Work Text:
Перечеркнутый ручкой пейзаж вновь появляется здесь
— b.d
Иногда Бомгю снятся руки, погружённые в морскую воду. Картинка никогда не бывает полноценной. Он видит только руки и воду всего лишь в нескольких шагах от него. Вдалеке бывает заметен кусочек неба, слышен крик какой-нибудь неизвестной птицы, но в основном, это всегда руки и вода в нескольких шагах.
Попробуешь протянуть руку — сон полностью исчезнет, уступив место бодрствованию. Он никогда не мог вспомнить, что происходило перед этим (во снах всегда такое чувство, будто ты уже где-то на середине, а не в начале), поэтому он просто замирал, наблюдая за этими руками, и представлял, кому они могли принадлежать.
Он никогда особо не задумывался над этим. Читал где-то, что повторяющиеся сны бывают, что они имеют значение, но при этом никогда не вызывают беспокойства, если в них не происходит что-то ужасное. Во всяком случае, его сны всегда были странными, а этот вариант наиболее частым.
Так что Бомгю оставлял всё как есть. Долгое, долгое время, потому что это всего лишь сон.
Мечты были просто мечтами, сны просто снами.
Только в первую ночь в Пусане это стало чем-то большим.
***
— Знаешь, я не заставляю тебя ехать со мной, — возможно, Субин сказал это уже четырнадцатый раз за сегодня (не то чтобы Бомгю хотелось вести счет, но он вёл). Он глянул на Бомгю сквозь свою длинную чёлку, на его лице можно было заметить следы усталости, которая заставляла Бомгю одновременно волноваться и расстраиваться. Честно, ему не нравилось видеть хёна таким грустным, иногда в его выражении лица проскальзывали нотки вины, что безумно раздражало Бомгю.
— Знаю, — сказал он вместо «Ты не виноват», — Я много раз говорил, что хочу поехать с тобой.
Субин ещё больше нахмурился:
— Я помню, — после его слов в воздухе повисло что-то, что никто не мог понять.
Бомгю захотелось чем-нибудь кинуть в него. Этот спор повторялся из раза в раз, они постоянно возвращались к нему в течении дня, потом ложились спать, а на следующее утро все снова шло по кругу; Бомгю был готов прекратить, если бы его хён всё ещё не продолжал каждый раз поднимать эту тему.
Он понимал, к чему клонит Субин, одна его часть была безумно благодарна ему за проявленную внимательность, другая же желала, чтобы он просто забыл и перестал быть таким упрямым
Можно уже не осторожничать, Бомгю достаточно выплакал, теперь пришло время встать на ноги, отряхнуться и продолжить двигаться вперёд. Субин же, пусть и неумышленно, волок эту ситуацию за собой и портил весь процесс.
— Всё в порядке, хён, — сказал он через некоторое время, складывая рубашку и передавая её Субину. Он ещё не закончил собирать свои вещи, когда Субин зашёл в комнату и предложил свою помощь, Бомгю знал, что это лишь способ потянуть время, — Можешь больше не поднимать эту тему.
Между бровями Субина возникла ещё одна складка, но он промолчал, за что Бомгю был очень благодарен. В данный момент это всё ещё походило на жалость, как бы он не старался думать иначе, за последнее время Бомгю устроил себе достаточно «вечеринок сожалений», столько, что их хватит на восемь лет вперёд.
После того как его курсовую работу отклонили, трудно было этого не сделать.
(Он сложил ещё одну рубашку, передал её в ожидающие руки Субина и плотно сжал челюсть, чтобы саднящее чувство в горле не перешло к кончику языка.)
(В глубине души он знал, что ему не следовало заниматься этой темой. Он знал, как тогда, так и сейчас, что антропология слишком непостоянна в своей обширности и в требовании конкретики. Когда он оказался в полном дерьме во время защиты, он уже знал, что ему стоило прислушаться к своему руководителю в начале семестра и переписать половину списка литературы или хотя бы уменьшить его, либо же стереть все к черту и начать с нуля. Он понимал это тогда и понимает это сейчас, потому что ретроспектива штука такая, которой нравится показывать, что ты был неправ).
