Work Text:
Джейс не понимает, когда это началось.
Когда появление Виктора в лаборатории начало поднимать волоски у него на шее. Когда случайное соприкосновение рук, одновременно потянувшихся к инструменту, стало прошибать электрическим разрядом по позвоночнику. Когда любой тяжелый вздох партнера начал оборачиваться мурашками на руках.
Джейсу, конечно, всегда нравился Виктор.
Не только потому, что Виктор первым поверил в него. Потому что Виктор был... Виктором. У Виктора были удивительные умные глаза и саркастичные усмешки, точные замечания строгим голосом, редкие искренние улыбки. У Виктора были ловкие пальцы и морщинка между густыми бровями, когда он сосредотачивался. У Виктора были искусанные губы и умилительно взъерошенные волосы. У Виктора был редкий талант смотреть на любую проблему под новым углом, близкий к энциклопедическому запас знаний и дельный комментарий на каждый вопрос. Виктор вычислял функциональные интегралы с захватывающей дух скоростью и умел с первой попытки запаять тончайший контакт.
Проще говоря, в Викторе все, от и до, было привлекательным – это Джейс понял еще в первые две недели совместной работы.
Времени на то, чтобы окончательно и беспробудно влюбиться, ушло ненамного больше. Они только-только отметили первое совместное зимнее солнцестояние, прямо в лаборатории. По бокалу шампанского, не отрываясь от работы. Джейс был в приподнятом настроении: зима шла на убыль, забирая с собой темноту и холод. Он бросил взгляд на Виктора, отставившего недопитый фужер и снова натянувшего защитные очки, заставлявшие его волосы топорщиться во все стороны. Он высовывал кончик язык, когда работал, и мусолил в пальцах прядь волос, когда записывал результаты опыта в блокнот.
Сердце Джейса пропустило удар. Потом – еще один.
Мысль "я люблю его" вспыхнула в голове с такой же естественной и оглушающей простотой, с которой приходит решение сложной задачи.
В последующие годы Джейс... пытался. Он не считал себя особенно искушенным в любовных делах – пара коротких отношений на первых курсах Академии не в счет – но был уверен, что его попытки прощупать почву не пройдут незамеченным. Виктор быстро разрушил эту уверенность. Шесть раз подряд отказался сходить поужинать, и выбор места, кажется, совершенно не влиял на вероятность отказа, остававшуюся твердой единицей. Виктор не реагировал совершенно, если Джейс вваливался в лабораторию сразу после кузни и вытирал шею мокрым полотенцем, удостаивая его разве что выгнутой вопросительно брови. Комплименты Виктор игнорировал с выражением лица, какое Джейс раньше видел только у второкурсниц, которым вручили лягушек для препарации. Приносить цветы Джейс уже не рискнул.
Он не столько сдался, сколько ретировался с поля боя.
Виктор был неоценимо незаменимым партнером – и не потому, что никто не сравнился бы с его умом, но потому что Джейс не разделил бы свою мечту ни с кем другим. Разрушать все внезапным признанием в любви было бы неразумно – они меняли мир вместе, и Джейс ценил это куда больше романтических глупостей.
Глупостей, разумеется, хотелось. Слащавых свиданий. Ходить вместе в булочную, и не за утренним кофе, а чтобы разделить за столиком в углу пирожное и сладкий от перепачканных в сахарной пудре губ поцелуй. Ужинать в хорошем месте с видом на город, и чтобы яркие огоньки гирлянд подсвечивали медово-золотые глаза Виктора. Добраться вместе до моря и дурачиться на мелководье. Отправиться за город и смотреть на звезды целую ночь, и после находить созвездия на теле Виктора, сложенные из точек веснушек, рассыпанных по бледной коже: Джейс замечал те, что открывались иногда воротником и закатанными манжетами рубашки, и хотел найти все.
Хотелось даже спуститься в Заун, чего Джейс после предыдущего и единственного опыта, обернувшегося самым большим крахом за всю его жизнь, не планировал делать больше никогда – но ради того, чтобы Виктор показал ему места, где прошло его детство, он с легкостью готов был передумать.
Виктор, впрочем, о детстве никогда не говорил. Не говорил о прошлом вообще, да и о будущем – не слишком. Терпеть не мог, если Джейс интересовался его самочувствием, особенно когда оно начало тревожно ухудшаться, и не принимал помощь, сколько бы Джейс не предлагал. Согласился, разве что, на доработку поддерживающего механизма для его ноги.
