Chapter Text
Сначала он краем глаза замечает парня.
Алан прекратил свои поиски, устроив себе перекур, он наблюдает, как мимо него проходят завсегдатаи увеселительных заведений. Разноцветные, шумные, целеустремленно движущиеся к цели, группами, парами, в одиночку. Здесь почти спокойно, его легко не заметить, в то время как все вокруг стремятся привлечь к себе внимание, увлеченные драмой жизни, спешат в ночные клубы и бары, стоят в очередях, ожидая, когда их впустят внутрь, или даже перед более тихими киосками с едой, где они садятся, чтобы перекусить и немного передохнуть, прежде чем продолжить свой путь.
В общем, Алану есть на что посмотреть, пока он курит, и всё же его взгляд притягивает этот простой на вид паренек, унылый и неуместный, совершенно потерянный. Алан делает ещё одну длинную затяжку и опускает взгляд на себя, на свою мятую рубашку и брюки. Его волосы, должно быть, в таком же беспорядке, у него была тяжелая ночь, пока он искал Вэна.
И, возможно, именно то, что они выглядят так неоспоримо неуместно, заставляет Алана чувствовать близость с ним. В глазах этого парня безумный взгляд, от которого у Алана сводит живот — как будто он ищет что-то с отчаянием, которое поглощает его.
Алан усмехается, когда осознает, что в таком месте могут скрываться прелюбодеяние и грех, и что здесь возможно больше таких, как он, чужаков, ищущих ответы и, возможно, — что его немного забавляет — даже справедливости.
Вэн написал ему, что у него внезапная проверка на работе и он задержится. Конечно, это сообщение пришло ровно через полчаса после того, как друг Алана сообщил, что заметил Вэна здесь. И Алан, как дурак, помчался сюда, к месту, где предположительно находился Вэн: на эту самую улицу, в бар, перед которым он стоит, надеясь, что никотиновый кайф унесет с собой бурлящую в нем беспомощность. Беспомощность от наблюдения за тем, как рушатся его отношения, и не имея возможности ничего сделать, чтобы остановить это.
Обычно Вэн просто где-то тусовался, а он узнавал об этом только в три часа ночи, проводя половину ночи, глядя в потолок, с глазами, сухими от слез, которые больше не текли. Он не понимал, насколько спокойными были эти ночи, пока Вэн не начал писать ему сообщения о том, что задержится. Его оправдания разумны и продуманы, и всё, что чувствует Алан, — это жгучую ревность к тому, кто сделал Вэна таким внимательным или, возможно, более хитрым. Он думает о том, каким человеком нужно быть, чтобы заставить Вэна быть ответственным и планировать всё наперед, а не просто срываться в пьяном угаре.
В конце концов парень устало садится на край тротуара, сложив руки на коленях и твердо глядя вперед, как будто у него полностью иссякла всякая смелость, которая изначально привела его сюда. Алан тоже это понимает, это чувство, когда ты проплакал всю ночь и ждешь, когда это закончится.
Он смотрит на часы.
11 вечера.
Его изнеможение прогрессировало и теперь наступает с вдвое меньшими усилиями, чем раньше. Алан уже сыт по горло, он готов лечь спать. Он отталкивается от стены, о которую опирался, и принимает спонтанное решение подойти к пареньку. Алан всё равно уже здесь, его поиски оказались бесплодными, и, возможно, в данный момент ему подойдет всё, что угодно. В крайнем случае, этот мальчишка мог бы даже оценить предложенную сигарету. И Алан бы хоть как-то спас свою ночь, утешив незнакомца, который в этом нуждался. То, что он плакал, стало ещё очевиднее вблизи: глаза красные и наполненные влагой, как будто он только что смахнул с них слезы.
Жалкое зрелище.
Алан думает, что в этот момент он может немного посочувствовать этому ребенку. Возможно, он делает это впервые. Алан остро помнит то разочарование, которое он испытал, когда отправился за Вэном в первый раз. Но Вэна нигде не было, и он вернулся домой ни с чем; Вэн всегда так хорошо умел прятаться от него.
Он достает из кармана носовой платок и протягивает его парню — тот плачет на тротуаре, выставляя свое сердце на всеобщее обозрение и игнорирование бесчисленными незнакомцами. Алан почти улыбается.
Парень испуганно смотрит на него большими карими глазами, отчего он кажется ещё более потерянным. Алану вдруг захотелось погладить его.
— Голоден? — спрашивает он вместо этого, пока ребенок берет платок и протирает глаза, из которых просочилось несколько новых слезинок.
Тот продолжительно молчит, и Алан с запозданием понимает, как это, должно быть, выглядит со стороны: раздраженный офисный клерк подходит к парню в районе ночных клубов, который выглядит слишком юным, чтобы вообще находиться здесь. Он с некоторым сожалением наблюдает за тем, как парень протягивает ему платок обратно, немигающие щенячьи глаза смотрят на Алана с недоверием.