(Но тогда Бомгю был одержим и по уши погружён в собственное исследование, он был настолько уверенным в своих способностях, что отказывался видеть правду. С самого начала он догадывался, что с комиссией будут проблемы, но считал, что достаточно будет немного потрудиться, найти больше источников, собрать побольше веских аргументов и у него получится их убедить. Он вложил в текст столько любви, заполнил ей каждое предложение, наивно полагая, что этого будет достаточно.)
(Но оказалось, что нет.)
(Бомгю всё ещё скорбел по этому поводу, но зато он узнал правду.)
(Страсть может влиять на многое. Он знал это сейчас.)
Но Бомгю провёл большую часть последних трех недель, зализывая свои раны и всё глубже погружаясь в отчаяние. Он всё ещё не совсем смирился с этим, полагая, что должно пройти больше времени, но вот, он выплакал свои последние слёзы. Теперь лишь их остатки застряли на самом дне, на подошве ног, и было так больно пытаться вытащить их.
А Субин, благослови его нежное, ласковое сердце, пытался делать это. И хуже всего, он делал это не специально, поэтому Бомгю было стыдно, что это его раздражало, особенно после всего, что он сделал для него.
Его сосед по комнате был тем плечом, на котором он плакал в самые тяжелые часы сразу после отказа, он вытаскивал его из дома и точно знал, когда стоит оставить Бомгю в покое, а когда нет. Он напоминал ему о необходимости правильно питаться и следил за тем, чтобы тот не зависал над своими конспектами слишком долго. (О последнем Субин не беспокоился, после защиты курсовой Бомгю почти не притрагивался к тому, что было хоть как-то связано с учебой.)
Именно Субин пригласил его в Пусан. У него появилась возможность пройти практику в одном из музеев, и он предложил Бомгю поехать с ним. Отдохнуть от города, как он сказал: «Как раз во время летних каникул, будет весело». Район, в котором находился музей, был самым отдалённым от моря из всех в Пусане, чтобы добраться туда, требовалось два часа ехать на машине. Сотовой связи там почти не было, Субин также предупредил его, что подключение к интернету в лучшем случае будет слабым.
Бомгю тогда подумал, что это идеально.
Он сказал: «Да» ещё до того, как Субин закончил говорить. Его хён удивлённо поднял брови и рассмеялся, похоже он был рад такому энтузиазму от Бомгю. Они должны были остаться там на месяц, поэтому Субин порекомендовал собираться с умом, без всяких свитеров и тёплых вещей (на что Бомгю скорчил недовольную гримасу.)
— Это Пусан в разгар лета на побережье. Будет жарко, как в аду. Если ты возьмёшь с собой хоть один плащ, я посажу тебя на обратный поезд, — сказал он, и Бомгю сдался.
За две прошедшие недели с тех пор Субин всё больше сомневался в том, стоит ли брать Бомгю с собой, и в этом вероятно (совершенно точно) была его вина.
Научно-исследовательский отдел их университета решил организовать повторные слушания для отклонённых работ, что на самом деле означало открытие нескольких окон в течении дня для консультаций. Судя по тому, что Бомгю узнал от нескольких старшекурсников, такое не происходило каждый год, отдел устраивал такие мероприятия, когда им казалось, что результаты работы не соответствовали ожиданиям (услышав это, Бомгю скривился). Это должно было состояться летом, поэтому Бомгю решил не участвовать, как только увидел объявление.
Когда он рассказал об этом и о своём решении Субину, тот начал волноваться.
Он не хотел отнимать у Бомгю возможность всё исправить. Это могло помочь ему вернуться в нужное русло, особенно, когда ему будут помогать и направлять. Эта возможность будет не всегда и, Бомгю, ты точно уверен? Ты ведь знаешь, будут и другие поездки. А это может стать чем-то полезным для тебя.
И Бомгю мог это понять. Он понимал. Но что-то внутри него хотело отказаться от этого со злобной яростью, безрассудной и мстительной. Отказ всё ещё жалил, его гордость всё ещё была на высоте, Бомгю просто хотел на время отделить свою самооценку от успеваемости. Это было неразумно, возможно, безответственно, определённо, но он провёл час и семнадцать минут в этом лекционном зале, кликер был зажат в его потной руке, проектор мигал его презентацией прямо в глаза, как злобная маленькая булавочная головкаОдно из выражений на английском языке…, горло сводило от нервов и обезвоживания. Он вспомнил лица участников дискуссии, скрытые тенью и изображавшие нечто похожее на злобу. Они наблюдали за его мучениями глазами, которые светились флуоресцентным светом. Они говорили голосами, в которых даже самые добрые слова звучали как оскорбления.