Джейс нащупал границу и дальше лезть не стал.
Виктор был слишком дорог, чтобы его потерять.
Недели, когда эта перспектива – потерять Виктора – вдруг обрела осязаемую форму, колкую, кислую и тяжелеющую тошной тревогой в груди, Джейс до сих пор вспоминает с содроганием.
Все тогда пошло не так: атака на День Прогресса, несуразная идея Мэл сделать его членом Совета, Виктор, внезапно оказавшийся на больничной койке с обратным отчетом в теле.
Их нелепая, неудачная размолвка, за которую Джейс так и не перестал себя винить. Из-за которой Виктор предпринял сумасбродный, опасный, невозможный эксперимент на самом себе. В одиночестве.
Джейс благодарен всем богам разом, что это не закончилось провалом. Он не хочет даже представлять мир без Виктора. Он не уверен, на какие безумства решился бы сам, если бы вместо партнера наутро обнаружил в лаборатории его тело.
Тогда все улеглось. С Зауном – не без содействия Кейт – установилось прежнее перемирие, уже не такое шаткое. Джейс сложил полномочия Советника и вернулся туда, откуда никогда не должен был уходить, даже на несколько дней – за лабораторный стол. Планомерно отказывал в создании оружия на основе технологий хекстека.
Виктор был... в порядке. По крайней мере, насколько может быть в порядке человек, на одну пятую состоящий из странной смеси металла, жил и фиолетовых от наркотика венозных переплетений.
Джейс никогда не забудет его взгляд, когда Виктор признавался – практически каялся – в произошедшем. Загнанный, как у дикого животного. Его хриплый, севший голос. Его слова.
– Я хотел быть здоровым. Теперь я не вполне уверен, что я такое.
Джейс просто встряхнул его за плечи.
– Ты живой, – сказал он, – Мы решим, что сделать с остальным.
Здоровым Виктора можно было назвать только с большой натяжкой. Его хромота не пропала – он все еще не мог ходить без опоры на костыль, и его спина нуждалась в поддержке корсетом; тем не менее, он не умирал. Если верить лучшим медицинским умам Пилтовера, и вовсе – имел все шансы дожить до вполне солидного возраста.
Джейс выдохнул с облегчением, услышав прогноз. Виктор только нахмурился.
Они проводили тесты. Проверяли чувствительность, неврологические реакции, наблюдали динамику. Джейс настоял на том, что будет если не делать все сам, то хотя бы присутствовать.
Виктор согласился нехотя. Ему явно не нравилось при Джейсе раздеваться, и уж тем более давать Джейсу трогать его ногу.
Джейсу – нравилось. Ноги у Виктора были тощие и кривые, но что-то в этой внешней хрупкости всегда делало Виктора таким очаровательным, что у Джейса екало сердце. Правая нога, всегда холодный металл, живой и пульсирующий, слабым внутренним гудением отзывалась на прикосновение. Чувствительность не была нарушена – Виктор реагировал на все тесты образцово, как по учебнику. Больно ему тоже не было. Не как раньше. Когда Джейс ущипнул его за бедро – из чисто научного, разумеется, интереса, – Виктор холодно прошипел в ответ: "Только попробуй сделать это снова".
Джейс не пробовал. Еще с неделю проводил осмотры с абсолютным спокойствием, гася иногда поднимающееся волной в груди желание вжаться губами в переплетения темного фиолета с лиловыми прожилками. Сохранял профессионализм.
А потом Виктор закашлялся во время утреннего осмотра.
На их лицах отразилось одинаковое, как в зеркале, выражение ужаса.
Нет. Нет, нет, нет.
Только попробуй.
Джейс прочистил горло и уже собирался что-то сказать: "мы с этим справимся", или "я рядом", или "мы найдем способ тебя вылечить, чего бы это ни стоило"; Виктор шумно втянул воздух. И чихнул.
Джейс утер слюну, попавшую прямо на его лицо. Губы сами расползлись в улыбке.
– Ты простудился, – с несоответствующим ситуации весельем в голосе сказал он.
– Еще бы, – фыркнул Виктор, слезая с табурета, и чихнул снова, – Меня заставляют каждый день по полчаса отсиживать зад на холодной железке без штанов.
