Work Text:
...йоичи почему-то думал, что первый поцелуй - это нечто неторопливое, нежное, может, робкое. мимолётное, мягкое и тёплое. как пушистое перо, приложенное к письму с признанием; как конец мая; как объятия солнечных лучей; как недавно распустившиеся листья на берёзах.
йоичи думал, что придёт день, и именно он будет тем, кто подарит кому-то это прелестное, совершенно невинное проявление юношеской любви. после того, как признается.
йоичи понял: это представление было довольно наивным. на деле всё оказалось совсем не так.
поздно вечером, почти сразу после крайне напряжённого матча, едва не падая с ног от усталости; за зданием, там, где никто не видит; в совсем не располагающих к тому обстоятельствах. в ночь первых заморозок, когда на лужах начала появляться каёмочка инея; в то время, когда листья осыпались и начали сливаться с землёй, а снег ещё не выпал, и вокруг царит всепоглощающая тьма; когда холодный ветер пляшет на могиле последних тёплых дней.
кайзер целовал йоичи так, будто это последнее, что он делает в своей жизни. губы его были подобны наледи на внутренней стороне окна, но обжигали, как самое яркое в мире пламя; руки его были холодны, невыносимо холодны, настолько, что от их прикосновения покалывало кожу, но внутри них кипела кровь; разум его прежде был каменно-безразличен, бесстрастный взгляд не упускал ни единой мелочи - теперь же он плавился от любви, и через неё же смотрел на мир, и не видел вовсе ничего - одного только йоичи.
считанные секунды назад у михаэля действительно всё плыло перед глазами. он был в шаге от позорных, бессильных, отчаянных слёз прямо перед самым важным для него человеком. он захотел спрятаться, закричать, ударить что-нибудь, но вместо этого выбрал выплеснуть чувства... так.
кайзеру было просто невыносимо стыдно. и тем не менее, оторваться он не мог, будто коснулся губами железного столба на морозе, а не чужого лица, согретого шарфом.
впрочем, сравнивать йоичи со столбом не просто унизительно, но и совершенно неточно. он отвечал, хоть и не очень умело - совершенно не ждал, что михаэль просто так возьмёт и сделает это.
напротив. исаги ждал скандала, ругани, окончательного установления вражды - ведь нет для нападающего (особенно такого, как кайзер) ничего унизительнее, чем сегодняшний вынужденный ассист, без которого они бы проиграли. как и нет для самого кайзера ничего страшнее проявления хорошего отношения к себе, коими были благодарственные объятия от йоичи после всего. но нет, какое там! он не был зол, отнюдь.
он физически не мог злиться на йоичи.
...зато ему было страшно.
наверное, больше всего михаэль боялся той неудержимой, бесконечно сильной любви, расколовшей свою клетку в виде каменного сердца. боялся этой части себя. боялся, что потеряет контроль, что на воле эти чувства сломают всё, что только можно.
потому, едва отстранившись от йоичи, кайзер широко раскрыл глаза и сделал полшага назад, чуть не споткнувшись о бордюр.
ему хотелось убежать. сесть в угол, свернувшись калачиком, закрыть голову руками и долго-долго кричать. а потом просто забыть это всё, как страшный (а может, и не очень) сон.
быть просто врагом йоичи было бы куда удобнее. кайзер и так был бы совершенно счастлив - совсем не обязательно быть его возлюбленным, чтобы часто ловить на себе его пламенный взгляд, гладить его по голове, шутя, и... пожалуй, быть рядом. а большего требовать кайзер бы не посмел, никогда, просто именно сегодня его терпение треснуло.
как михаэль жалел об этом поступке, как ненавидел себя за него!
он развернулся и пустился было бежать. ноги совсем не слушались кайзера, будто его тело не хотело убегать, и потому не внимало голосу разума. наверное, михаэль ещё сказал что-то, но, если честно, ему было так плохо, что он и сам не разобрал.
а вот йоичи прекрасно его услышал.
"я снова не справился. слабак."