Мысль о том, чтобы снова оказаться в одной комнате с кем-то из них, если честно, вызывала у Бомгю лишь тяжелый вздох.
Поэтому он сказал Субину, чтобы тот успокоился. Он сказал Субину, что поедет, что свежий воздух поможет ему лучше, чем любая консультация, и надеялся, что старший бросит это дело.
До отъезда оставалось три дня, а Субин всё никак не мог успокоиться.
— Тебе нужно так много книг? — спросил его хён, выводя Бомгю из задумчивости. Он дважды моргнул, поднял глаза от рубашки, которую перестал складывать, и увидел, что Субин держит три романа, которые он планировал взять с собой, — Это будет мёртвым грузом, не так ли?
— Они будут в моем рюкзаке, — рассеянно ответил Бомгю. Он продолжил складывать рубашку, после передав её Субину.
Некоторое время они молчали.
Возможно, предсказуемо, что в итоге именно Субин прервал молчание.
— Эй, — сказал он, стараясь быть непринуждённым. Бомгю сразу же нервно дёрнулся, — Ким с исторического спрашивал о тебе сегодня.
Бомгю почувствовал, как дыхание спёрло. Профессор Ким входил в состав комиссии по защите Бомгю.
— Да? — сказал он, стараясь быть безразличным, но в итоге получилось скорее измотанно.
Субин кивнул, разглаживая большими пальцами воротник одной из кофт Бомгю с длинными рукавами. Казалось, он решительно не хотел встречаться с Бомгю глазами.
— Он спросил меня, собираешься ли ты прийти, — пояснил Субин, занятый перекладыванием и без того аккуратного верхнего слоя одежды в чемодане Бомгю, — Я имею в виду, на консультацию, — он кашлянул в закрытый кулак, бросил взгляд на лицо Бомгю и вернулся к своим делам. Наступила тишина, — Кстати, я сказал ему, что тебя не будет.
Бомгю медленно кивнул, нервно теребя шлёвки своих джинсов. Он боролся с желанием надавить на Субина, спросить его, что ещё сказал ему профессор, разочарован ли он или нет. Он уже был готов проглотить это желание, когда встретился со взглядом старшего и нашёл там что-то понимающее. В конце концов, ему не нужно было спрашивать.
— Он сказал, что это печально и что ему кажется, что из твоей темы можно было бы что-то сделать, если бы только у тебя был кто-то, кто мог бы направить тебя в нужное русло.
Бомгю снова кивнул и продолжил возиться с шлёвками. Он задумался, стоило ли ему вообще это узнавать, ведь теперь он будет переживать. Субин, к счастью, больше ничего не сказал и принял сложенные джинсы с небольшой ободряющей улыбкой.
Тишина одновременно была благословением и проклятием, потому что у Бомгю не было идей, что именно можно сказать, но при этом он был полон слов, которые проносились мимо него слишком быстро для того, чтобы определить или понять их смысл.
— Ты, — начал он, но остановился, подобрав другую пару брюк, чтобы сложить их, пытаясь собрать свои мысли воедино, — Как ты думаешь, он прав?
Боковым зрением он заметил, что Субин смотрит на него.
— О, Гю, я не знаю, — ответил он, — Я тоже думал, что твоя тема была хорошей. И ты был так взволнован этим и всем остальным, и я не знаю. Я не думаю, что нужно было что-то еще, но опять же, я не специалист. Неизвестно, что могло бы произойти в ином случае.
Бомгю кивнул и ничего не сказал. Прошло ещё несколько секунд молчания, прежде чем Субин снова нарушил его.
— Я слишком сильно давлю на тебя, да? — его голос был тихим, и Бомгю поднял голову, чтобы слышать и видеть его как следует. Взгляд его хёна был устремлён вниз на какое-то невидимое пятно на одной из белых рубашек Бомгю. Он ковырял его ногтём, чтобы не смотреть на Бомгю, — Хён сожалеет, Гю-я.