Джейс заставил его взять несколько дней, чтобы вылечиться. Приносил собственноручно сваренный и, по правде сказать, пересоленный куриный бульон. Читал вслух: Виктор не умел сидеть без дела, а так можно было угомонить его хоть на какое-то время. Клал мокрое полотенце на горящий лоб и не смущался, что Виктор сморкается и чихает – точно не больше, чем сам Виктор, сразу просивший уйти.
– Заразишься, – закатывал глаза он.
Джейсу хотелось сцеловать испарину, выступившую у него на висках от температуры.
– Я совсем не против. Не хочу оставлять тебя одного.
Когда Виктору полегчало, дни в лаборатории потекли своим чередом. С ежедневными утренними осмотрами они закончили – изменений явно не наблюдалось.
Первые странности Джейс заметил через несколько дней.
Виктор зашел в лабораторию, немного вспотевший от долгого подъема по лестницам, и он пах... вкусно. Соблазнительно.
Джейс подумал, что был бы не прочь вылизать весь пот с его тела, и его тут же бросило в жар от этой мысли. Он ослабил шейный платок и списал все на то, что от работы у него плавятся мозги.
– Ты весь красный, – отметил Виктор, бросив на него короткий взгляд, и усмехнулся себе под нос.
Джейс покраснел еще сильнее и сбежал в кузню, сославшись на срочную необходимость доделать детали.
Мысль о том, какая кожа Виктора на вкус, не отпускала, когда мышцы кипели от напряжения, не отпускала под ледяными струями душа, не отпускала, когда Джейс забрался под одеяло и крепко закрыл глаза.
Пришлось запустить руку под резинку домашних штанов, и, борясь со стыдом – подумать только, он дрочит на Виктора, на своего партнера Виктора, на своего любимого Виктора, на такого красивого, так сладко пахнущего, такого желанного Виктора, – довести себя до разрядки.
На следующее утро все повторилось.
К Виктору тянуло: грязной, примитивной, недостойной нуждой повалить его на стол и впиться ртом в изгиб шеи, искусать, исступленно выводить рунические знаки языком по его телу, и любить-любить-любить.
Джейс пытался держать себя в руках. Джейс списывал приливающий одновременно к паху и к голове жар на застарелую, как затянувшийся, но все еще иногда беспокоящий, шрам, влюбленность. На сошедшее беспокойство за жизнь и здоровье Виктора. На стресс и общую нервозность последних месяцев. Джейс умывал лицо ледяной водой каждый час, безжалостно сдрачивал напряжение под одеялом, пряча горячее от стыда лицо в подушку, и изо всех сил старался сохранить голову холодной.
Выходило паршиво.
Выходит паршиво.
Джейс ловит себя на том, что стоит у Виктора за спиной – слишком близко – и втягивает носом его запах. От Виктора пахнет мелом, электрическом и чем-то сладким, чем-то, переворачивающим все нутро Джейса, скручивающим его в тугую петлю.
Виктор оборачивается, не иначе как с едким комментарием, что не стоит так пристально наблюдать за его работой, и замирает с нервным вздохом, натыкаясь на фигуру Джейса в дюйме от себя.
Оступается.
Руки Джейса ловят его за талию – естественно настолько, что это могло бы стать привычным, – и подтягивают еще ближе.
Джейс чувствует прерывистое, взволнованное дыхание Виктора на своей шее.
Этой близости чужого-родного-нужного достаточно, чтобы столкнуть Джейса за край.
– Джейс, – успевает рвано выдохнуть Виктор.
Джейс с отчаянной решимостью накрывает его губы своими. Целует, словно никогда не целовался раньше, словно Виктор ему нужнее воздуха, толкается языком в рот, всасывает его губы целиком, мокро, неловко, горячо и жадно. Слюна Виктора течет ему в рот, так хорошо, так правильно, что Джейс готов до конца своих дней пить только ее.
Виктор сдавленно мычит в поцелуй и поднимает руку.
Джейс блаженно думает, что сейчас он положит ладонь ему на затылок и ответит, наконец, на поцелуй.
По затылку прилетает оплеуха.
Не больно. Обидно.
Джейс отстраняется так же резко, как припал к Виктору, смотрит виновато и не может найти слова.