Как раз в тот момент, когда Алан начинает планировать, как бы ему лучше выйти из этой ситуации, парень кивает.
***
— Как ты оказался в таком месте? — спрашивает Алан, закончив со своей порцией лапши.
Они ели почти молча, и последние 15 минут Алан только и делал, что смотрел на этого парня. Он по-мальчишески мил, особенно сейчас, когда его натянутые нервы успокоились под воздействием горячего бульона и лапши. Время от времени он шмыгает своим курносым носиком и трет его, когда его глаза краснеют от того, о чем он думает.
Но он продолжает поглощать лапшу, переодически жуя фрикадельки. Решительно держась за своё отчаяние, изо всех сил стараясь не увязнуть в нем. Какая-то часть Алана думает, что это из-за него, что этот парень прилагает столько усилий, чтобы совладать с собой ради Алана.
От этого Алану хочется сделать для него больше, поблагодарить его за то, что он думает о нем в то время, когда Алан забывает думать о себе. Ему интересно, если бы он рассказал ему о Вэне, разозлился бы этот парень за него, смог бы он возненавидеть Вэна, когда Алан не способен на это. Он хочет, чтобы у мальчишки всё было хорошо, он понимает, что хочет сказать ему, что глыба, давящая на его сердце, ослабнет и наступят времена, когда он ещё будет чувствовать радость, времена, когда он ещё будет чувствовать надежду.
— Я ищу кое-кого.
Он говорит и продолжает уплетать лапшу. Алан вспоминает, как раньше у него был такой аппетит: он мог съесть две миски лапши и при этом оставаться голодным. Сейчас его собственная лапша стоит в животе, как кирпич, не в силах улечься.
— Неверный любовник? — Алан спрашивает, потому что это важно, потому что он чувствует, что разделяет трапезу с кем-то, кто переживает ту же боль в сердце, что и он. Это кажется правильным, придает смысл невероятно дурацкой ситуации, в которую он ввязался сегодня.
Парень, к удивлению, отрицательно качает головой:
— Он очень надежный, — говорит он, и на его губах играет мягкая, ласковая улыбка. Алан задается вопросом, что за человек может вызывать радость даже не смотря на разрушения, которые причинил.
— Тогда в чем дело?
— Я не его возлюбленный, — просто отвечает он, его улыбка становится всё более унылой.
Алан думает, что ему следует отругать его за то, что он надеется нарушить святость обязательств. Но Алан не умеет отчитывать людей, особенно если у них такие милые носики-пуговки и щечки, которые так и хочется ущипнуть. К тому же трудно представить себе злой умысел в этих глазах, в которых столько искренней боли.
— Давай я отвезу тебя домой, дитя. Здесь тебе делать нечего, — говорит он и не ждет ответа.
Он встает и направляется к своему мотоциклу, оборачиваясь, чтобы проверить, идет ли за ним парень, только когда добирается до места, где припарковался. Он решил, что если парень хочет продолжить поиски, несмотря на унизительный отказ, с которым он только что столкнулся, то Алану нечего сказать, чтобы остановить его.
Он не может признаться даже самому себе, что испытывает облегчение, когда видит парня, стоящего в нескольких шагах позади него, смертельно тихого в том, как он следовал за Аланом, словно превратившись в его тень.
Он смотрит на Алана, опустошенный, потерянный и — черт возьми — ищущий ответы.
— Пожалуйста, мистер, я не хочу быть один.
***
Должно быть, он предпринял какие-то действия, чтобы оказаться здесь, в этой ситуации. Например, посадил парня на свой байк или привез их сюда, поднимался по лестнице — но кажется, что Алан впервые осознал это только в этот момент, когда стройная фигура парня расположилась на его бедрах, а жар губ обжигал его шею.
Алан запускает пальцы в его волосы и тянет назад, тот недоволен, что его прервали, и Алан не может удержаться, чтобы не наклониться вперед, чтобы попробовать его на вкус, мелкими глотками, которые заставляют парня тянутся за Аланом, чтобы получить больше.
— Я привел тебя сюда не для этого, — он уточняет, а парень пугающе улыбается, придвигает лицо чуть ближе, даже когда Алан крепче сжимает его волосы.
— Прада? — спрашивает он с напускной невинностью на лице, даже когда тянется к пряжке ремня Алана. Он подается вперед, чтобы прижаться губами к уху Алана и прошептать — Хочешь, чтобы я остановился?