вот каков был шёпот кайзера в ночи, едва различимый, бесследно растворившийся в холодном воздухе.
исаги пустился за ним, не успев даже толком подумать. еле-еле догнал, схватил за запястье и потянул на себя.
кайзер чуть было не упал; его шатало, как последнего пьяницу, хотя он был трезвее хрустальной посуды с витрин.
— отпусти.
— ни за что.
михаэль резко дёрнул рукой на себя, пытаясь освободиться, но в итоге только притянул йоичи ещё ближе.
— я сказал, отпусти. сейчас же.
— я не позволю тебе после этого просто так уйти, ничего не объяснив! скажи-
— нет! - прохрипел кайзер. исаги невольно отшатнулся от него: настолько громко и неожиданно это было. — чтоб я хоть раз произнёс это слово! мерзость! забудь вообще, что это случилось. я сделал полную глупость.
— почему сразу гл-
— потому! как мне только могло в голову это прийти... такое безрассудство, что на меня нашло...
на этот раз михаэлю удалось вырваться, но йоичи снова нагнал его, причём на этот раз ухватил за плечи.
— ничего не-
— молчи, молчи, ради всего святого!
— да прекрати же меня перебивать!
у исаги потихоньку закипала кровь - он повысил голос, крикнув кайзеру чуть ли не прямо в ухо, чтобы точно услышал и тут же оглох. йоичи слегка встряхнул михаэля, который, как оказалось, не слишком твёрдо стоял на ногах и заметно зашатался, будто готов был упасть ему в руки и растерять последние остатки гордости.
— ага, сейчас! вот я замолчу, и чего нового ты мне скажешь? такого, что я не слышал и не знаю, а? будто что-то поменялось, будто я для тебя не враг и не последний подонок! да я сам же всё это время вёл себя так, чтобы ты считал меня последней сволочью, я знаю, что ты обо мне думаешь! по-другому не может быть, если ты только не совсем слетел с катушек.
исаги тяжко вздохнул. он всю жизнь считал себя достаточно терпеливым человеком, но кайзер каким-то загадочным образом доводил его до белого каления несколькими фразами - как и сейчас. то-то бы ему йоичи сейчас объяснил со всей дури, что действительно "слетел с катушек", что по-другому быть очень даже может...
но это, конечно, крайние меры. на случай, если слова закончатся. пока ещё есть, что сказать... последняя попытка, а потом, если не удастся, можно и перейти на более понятный язык. исаги не железный и не ледяной - скорее керосиновый.
а тут рядом не искра и не огонёк - целый лесной пожар.
— да послушай же ме-
— перестань. последний раз прошу - отпусти, и сделаем вид, что нич-
и тут йоичи взорвался. подхватил кайзера за воротник, резко развернул, прижав к стене и...
поцеловал. так крепко, как только мог, изо всех сил. впился в губы, ткнул в скулу кончиком носа - почти до боли, - и выдохнул, не то с облегчением, не то раздражённо.
ибо нечего тут выпендриваться. это что, только кайзеру можно перебивать? ага, разбежался. вот тебе "ничего не произошло", получай, любуйся! посмотрим, как ты это забудешь, гений.
...он никак не забудет, это верно. по правде говоря, он чуть не упал в обморок.
йоичи теперь сам целует его? и ещё не как-нибудь. именно так, с силой, от всей души...
перемещает руки на шею, слегка гладит, но тут же кусает за нижнюю губу. упивается каждым мгновением, каждым миллиметром кожи кайзера. воистину, это самый лучший, быстрый и надёжный способ свести последнего с ума.
а этот взгляд йоичи за мгновение до того... о, шедевр на все четыреста семьдесят миллионов. этим взглядом можно пользоваться вместо костра в походе. да что мелочиться - такого количества энергии, такого жара хватило бы, чтобы согреть небольшой город.
враги определённо так не смотрят. (и не целуют, но это так, ремарка на полях.)
что же это получается. йоичи этим хочет сказать, что... любит?...
"когда-нибудь я покину это место, и стану свободным...