– О чем ты только думал? – шипит Виктор, стряхивая его руки с талии, – Что на тебя нашло?
Джейс открывает и закрывает рот. Сладость поцелуя оборачивается пепельной горечью на языке.
Что на него нашло? Что он вообще может сказать? "Я каждый день думаю только о том, чтобы тебя целовать"? Дистиллированная глупость.
– Я– Ты– Мне– Виктор! – мямлит он, тряся головой, и выдает наконец, – Прости.
– Ты не отделаешься простым извинением, – цедит Виктор сквозь зубы, опускаясь на стул, – Объяснись.
– Я не знаю, – Джейс разводит руками. В груди бушует пламя и ревет желание. – Я хотел– Нет, Вик, мне было нужно, так нужно это сделать, пожалуйста, Вик, я не мог больше...
– "Нужно"? – зло передразнивает Виктор, – Ты знаешь, что нормальные люди сначала спрашивают? Я ожидал от тебя лучшего, Джейс.
Разочарование в его голосе остужает ноющую необходимость немедленно вернуться к поцелуям.
– Можно тебя поцеловать? – жалобно спрашивает он, прекрасно видя ответ в потемневших глазах Виктора и его неестественно прямой спине.
– Нет, – холодно отвечает он.
Спустя несколько минут гнетущей, неловкой, болезненно натянутой тишины, добавляет:
– Зачем?
Джейс зажмуривается.
– Мне нужно. Я... Вик, пожалуйста, я не могу больше ни о чем думать. В последнее время. Это как... заноза под ногтем, я смотрю на тебя и у меня нет больше ни одной мысли, только ты, ты, ты, только... это.
Джейс знает, что несет чушь. Знает, что должен сказать другое. Знает, что должен сказать: "Я люблю тебя. Я люблю тебя уже семь лет, и я хочу тебя целовать, и я хочу держать тебя за руку, и я хочу узнать тебя целиком, твое тело, твою душу, твой разум, без остатка". Сказать – и быть готовым к ответу Виктора, как к приговору, как к казни, как к изгнанию.
Проблема в том, что к изгнанию Джейс не готов, и жизнь без Виктора представляется бессмысленной и безрадостной.
– Пожалуйста, – горячо и отчаянно выдыхает он, не зная, о чем сам просит.
Виктор хмурится.
– В последнее время? – спрашивает он, явно прилагая усилия, чтобы выдержать спокойный тон.
Джейс кивает.
– Несколько недель.
Виктор задумчиво хмыкает.
– И в чем проявляется твоя... потребность? – сухой вопрос.
Джейс сглатывает и отвечает: медленно, сопротивляясь жгущему горло стыду, сбивчиво рассказывает, как присутствие Виктора провоцирует в его теле странные, несоразмерные реакции. Как сладко Виктор пахнет. Как каждое прикосновение приводит в исступление. Как он может думать только о Викторе, когда остается один, и как ему хочется все больше и все ближе с каждым днем.
– Прости, – бормочет он между описаниями, свесив голову, – прости, пожалуйста.
Виктор поджимает губы. В уголках его рта повисает что-то тяжелое, невыразимо тоскливое.
– Мне понадобится твой анализ крови, Джейс.
– Для чего? – удивленно моргает Джейс и тут же замирает, потому что ловкие пальцы Виктора скользят по его коже, закатывая рукав и нащупывая вену на локтевом сгибе, – Ладно. Ладно.
Джейс садится, стягивает ремнем руку и отворачивается, когда Виктор достает иглу – благо, в лаборатории нет недостатка медицинских инструментов.
Виктор берет кровь мягко и совсем не больно – Джейс думает только о прикосновении его пальцев к коже, и остальное не имеет значения.
– Зачем тебе, – пытается спросить он еще раз. Виктор прерывает.
– Иди, Джейс. На сегодня все.
Джейс топчется на месте. Локоть нудит после укола.
– Виктор...
– Иди.
Джейс послушно уходит. Виктор не хочет его видеть. Настаивать бессмысленно.
Он сам все испортил.
На следующее утро Виктор необыкновенно мрачен. Джейс давно не видел его таким.
– Прости, – начинает он вместо приветствия, хотя в груди резко теснит желанием просто податься вперед, прижаться ртом к коже, уткнуться лицом в живот, впитать запах и вкус.