Бомгю не знал, что могло привести к такому прозрению (он и не притворялся, что знает, что происходит в голове его хёна), но, тем не менее, он был рад этому. В конце концов, он знал, как это выглядит, когда его хён пытается быть добрым, и понимал, что именно он пытался сделать, но Бомгю был готов сорвать пластырь. Был готов выйти на свежий воздух.
— Спасибо, Бинни-хён, — сказал он, благодарно улыбаясь старшему. Субин улыбнулся в ответ, принял стопку шорт, чтобы засунуть их в багаж Бомгю, и долгое время никто из них ничего не говорил.
***
По руке Бомгю полз жук. Если бы он был в состоянии в данный момент, он бы уже кричал на Субина, чтобы тот прихлопнул его, но сейчас он стоял на ногах в пять утра и ждал проклятого поезда, который должен был доставить его в Пусан.
Это был поистине адский час, чтобы выжить. Вчера вечером Субин передал ему билет на поезд с серьёзным выражением лица, и Бомгю понял, что он обречён. Они должны были добраться до жилья к полудню, а Субин должен был явиться в музей к часу тридцати, так что в результате они оба молча мучились в своих легких куртках в мягком жёлтом свете полупустой сеульской железнодорожной станции, Субин уставился мёртвыми глазами в свой холодный американо, а Бомгю — на жука, ползущего по его руке.
— У тебя на руке жук, — сказал Субин, делая неторопливый глоток кофе. Его глаза были настолько опухшими, что казались закрытыми.
Бомгю хрюкнул в ответ, подергал рукой, пытаясь стряхнуть насекомое без лишних движений. Это заняло несколько попыток, но в конце концов насекомое покинуло его само и улетело, чтобы найти что-то или кого-то нового в качестве своего места.
— О, он улетел, — заключил Субин, его слова заглушала соломинка во рту, — Уже нет, Бомгю.
— Хххммм, — промычал он в ответ, прикидывая, есть ли возможность упасть прямо на лицо, если он начнёт засыпать стоя. Его хён предложил ему глоток холодного американо, Бомгю с благодарностью сделал это.
Гудение в воздухе подсказало ему, что поезд уже близко, и локоть Субина, слегка ткнувший в бок, подтвердил это. Бомгю глубоко вздохнул, выпрямился и попытался открыть глаза шире, чтобы увидеть приближающийся поезд.
Когда перед ними открылись двери, Субину пришлось затащить его в вагон, но Бомгю, по крайней мере, был достаточно бодр, чтобы выбрать себе место, не забыв засунуть свою сумку на верхнюю полку прежде чем сесть и устроиться поудобнее. Субин занял место рядом и, прислонившись головой к окну, закрыл глаза, сразу же заснув. Бомгю вскоре последовал за ним, закутавшись в куртку и вырубившись в рекордное время.
Ему снились руки, вода, громкий крик какой-то невидимой птицы.
***
Тот, кто должен был забрать их на станции, был парнем по имени Кан Тэхён. Вчера вечером Субину прислали его фотографию, чтобы было легче найтись, и всё, что смог увидеть Бомгю в полусонном состоянии — это светлые волосы, поэтому он искал именно их, встав на цыпочки, чтобы смотреть поверх бесчисленных голов других людей.
— Он будет в форме, — пробормотал Субин, уставившись в экран своего телефона, а затем прищурившись рассматривал прохожих, — Это будет голубой верх и белые брюки, это будет голубой верх и белые брюки, это будет голубой верх и белые брюки…
Бомгю оставил его наедине с его бормотанием, пройдя пару шагов, чтобы проверить несколько направлений, а затем вернулся обратно. Он продолжал делать это до тех пор, пока Субин не коснулся его локтя, указывая на картонную табличку, поднятую над головой, на которой ярко-синим цветом были написаны их имена.
У парня, державшего табличку, были светлые волосы, голубой верх и белые брюки. Должно быть, это и есть Кан Тэхён.