— Только если ты собираешься представлять, что я кто-то другой, — говорит так, потому что не сможет этого вынести. Даже если это только в этот момент, даже если это просто незнакомец, который на самом деле его не знает; Алан хочет, чтобы ему уделили всё внимание; хочет, чтобы видели его.
А этот парень захватывает дух, наконец замечает Алан, когда эти глубокие глаза устремляются на него, глядя на него так, словно он несет какое-то спасение.
— Вы единственный, о ком я думаю, мистер. Так что лучше бы я тоже был единственным, о ком думаете вы.
Алан толкает парня обратно на диван, фиксируя его под собой. Он хочет извиниться, хочет сказать, что он эгоист, потому что потребовал то, что не может дать взамен. Что он привел парня в свой дом. В дом, который он делит с Вэном. Туда, куда он привел его, потому что Вэна здесь нет, чтобы заполнить зияющую дыру, которая когтями впивается в его внутренности и грозит проглотить его целиком.
С ним так легко, он легче, чем Вэн, уступает желаниям Алана, так сладко ждет его. Алан смахивает волосы со лба и пытается запомнить то, что кажется ему другим. Например, его стройная фигура, в то время как Вэн полный и мускулистый, или чуть более вытянутая форма челюсти, или то, что его рот меньше, но не менее прекрасен.
— Как тебя зовут? — спрашивает Алан, ему почему-то хочется попробовать.
Парень вздрагивает, словно только что осознав, что они так и не представились друг другу.
— Гайпа, — он запинается, слегка смущаясь. — А вы, мистер…?
Алан прижимает их бедра друг к другу, и парень — Гайпа — откидывает голову назад и стонет, когда Алан медленно прижимается к нему.
— Продолжай называть меня мистером, — говорит Алан, уходя от вопроса, не понимая, какое извращенное удовольствие он получает от этого, но шепчет — Никто больше не называет меня так в постели, — обдавая его ухо горячим дыханием.
Гайпа радуется этому крошечному намеку на романтику — ему так легко угодить, — и обхватывает шею Алана руками, крепко притягивая его к себе в поцелуе. Алан вторгается в рот Гайпы, ритм движения их бедер становится всё быстрее и быстрее, пока Гайпа не выдыхает:
— Трахните меня, мистер. Я хочу, чтобы вы меня трахнули.
Алан успокаивает его, замедляет темп движения бедер, пока они не начинают неторопливо тереться друг о друга. Он не знает, что заставляет его сказать: «Не сегодня», когда он спускает штаны, чтобы свести их члены, горячие и твердые, друг к другу, и движение становится легче с каждой секундой из-за вытекающего предэякулята. Гайпа, похоже, удовлетворен ответом: он с таким же энтузиазмом двигает бедрами навстречу Алану и прикусывает губы.
Есть границы, которые Алан всё ещё не хочет переступать, но кажется, что его решимость слабеет с каждым напряженным стоном, вырывающимся с губ Гайпы.
— Мистер, — дышит Гайпа между ними, так желая угодить ему, — мистер, это очень приятно — И Алан чувствует, как он начинает дрожать под ним, хотя Алан сожалеет, что не узнал, как горячо внутри этого тела, как отчаянно оно бы принимало его. Гайпа вцепился в его волосы с неимоверной силой — Мистер, я…
Алан утешает его, удерживая так же крепко.
— Расслабься, милый. Всё в порядке, просто отпусти.
Бедра Гайпы замирают, а его тело выгибается под Аланом. Он чувствует, как твердые пики сосков задевают его грудь, как между ними внезапно появляется влага. Алан, кажется, снова отключается. Он притягивает бедра Гайпы к себе, прижимается к ним и вводит свой член в мягкое тепло, заключенное в них. Он гонится за наслаждением эгоистично потакая своим желаниям, чего он не позволял себе уже давно.
Гайпа прижимает его голову к груди, пока Алан доводит себя до оргазма между его бедер, окрашивая их своим семенем вскоре после этого.
— Вы так прекрасны, когда даете себе волю, мистер, — Гайпа говорит с оттенком удивления, когда Алан выдыхает свой кайф ему в плечо.
Алан не делает комплиментов, Вэн любит жаловаться на это, но он притягивает Гайпу к себе для мягкого поцелуя и нежных прикосновений, которые таят в себе больше обещаний, чем Алан может фактически дать. Они долго обнимают друг друга, пальцы Гайпы нежно перебирают его волосы, пока они не начинают становиться некомфортно липкими.
Алан смачивает полотенце, пока Гайпа сидит на краю ванны, ожидая своей очереди. Он удивляется, когда Алан прижимает теплую ткань к его животу и осторожно вытирает. Гайпа наблюдает за ним с нежностью, и это что-то новое, в этом не ощущается боли или уязвимости.
— Мистер, если я скажу вам, где живу, вы бы могли как-нибудь навестить меня?