Chapter Text
Запах серы и сырости въелся в кожу Силко, как вторая шкура. Кабинет, вырубленный в самом сердце фабрики напоминал гробницу, обитою темным деревом и металлом. Свет тусклых ламп едва пробивался сквозь смог, густую пелену, сгущающуюся над городом, словно предвестник грядущей бури. На столе, покрытом грубой кожей, лежали отчеты: производство Шиммера задерживается, химбароны не торопятся сотрудничать даже после заключения договоров на совместную деятельность, а волнения в нижних уровнях Зауна усиливаются с каждым днем. Этот город, его город, дышит с перебоями, и Силко чувствует эту боль, как собственное сердцебиение.
Поначалу, утро не отличалось от сотен других, прошедших в этой удушающей атмосфере власти. Однако, день больше не обещал быть спокойным.
Виктор.
Его сын Виктор, гордость и проклятие, должен был прийти вот-вот прийти. Их встреча предвещала новый виток бесконечной борьбы. Силко знал, что на кону стоит не просто упрямство четырнадцатилетнего гения-изобретателя. На кону стоял Заун. И сам Силко.
Виктор, с его блестящим умом и хупким телом, думал о Пилтоверской Академии. Это было его заветное желание, его путь к тому будущему, которое он видел для Зауна. Но для Силко это означало потерю единственного дорогого человека, которого он также называл сыном.
Силко знал, что Виктор рано или поздно заговорит с ним об этом напрямую. Намеки становились все более частыми и не такими завуалированными. Не выдержав, он попросил сына прийти к нему в кабинет и наконец набраться смелости озвучить свои желания. По его собственным выводам, Виктор продвинулся довольно далеко со своим планом. Он уже делал шаги к своей цели, подготавливая документы, собирая необходимые инструменты и материалы для проекта, который он мог бы представить экзаменационной комиссии, чтобы получить несколько грантов.
И Силко должен был принять решение, которое могло определить судьбу не только его сына. Проблема с производством нового штампа Шиммера – это только вершина айсберга. На горизонте маячит более серьёзная угроза — угроза потери мальчика. А эта потеря может означать конец всего, что Силко строил годами.
Но вскоре мысли мужчины были прерваны знакомым его ритмичным ударом об пол трости Виктора. Юноша без вежливого стука вскоре распахнул дверь в его кабинет и без лишних любезностей прошел внутрь. Он остановился возле кресла напротив стола отца и положив руки на его спинку, завис в неловкой паузе. Его повисшая на сгибе локтя трость покачивалась из стороны в сторону как старая игрушка-неваляшка.
Виктор демонстративно продолжил стоять и Силко невпечатленно бросил взгляд на его поведение.
Сейчас эта вся напуская юношеская гордость была не к чему.
– Сядь уже.
Что странно, сын послушался его без лишних споров. Только демонстративно вздохнул, будто его сейчас будут отчитывать за любимую разбитую кружку.
Прошло три минуты, затем ещё две. Силко не собирался начинать этот разговор. Ему было особенно мало что приятного сказать по этому поводу.
Но тяжелый стук его костяшками пальцев по столу нарушил молчание. И Виктор, всегда худой и бледный, опираяющийся на трость в качестве эмоциональной поодержки, наконец отмер.
Его глаза, обычно сияющие любопытством и изобретательностью, были тусклыми, полными нервозности. Силко наблюдал за ним, чувствуя, как железная хватка власти ослабевает перед беззащитностью собственного сына.
Хотел бы он никогда не просить говорить с ним об этом.