Они зашагали к нему, громыхая чемоданами и сумками и бормоча извинения, когда натыкались на кого-то в спешке от усталости. Когда они подошли к нему достаточно близко, Кан Тэхён поприветствовал их улыбкой.
— Привет! — сказал он, опустив руки, и его улыбка стала еще шире. Если Бомгю и услышал, как рядом вздохнул Субин, то он не показал этого, — Добро пожаловать, добро пожаловать! Я Тэхён и я покажу вам всё вокруг, — он уважительно поклонился, побуждая двух других тоже сделать это, — Надеюсь, вы не слишком долго ждали?
— Нет, вовсе нет! — сказал Субин, освободив руки, чтобы отмахнуться от беспокойства Тэхёна, и впоследствии чуть не отправил свои сумки куда-то в сторону, если бы Бомгю вовремя их не подхватил.
— Всё в порядке, Тэхён-щи, — ответил Бомгю, надеясь, что его голос звучит достаточно громко, чтобы перекрыть бормотание Субина, — Большое спасибо за заботу.
Вскоре после этого они двинулись в путь, Тэхён вывел их на стоянку, где их ждал фургон.
— Спасибо, — хрипло прошептал ему Субин, пока они шли по жаре, нараставшей в воздухе почти до полудня.
— Ты мой должник, — прошептал он в ответ, благосклонно улыбаясь своему хёну, прежде чем запихнуть свой багаж в машину.
Субин мог только молча дуться, пока машина заводилась, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи Пусана. Бомгю оставил его, зная, что ему нужно время, чтобы проглотить свое смущение, и устроился в своём уголке, сняв куртку, чтобы кондиционер охладил его потную кожу. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и задремал, слушая гул двигателя фургона и тихий разговор Тэхёна и Субина.
Они прибыли в отель примерно за полчаса до двенадцати, и Бомгю получил от Субина резкий удар по лбу, чтобы заставить его проснуться и двигаться. Он заскулил от боли, резко взглянув на своего хёна, который в ответ уставился на него безучастным взглядом, а затем, слегка ухмыльнувшись, вышел из машины.
— Теперь ты мне должен за две вещи! — крикнул он вслед удаляющемуся Субину, получив в ответ лишь знак «V». Бомгю ворчал, собирая свои силы и вещи, проклиная неблагодарного хёна и чувствуя себя невероятно уставшим от того, что его сон был прерван. В конце концов, он выбрался из машины, щурясь от резкого солнца и рассматривая окружающую обстановку со всей возможностью, которую только может дать сонливость.
Их жильё было таким же причудливым, как и ожидал Бомгю: небольшой двухэтажный дом, выкрашенный в светло-кремово-жёлтый цвет, с крошечным двориком, который может существовать только в такой дали от города. Над дверью белыми буквами было написано название заведения. На ставнях одного из окон висела кормушка для птиц. Вместе с солнечным светом и солёным воздухом это была идеальная картина идиллии. Он знал, что ему здесь понравится.
Он глубоко вдохнул, пытаясь немного прийти в себя, и крепче ухватился за ручку своего чемодана.
— Бомгю? — позвал Субин, наполовину высунувшись из входной двери. Он уже унёс чемоданы и хмуро смотрел на Бомгю, что означало его беспокойство, — Ты идёшь?
— Да, извини, — сказал он и прошёл вперёд. К входной двери вели каменные ступени, и по ним было достаточно сложно в сонном состоянии донести свой багаж без происшествий, — Ты собираешься прогуляться?
Субин кивнул.
— Я хочу посмотреть на пляж. Ты хочешь вздремнуть? — он отошел от дверного проема, чтобы пропустить Бомгю.
Бомгю утвердительно промычал.
— Возможно я прогуляюсь вечером, — в гостинице никого не было, и Бомгю собирался воспользоваться этим. Он знал, что хозяева заходят только по вечерам, чтобы проверить жильцов, так что сейчас он решил немного вздремнуть.
Субин оставил его в покое, только помог дотащить вещи до спальни на втором этаже, прежде чем уйти. Бомгю прокричал пассивное напоминание о необходимости пользоваться солнцезащитным кремом, когда старший спрыгнул с лестницы и повернулся к своим сумкам, думая о распаковке, но потом твердо решил, что может оставить эту обязанность на потом.
