгоны под «связью»? Обычный беспроводной интерфейс, которым пользовались люди на титанах, скорее всего, не подходил для управления механическим роем, хотя узнать наверняка это Рон не мог.
— Найти б хотя бы одного дрона целым… — мечтательно пробормотал он и встал в подрагивающий на полу контур пилота. Руки для управления мехом нужно было уложить в специальные кольца. Он столько раз это делал, когда машина лежала мертвым осколком инопланетной цивилизации по уши в песках, и вот теперь Секстар делал это впервые, подав на панель управления питание. Вспыхнули линии по полу и вдоль колец, и он почти физически ощутил зуд в затылке. Корпус меха задрожал. Зуд в затылке усилился. Рон прикрыл глаза от интенсивности ощущений и от неожиданности вскрикнул. Вдруг на фоне темноты, словно контуры из серых помех, выступили очертания скал. Рон распахнул глаза, рябь пропала. Он видел перед собой только кабину.
— Да не может быть! Либо я спятил, либо…
Либо он только что образовал связь с интерфейсом гекатонхейра, чтобы установить контроль над машиной и облаком несуществующих дронов сопровождения, и увидел окружающий ландшафт теми сенсорами, что удалось починить у Бити. Будоражащее чувство, почти сексуальное удовольствие от той лёгкости, с которой повиновалась бы эта махина, прошило тело насквозь. Гекатонхейр способен был уложить целый отряд механизированной пехоты. Да что там отряд! Два отряда! А если при поддержке воздушного «эскорта», так он бы всю базу снёс. Интересно, какую скорость мех набирал при атаке? Всяко больше, чем у титанов!
Рон рассмеялся, но тут же одёрнул сам себя. Это были опасные и неправильные мысли. Да и отец увидел бы его здесь — убил бы на месте. Причём, это не фигура речи. Он действительно прикончил бы его за то, что Секстар никому не рассказал о том, что нашёл застрявшую в старом русле реки «высокую технологию» ненавистных пришельцев, оттащил её на погрузчике к скалам и перепрятал. Он искал воду. В отличие от пилотов мехов, рыл на погрузчике и был счастлив, что полковник не отправил его копать русло при помощи лопаты, а при малейшей провинности запретил бы водить даже погрузчик. Тягу к той, «тёмной стороне», полковник Нэоис Рон Нортон в своём сыне пресекал резко, если это не касалось исполнения приказов и выполнения учебных боевых задач. Вне полигона Секстар не имел права пользоваться своей силой и близко подходить к боевым мехам, если только речь не шла о ремонте.
Зато во время учений… О-о-о! Там требовалось раскрытие «тёмной стороны» в полной красе — от пятиметровых в разлёте смоляных тентаклей до генерации сверхпрочной зиготы, если перевес сил был не на стороне Секстара. Чаще, конечно, ему удавалось попасть в лазарет, чем в зиготу, хотя бывало, что первое сочеталось со вторым.
Он давно понял, что для того, чтобы из него во все стороны полезли щупы, которые потом бы свернулись в плотный непрошибаемый клубок, Секстар должен был испытывать лютую ярость, экстаз и почти животное удовольствие от разрушения и нанесения повреждений, которые любого другого свели бы с ума. А поскольку по натуре своей Секстар был человеком, точнее смеском, жизнерадостным и незлобивым, самые первые разы давались с трудом. В общем, полковник Нэоис Рон Нортон отцовство понимал по-своему и делал всеми доступными способами из Нортона-младшего суперсолдата, которому, тем не менее, запрещалось водить что-то сложнее погрузчика. Секстар находил в этом некоторое противоречие, но, с другой стороны, когда ему минул второй десяток лет, до него дошло, что отец требовал от него железной дисциплины не просто так. После того случая с ребятами из отряда, когда он сломал пару-тройку рёбер любителям пошутить над полковником, Секс больше никогда не дрался вне полигона, предпочитая раз за разом отхватывать от подгулявших вояк, которых накануне взгрел во время учений. Впрочем, никакого серьезного ущерба они не могли ему нанести, даже используй они подручные средства, и отец, даже если видел, никогда не вмешивался, если это было не во время службы. А вот тётя Ив, тихая и молчаливая, обычно гоняла засранцев, любивших почесать кулаки об не отвечающего им Секстара, и в гневе была пострашнее полковника, когда дело касалось всякой несправедливости. Впрочем, кроме Ив, в их семье никто не мог похвастать таким же отношением к Рону. Доктор Тресар смотрел на него, как на инструмент, который можно приспособить для собственных исследований, а дочки сторонились, чтобы никто не сказал, что они такие же, как Рон. Не были они «такими же». Они были обычными. Нормальными…