– Я провел анализ, – гробовым голосом произносит Виктор, указывая на лежащий на столе лист, – Джейс. Это зависимость. Я не знаю, как это произошло.
– Зависимость? – Джейс морщит лоб, но все еще не понимает, о чем Виктор говорит.
– От специфической версии шиммера.
– Я никогда не употреблял шиммер! – возмущенно пыхтит Джейс.
– Знаю. Я сказал, от специфической. Смешанной с моей кровью. Или другими... жидкостями.
Пауза долго висит в воздухе.
– Поэтому тебе хочется меня целовать, – глухо продолжает Виктор, – Всего лишь химия. Нет смысла себя корить.
Он трет виски, измученно и устало.
Джейс хочет сказать, не поэтому. Всегда хотелось.
Не говорит – боится разрушить хрупкое равновесие, подаренное открытием Виктора.
Садится напротив и сцепляет пальцы, глядя в пол.
– Что можно сделать?
– Ничего. Зависимость от шиммера не лечится, Джейс. Его создавали таким.
Джейс сглатывает.
– Симптомы будут ухудшаться, если ты не получишь новую дозу. Вплоть до физиологических изменений.
Джейс вздрагивает. Он знает, что случается с зависимыми от шиммера.
Виктор выгибает бровь.
– К счастью для тебя, я не могу позволить тебе сходить с ума. Иди сюда.
Джейс подается вперед с излишним рвением – соскальзывает со стула на колени, подползая к Виктору, и запрокидывает голову.
Пожалуйста.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Лицо Виктора на мгновение искажается странной мукой, словно это все – пытка для него.
– Не так, Джейс.
Джейс виновато вздрагивает и выпрямляется, чтобы оказаться с Виктором лицом к лицу.
Виктор кладет ладонь на его шею. Коротко поглаживает.
Как собаку перед усыплением, тоскливо думает Джейс.
Он наклоняется для поцелуя.
Влажно, горячо и отчаянно. У Джейса кружится голова.
Слишком коротко – Виктор отстраняется спустя несколько секунд. Прочищает горло.
– Этого должно хватить. Раз в день. Минимизация дозы.
– Спасибо, – шепотом отвечает Джейс.
Виктор убирает свою ладонь, когда он пытается его коснуться. В животе скручивает позывом тошноты от осознания собственного положения.
Виктор целует его раз в день, как и обещал: с утра, когда они приходят в лабораторию.
Джейс ждет этих нескольких секунд, когда язык Виктора скользнет в его рот, с колким нетерпением, и скучает по блаженству, которые они приносят, весь остаток дня.
Осознание, что ему не хватает, настигает спустя месяц. Ему нужно больше. Ему нужен Виктор целиком.
Они работают, как прежде, сверхурочно, поглощенные новым проектом.
Джейса бросает в жар, когда Виктор передает ему гаечный ключ, и их пальцы соприкасаются. Румянец горячечным пятном расползается по лицу.
– Вик... Пожалуйста.
– Нет, – отрезает Виктор.
– Пожалуйста. Вик, мне очень нужно.
– Это опасно.
– Мне плевать. Поцелуй меня.
Джейс не опускается – рушится – перед ним, вставая на колени.
– Нет, – произносит Виктор еще раз, прерывисто и нервно. Не отступает.
– Пожалуйста. Виктор. Еще один раз.
– Завтра, – отвечает Виктор, и в его голосе дребезжит сомнение.
– Сейчас, – настырно возражает Джейс, упираясь лбом Виктору в бедро.
Трется щекой о грубую ткань, шумно втягивает запах, расширяя крылья носа.
– Ты выглядишь безумцем, Джейс. Немедленно встань.
– Нет, – горячо бормочет он в ответ, прижимаясь ртом к ноге Виктора, оставляя мокрые следы на брюках.
Взгляд подергивается поволокой желания. Жажды.
– Джейс, – скорбно и тяжело шепчет Виктор его имя.
Джейс думает о том, как сладко его имя звучит у Виктора на губах.
– Еще, – Джейс выцеловывает дорожку вверх по штанине; прижимается лицом к паху Виктора, стоящего истуканом, не привлекающего к себе и не отталкивающего, – еще, еще, еще. Пожалуйста.
Он ни на секунду не задумывается, как это неправильно. Больше просто не может.