Он не стал переодеваться, просто стащил с себя куртку и улёгся лицом прямо на матрас. Ветерок был не настолько сильным, чтобы он почувствовал необходимость накрыться одеялом, и, несмотря на час, было не настолько жарко, чтобы снимать джинсы. Поэтому Бомгю закрыл глаза и задремал.
— Ты здесь, — раздался голос, исходящий, казалось, одновременно и из его груди, и из воздуха над головой. Бомгю попытался найти точное направление, но лишь обнаружил, что не может его определить.
— Ты здесь. Ты здесь, ты здесь, ты здесь, ты здесь.
Бомгю посмотрел на свои руки и увидел, что они мокрые. На открытую ладонь упала слеза, и он не сразу понял, что она его, пока не потянулся к лицу и не обнаружил, что его щеки влажные.
— Ты здесь, — снова повторил голос, и в нем было столько отчаяния, печали, чего-то, что пробирало до мозга костей.
— Бомгю, ты здесь.
— Ты здесь, Бомгю.
— Ты здесь.
***
Времени было около шести вечера, но на улице всё ещё было светло. Бомгю посчитал это достаточной причиной, чтобы намазаться солнцезащитным кремом, как бы Субин ни смеялся над ним.
— Лучи солнца уже не так вредны, Гю-я, — сказал он, глядя, как Бомгю наносит на лицо крем с SPF.
— Предпочитаю не рисковать, — пропел Бомгю, моргая своему отражению, прежде чем нанести ещё один слой, — Лучи будут проблемой независимо от обстоятельств.
— Как скажешь.
Старший, к счастью, ещё не спрашивал о том, почему у Бомгю такие красные глаза, и он надеялся, что вопрос никогда не поднимется, потому что он не имел понятия, как это объяснить. Он проснулся в слезах и рыдал, уткнувшись в свои руки, целых десять минут, до сих пор не понимая почему.
Бомгю проснулся ото сна, пропитанного водой, с промокшей подушкой и зияющей дырой в сердце, которая умоляла о чем-то, чему он не мог дать определения.
Это чувство не проходило до сих пор, спустя добрый час после пробуждения, и Бомгю носил его следы на своем лице в припухлости щек и красноте глаз. Он ожидал, что Субин заметит это, как только увидит Бомгю, но, похоже, хён выполнял обещание оставить его в покое. Бомгю очень на это надеялся.
Пока же он просто хотел забыть об этом сне. Он будет гулять по пляжу, постепенно забывая о руках в воде и голосе, который кричал одновременно с болью и чем-то похожим на облегчение. Он похоронит этот сон, как и другие, которые казались ему слишком странными.
— Как поход в музей? — спросил он Субина для того, чтобы вывести его из задумчивости и просто из-за искреннего интереса. Стажировка Субина была связана с работой с коллекциями и архивом, Бомгю не знал всех тонкостей отрасли, в которую пробирался Субин, но он понимал, что музей, в который его приняли, был очень уважаем. Это был тот самый уважаемый музей, который мог бы помочь ему на будущих собеседованиях, если он правильно разыграет свои карты.
— Он огромный, — воскликнул Субин, лицо его посветлело, — У них так много всего. Это было круто. Мне показали главный архив, где находятся стеллажи от пола до потолка, это невероятно. Старший продолжал поток слов, пока Бомгю заканчивал собираться, он позволял ему это, потому что голос хёна был чем-то, на что он мог отвлечься.
Пока они спускались вниз, Субин перешёл к рассказу об их коллекции окаменелостей морских обитателей и остановился только тогда, когда Бомгю надел ботинки.
— Ты сможешь вернуться один? — спросил Субин, когда Бомгю вышел на улицу. Улицы теперь были окрашены в оранжевый цвет, золотой час испустил последний вздох, прежде чем его задушило море.
— Да, я справлюсь, — сказал Бомгю. Всё равно пляж был недалеко, а если случится что-то, он всегда сможет позвонить Субину, чтобы тот забрал его. Они помахали друг другу на прощание, и Бомгю отправился в путь.