Рон с сожалением вышел из контура управления мехом. Заряда от батарей, на которых прекрасно себя «чувствовали» военные титаны, едва хватило на то, чтобы запустить базовую систему гекатонхейра. На подобных этой машинах высшие горгоны сражались во время войны — вычищали человеческие города, пересекали океаны, а его Бити даже шагу ступить не мог. Не тот источник питания. Зато в кабине гекатонхейра Секстару места хватало за глаза. Скинув верхнюю часть робы и оставшись по пояс голым, Рон глубоко вдохнул, выдохнул, ловя «то самое ощущение», прикрыл глаза и выпустил щупы. Они заполнили пустоту и остались нависать, как два змеящихся крыла, над его головой. Некоторые из тентаклей, в самой глубине, были глянцево-белыми, как покрытые глазурью керамические трубы, и их Нортон почему-то ужасно стыдился. Когда поздняя поросль покрывалась хитином, эти тентакли отчего-то так и не напитались правильным иссиня-чёрным цветом, и подсознательно Рона-младшего такое «уродство» угнетало. Он знал, что у настоящих горгон белых тентаклей не бывает.
В нише под энергоблок с самого начала было пусто, как и в трубках из дополнительных систем… Ни источника питания, ни псевдоплоти в гекатонхейре больше не было, так что пришлось довольствоваться земными технологиями и прикрутить к нему кое-как спаянные в единый модуль батареи от титанов. Горгоны бы сказали, что Бити напоминал механического зомби, эдакого уродливого громадного монстра, сшитого из обломков птериманусовского меха, напичканного людской электроникой. Секстар месяц за месяцем со складов таскал по одной-две детали, чтобы никто ничего не заметил, и приносил их сюда, терпеливо собирая мех заново. Иногда удавалось стащить «вещдок» из тех, что оставались в хранилищах на базе после ухода горгон, но для этого требовалась большая удача.
Однажды Рон попался на выносе инопланетной железяки с территории хранилища. Причём, что обидно, попался он уже дома. Плата размером с сигаретную пачку! Подумаешь, «великая» деталь, хищение века! Они же нафиг никому не были нужны, в конце-то концов! Только полковник, нашедший её в инструментах сына, так орал по поводу того, что младший не списал её на проходной, что Рон думал, его уши лопнут. На гаупвахту он «улетел» пулей, стоило выйти от отца, лишь бы только уберечь свою ранимую психику от образов, которые рисовал витиеватым всеобщим матом праведно разгневанный родитель в его чувствительном сознании.
Секстар не зря работал техником, так что легко было прикинуться дурачком, мол, запамятовал, в кармане забыл, взял посмотреть со скуки и вообще — взял не то, что нужно. Ну да, на кой чёрт в мехе, боевом людском титане, запчасть от взорванного птериманусовского гекатонхейра! Совершенно ни к чему, па-а-а, то есть сэр, полковник Нортон, сэр… Совершенно. Вот, смотри, руки пустые. Нет, я не зажал в щупальце ничего лишнего. И в этом. И в этом. И в этом. И вот в этом. Во всех ничего не зажал. Вообще пусто! Прости, папа, то есть полковник Нортон, сэр! Да, сэр! Говнюк, сэр! То есть я — мелкий говнюк! Есть два наряда вне очереди, полковник. Плюс один наряд за длинный язык! Я понял, сэр! Нет, я не скалюсь. Нет. Понял. Молчу. Уже заткнулся, сэр… простите, полковник Нортон, сэр! Больше не повторится! …И прочая ерунда, дававшаяся Секстару на удивление легко, когда взгляд отца метал громы и молнии. Но всё же — стоило быть осторожнее. Любовь любовью, а безопасность базы «Восток» — это святое, ради чего и сына не жалко принести в жертву, распяв его на кресте незыблемых правил и протоколов этой самой безопасности. Старик Нэоис с его строгостью порой здорово утомлял, но на то он и «старик», что помнил, как оно было — на той войне.