и если это случится, я хотел бы, чтобы кто-то любил меня."
кайзер, осознав это, едва не заплакал.
неужели и этой мечты он теперь добился? он... любим? по-настоящему? взаправду?
и не кем-нибудь, а именно им?
о, это и больно, и прекрасно. будто многолетние страдания кончились... и скоро начнутся новые.
пока, впрочем, не начались. нет ничего плохого в том, чтобы насладиться моментом, раз такое дело.
...у йоичи такие тёплые руки. и губы тоже. кайзер плавился от всего этого, как восковая фигурка, и всё ещё еле стоял на ногах; ему невероятно сильно хотелось перестать переводить силы на попытки ровно стоять, позволить ногам подкоситься и всё-таки упасть наконец, но он сдерживался исключительно из желания сохранить хоть какие-то рамки.
а исаги целовал кайзера снова и снова, только теперь уже коротко и нежно, давая немножко времени подышать. будто каждый раз хотел оставить его наконец в покое, но никак не мог заставить себя это сделать. будто не договорил, не до конца выразил, не в полной мере почувствовал.
когда же они оба наконец устали "высказываться" и оставили между друг другом совсем небольшое расстояние, йоичи шёпотом спросил:
— так понятно?
михаэль слегка пошатнулся, встретившись взглядами с ним. он в жизни не смог бы описать, как исаги смотрел на него, но знал одно - среди этой огромной мешанины эмоций в синих глазах большую долю занимает именно любовь.
— к-кажется, да...
— так кажется или да?
кайзер ни в чём не мог быть уверен после всего, что случилось за этот абсолютно безумный день. он в жизни не говорил ничего подобного, но йоичи, казалось, больше не давал ему особого выбора. придётся его послушать.
— ты хотел сказать, что всё-таки не считаешь меня... ну... словом, что ты тоже совсем с ума сошёл. как и я.
исаги тяжко вздохнул и покачал головой.
— люблю я тебя, балбес. люблю, понимаешь? для этого, вообще-то, есть такое прекрасное слово.
— ничего не прекрасное, - пробубнил кайзер.
их обоих вдруг обдало довольно-таки неприятным порывом холодного ветра; михаэль чуть прищурился - может, лицо ему старательно согрели, но во всех остальных местах он замёрз. между прочим, до сих пор кайзер был уверен, что вполне устойчив к холоду... сегодня, видимо, он слишком чувствителен буквально ко всему.
йоичи заметил, что у него дрожат плечи, и, не раздумывая, накинул на него свой широкий и тёплый шарф. может, это и не сильно поможет, но попытаться, - и заодно проявить внимание, - стоит.
— зачем? - только и спросил кайзер.
— тебе же холодно.
— и что? это неважно. забери себе, не надо-
— тихо, - йоичи прислонил палец к его губам, чем заставил ещё раз загореться и смущённо отвести взгляд. — ты же дрожишь, я вижу.
— тебе нужнее, - упирался михаэль.
— перестань отнекиваться уже, я тебя умоляю. пойдём, нас заждались, наверное... как вернёмся в общежитие, обсудим как следует. нельзя это просто так оставлять.
сказав это, исаги робко взял кайзера за руку. последний недолго подумал, будто хотел отказаться, но решил всё же этого не делать, и только крепче сжал ладонь йоичи.
— вот так бы сразу, - улыбнулся исаги.
ветер снова поднялся, завыл, раскачал голые ветки деревьев; обычно это выглядело и звучало бы страшно, но только не теперь.
весь этот шум был чем-то похож на овации. на одобрительный гул, на всеобщую радость от чего-то долгожданного и безмерно счастливого.
михаэль искоса взглянул на йоичи. тот будто светился в кромешной темноте, освещая ему путь...
вверить себя ему больше не кажется такой уж страшной и отвратительной идеей. наверное, это всё, последняя стадия, клиника, но кайзер почему-то больше не волнуется. совсем.
...наверное, после этого его уже ничего в жизни не удивит. никогда.