Прогулка была короткой, но запоминающейся. Бомгю фотографировал розовые, нежно-красные, золотистые деревья, мимо которых проходил. Дома, освещённые лучами заходящего солнца и похожие на разноцветные драгоценные камни, расположенные по кругу на золотой короне. Он сфотографировал свои ноги, когда впервые ступил на песок, и замер на мгновение, наблюдая за приливом. Что-то внутри него успокоилось, комок нервов распутался, он и не подозревал о нем, пока тот не покинул его. Он смотрел на воду, на то, как она сияет голубым, белеет, а после окрашивается в розовый цвет.
Бомгю вздохнул и почувствовал, как сердце сжалось в груди.
Бомгю сделал глубокий вдох и выдох. В его груди поселилось необъяснимое чувство, что он наконец-то дома.
Он подошёл ближе к берегу, на ходу убирая телефон в карман. Он хотел сфотографировать солнце до того, как-то полностью погрузится в воду, но передумал. Сейчас он просто хотел быть достаточно близко, чтобы хорошо видеть горизонт, чтобы видеть почти всё, и, возможно, этого будет достаточно, чтобы насытиться.
Теперь, когда он был здесь, в его душе образовалась бездонная дыра, что-то, что хотело броситься в воду и впитать всё это до полного насыщения. Бомгю знал, что такое пустота, он всю жизнь жил с той или иной её разновидностью, но, стоя на берегу моря, он чувствовал себя как на пиру, устроенном специально для него.
— Добро пожаловать назад, — казалось, звало оно.
Бомгю не стал бы бросаться в волны, он не мог, правда, но тогда бы он был сытым. Он не мог впитать воду в себя, чтобы заполнить всю образовавшуюся пустоту внутри, но он бы позволил воде хотя бы немного утешить себя.
Вдалеке закричала чайка. Бомгю вздрогнул от шума и почувствовал, что ему стоит обернуться.
Он был не единственным, кто гулял в этот час, но здесь было не так много народу, как он себе представлял. Многие люди были парами, вероятно, чтобы полюбоваться закатом. Некоторые пришли в одиночку, принеся с собой книги и бутылки с вином или же корзины для пикника с обедом на одного. Один человек, как и он, забрёл поближе к берегу. Из того, что смог разобрать Бомгю, на нём были белые брюки и ярко-голубая рубашка. Возможно, работник музея?
Бомгю заметил, что человек повернулся и встретился с его взглядом, прежде чем он успел отвернуться. Может быть. На таком расстоянии он не смог точно понять этого. Но Бомгю чувствовал себя пойманным, несмотря ни на что. Что-то слабо горело в глубине его сознания, необъяснимое желание попытаться определить эту фигуру, которую он едва мог разглядеть. Что-то подсказывало ему, что, взглянув в чужие глаза, он узнает наверняка.
Но после паузы, которая показалась ему вечностью, фигура развернулась и ушла, оставив Бомгю с чувством опустошённости по непонятной причине.
Он быстро подавил это и снова взглянул на море. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Снова раздался крик чайки. Он не знал, что воздух может быть настолько солёным.
Бомгю закрыл глаза. Сейчас не было никаких снов. Ни диссертации. Никаких писем с просьбой о пересмотре. Это место сотрёт все это в порошок, он знал это. И он позволил этому случиться.
***
— Нужно ли мне вообще как-то по-особенному одеваться? — спросил Бомгю у Субина, который пытался спасти свой блинчик с зелёным луком от верной смерти из-за одновременного пережаривания и недожаривания.
— Ну, ты можешь, — хмыкнул Субин, а затем издал победный крик, заставив лопаточку работать вместе с ним и спасти его завтрак, — Хоть я и не понимаю, зачем ты должен это делать.
— Я не знаю, как это работает в вашей отрасли! — рассуждал Бомгю. Хотя в свое время он побывал во многих музеях, он видел только экскурсоводов, администраторов, иногда менеджеров. Он понятия не имел, что носят люди, не связанные с персоналом. Если бы это зависело от его воображения, то он бы просто предположил, что все ходят в костюмах или в чем-нибудь официальном верблюжьего цветаЕсли честно, я не имею понятия почему именно верблюжий, но я решила оставить так как есть…. У Бомгю не было костюмов, и он привез очень мало вещей, которые можно было бы отнести к верблюжьему цвету.