Виктор стискивает его подбородок пальцами. Джейс податливо приоткрывает рот.
– Пожалуйста, – умоляюще шепчет он.
– Пожалуйста что? – низко и хрипло спрашивает Виктор.
У него дрожат плечи. Джейс видит очертания крепнущего члена через ткань брюк напротив своего лица.
– Пожалуйста, – он смотрит Виктору в глаза, тягучее медовое золото, – пожалуйста, всё.
– Конкретизируй, Джейс, – чеканит Виктор, не прерывая зрительного контакта. Его неровные ногти впиваются Джейсу в щеку.
– Поцелуй меня. Плюнь мне в рот. Возьми меня. Что угодно, – заполошно, сумасшедше шепчет он, – Сними уже брюки и позволь мне. Позволь мне тебя любить, Вик.
– Любить? – цедит Виктор презрительно и фыркает.
Джейс издает мокрый, хнычущий звук, поворачивая голову, и втягивает большой палец Виктора в рот. Посасывает, обводит языком по кругу, умоляюще глядя вверх.
С губ Виктора срывается глухой стон.
– Такой требовательный.
Он сдается – вплетает пальцы в волосы Джейса, позволяет ему обхватить себя за ноги, сжимает подбородок крепче, толкаясь пальцем внутрь рта.
Джейс старательно выводит фигуры языком по подушечке пальца и закатывает глаза от удовольствия.
Виктор отстраняет руку, и Джейс подается следом, скуля.
– Вик, Вик, Вик, пожалуйста, можно мне-
– Открой рот.
Джейс раскрывает рот, жалобно изгибая брови.
Плевок попадает на щеку.
По позвоночнику бегут мурашки удовольствия. Джейс растирает слюну по своей щеке, дотягивает несколько капель до рта и облизывает палец.
У Виктора темнеет взгляд. Он отступает на несколько шагов, упираясь в стол.
Джейс подтягивает себя следом, скользит коленями по полу.
– Еще, Вик. Пожалуйста, еще.
Виктор качает головой, но его собственные пальцы, дрожащие, уже расстегивают ремень брюк.
Джейс прижимается к его боку, тянет кожу ремня зубами, пытаясь помочь.
Виктор оттаскивает его за волосы.
– Жди.
Он избавляется от брюк сам. Джейс тяжело выдыхает, рассматривая контраст: бледная левая нога с россыпью созвездий родинок, темный фиолетовый металл справа. Он оставляет на коже мокрые поцелуи, обводит языком каждую родинку. Присасывает нежную кожу. Вылизывает переплетения металла.
Касается резинки белья, заглядывая Виктору в глаза снизу вверх.
– Пожалуйста.
– К черту, – шипит Виктор, кивая, и зажмуривается.
Джейс суматошно думает, что никогда не видел члена красивее. Берет в руку, проводя от основания до головки, и его трясет: от осознания, что он делает, от плотного, тугого желания, от болезненно сжатого брюками стояка.
– Вик, – с придыханием произносит он и больше не говорит ничего.
Джейс вбирает член Виктора в рот с молитвенным рвением. Подставляет язык, расслабляет челюсть и с упоением чувствует, как Виктор двигает бедрами навстречу, толкаясь ему в рот.
Солено, горячо, сладко.
Глубоко.
Член проезжается по небу. Джейс втягивает воздух через нос. Взгляд мутнеет – от напряжения в уголках глаз выступают слезы.
Пальцы Виктора возвращаются на его затылок, надавливают. Джейс податливо насаживает глубже, втягивает щеки, впускает Виктора в себя. Горло сжимается от гортанного стона, когда Джейс в первый раз носом врезается в паховые волосы и втягивает приторный мускусный запах.
Виктор оттягивает его за волосы назад – и снова вперед, в безжалостном, рваном темпе. Джейс хрипит. Слюна стекает по высунутому языку на подбородок.
Джейсу хочется остаться так навсегда – на коленях перед Виктором, с его пальцами в волосах и членом во рту.
– Смотри на меня, – тихо и сдавленно выдыхает Виктор.
Джейс поднимает взгляд. Виктор кусает собственную ладонь, и Джейсу хочется протестующе замычать: нет, не надо, пожалуйста, я хочу тебя слышать, я хочу знать, что тебе хорошо, тебе же хорошо, Вик, пожалуйста.
По ноге Виктора проходит дрожь.
Джейс услужливо подбирается чуть ближе, подставляет свое бедро, чтобы ему было легче опереться. Ботинок Виктора приземляется на его пах – давяще, тяжело, мучительно приятно. Джейс подается вперед весь, упирается в ногу Виктора, трется горячечно, пытаясь избавиться от собственного напряжения.
– Сосредоточься, – на грани стона вышептывает Виктор, усиливая хватку на его затылке.
Джейс чувствует влагу на щеках, когда заглатывает еще глубже, и Виктор наконец стонет, тихо, как будто робко и неуверенно.
Ритм становится совсем беспорядочным. Джейс держится за прохладный, вибрирующий металл ноги Виктора одной рукой и за край стола – другой.
Горячая сперма льется в горло, заполняет рот, и Джейс уверен, что не чувствовал ничего вкуснее в своей жизни. У него закатываются глаза от удовольствия, и совсем не хочется выпускать Виктора из себя. Он протестующе мычит, когда Виктор отстраняет его от себя.
– Еще, – хрипло бормочет Джейс.
Несколько капель спермы остались на подбородке – он чувствует горячую струйку на коже. Собирает ее пальцем и блаженно облизывает.
Только потом опускает взгляд на мокрое пятно между своих ног. Он даже не заметил, когда успел кончить.
Виктор поджимает губы и отворачивается, неловко влезая обратно в одежду.
Джейс смотрит на него исподлобья.
– Тебе понравилось?
Виктор замирает от вопроса. У него опускаются плечи.
– Какая разница? – глухо и тяжело спрашивает он.
Джейс поднимается за одну секунду, и, наверное, он жалкое зрелище – покрасневший, с мокрым от слез и слюны лицом, распухшими растянутыми губами и этим пятном между ног, – но он добьется ответа.
– Виктор.
Рука привычно ложится на плечо. Тяга, скручивающая его в узел, отступила, удовлетворенная, и жест ощущается таким же теплым и простым, как прежде.
– Виктор, мне важно это знать. Пожалуйста.
– Это унизительно, Джейс.
Джейс сглатывает. Слюна все еще отдает солоноватым привкусом Виктора.
– То, что я тебя хочу?
Виктор оборачивается. У него острый взгляд и все еще не застегнут ремень – руки слишком дрожат.
– То, что ты не захотел бы меня иначе. Без наркотика. Без всего этого.
– Вик...
Виктор взмахивает рукой.
– Это единственное, что могло сделать меня привлекательным в твоих глазах, правда? – он горько усмехается, – Потребность. Необходимость. Не спрашивай, понравилось ли мне, Джейс. Я не смогу солгать.
– Скажи правду, – шепчет Джейс.
Они все еще стоят слишком близко друг к другу. Он чувствует прерывистое дыхание Виктора на своей коже.
– Да, – Виктор отводит взгляд, опускает голову, – Как нравилось тебя целовать. Как нравится все в тебе. Джейс, ты ведь не идиот. Я мог бы просто выдавать тебе пробирки со слюной, или-
– Поцелуй меня.
– Что? – резко вскидывается Виктор, едва не врезаясь лбом в подбородок Джейса.
Джейс смотрит на него прямо и ласково. Он услышал ответ, который ждал, в который верил, на который надеялся.
– Поцелуй меня сейчас.
– Тебе достаточно.
Джейс кладет ладони на его щеки. Гладит осторожными, мягкими движениями.
– Мне никогда не будет достаточно, Вик. Не когда это ты.
Виктор распахивает глаза и приоткрывает губы.
– Я должен был сказать раньше. Сразу. До. Не знаю, – Джейс качает головой, – Я должен был всегда говорить, что люблю тебя. Что хочу тебя. Что нуждался в тебе задолго до того, как эта нужда въелась в меня.
– Джейс, – тяжело вздыхает Виктор, – это говорит наркотик.
– Это говорю я, – мягко возражает Джейс, гладя его по щеке.
У Виктора влажно блестят глаза.
– Я люблю тебя, – шепчет он едва слышно.
Джейс ловит шепот губами.
– Я люблю тебя. Я люблю тебя, Вик. Поцелуй меня. Пожалуйста.
Виктор его целует.
Джейс не против оставаться зависимым навсегда.