— Просто надень брюки и рубашку с рукавами. Никаких футболок или шорт.
— Я даже не собирался этого делать, — Бомгю фыркнул, когда Субин насмешливо поднял бровь, он обиженно скривился, — У кого плохой вкус, так это у тебя, извини. Ты бы пошёл на собеседование в толстовке, если бы я тебя не остановил.
Настала очередь Субина недовольно зашипеть, но ему действительно нечего было на это ответить, поэтому Бомгю просто запихнул в рот победную ложку риса и увернулся, когда его хён попытался ущипнуть его.
Остаток времени, пока они собирались, прошел в относительном спокойствии. У Бомгю было хорошее настроение, морской бриз после вчерашней прогулки и отсутствие тревожных снов значительно подняли ему настроение. Субин тоже был довольно бодр, он так был рад работе, что Бомгю радовался тоже. В мгновение ока они приняли душ, оделись и приготовились к выходу. Возникла небольшая задержка, когда Субин раздражённо вздыхал, пока Бомгю возился с кремом для загара и бальзамом для губ, но они всё же вышли за дверь за сорок пять минут до начала смены старшего.
— Когда ты получишь солнечный ожог, не жди от меня сочувствия, — усмехнулся Бомгю.
Субин закатил глаза.
— Для чего по-твоему нужна кепка, придурок?
Музей находился в нескольких улицах от пляжа, в тридцати минутах ходьбы и в пятнадцати минутах, если ехать на автобусе. Они поехали на автобусе.
Воздух в девять утра уже был липким от влажности, пот выступил на затылке Бомгю и влажными струйками стекал по спине. В автобусе, в который они сели, тоже не было кондиционера, что только усугубляло ситуацию. К тому времени, как они добрались до музея, они оба немного выдохлись, хотя Субин всё ещё бодро шагал, ведя Бомгю ко входу для сотрудников.
Порыв холодного воздуха, встретивший их при входе, был, по мнению Бомгю, лучшим из возможных приветствий.
— Привет, хён, — позвал незнакомый человек, одетый в сине-белую форму сотрудника музея. Он был высоким, светловолосым и довольно симпатичным. Как раз в духе Субина. Бомгю бросил взгляд на своего хёна и увидел, что тот неуклюже улыбается, а на его лице краснеют щёки. Бомгю старался не рассмеяться.
— Привет, Кай, — сказал Субин со смущённой улыбкой. Он поклонился и жестом показал на Бомгю, который тоже поклонился, — Кстати, это Бомгю. Друг, который приехал со мной.
— Бомгю-сси! — поприветствовал Кай, низко склонившись, и как только Бомгю встретился с ним взглядом, он понял, почему Субин реагирует на него так. В Кае было что-то сразу же притягивающее, что-то в свете его глаз, отчего хотелось спрятать за ладонями весь его облик в надежде, что это защитит его от всего плохого, — Приятно наконец-то познакомиться с тобой! Бинни-хён часто упоминал о тебе, когда приходил вчера.
— Бинни-хён? — поддразнил он Субина, прежде чем повернуться и широко улыбнуться, — О, он ведь не говорил обо мне ничего плохого? Хотя я бы не удивился, если бы он это сделал.
Кай рассмеялся громким медным звуком, размахивая руками, словно отгоняя мух.
— Всё хорошо, не волнуйся. Я думаю, что я моложе тебя? Хён упоминал, что ты 01-го года.
— А, да, это так. Кстати, ты тоже можешь называть меня «хён», — обычно Бомгю не был так прост с незнакомцами, но, глядя на то, как Кай улыбается, ему было трудно этого не сделать.
Как выяснилось, именно Кай должен был показать Бомгю всё вокруг, пока Субин будет занят работой. Он проведёт для Бомгю «большую экскурсию», как он это называл. Начиная от входа для сотрудников, главного архива, библиотеки и заканчивая несколькими небольшими архивами. После этого Бомгю будет предоставлен самому себе и сможет делать в музее всё, что захочет.
(- Не самая элегантная формулировка, — размышлял Кай, ведя Бомгю по большому коридору, ведущему в главный архив.
— Но самая точная? — пошутил Бомгю, за что был вознаграждён хихиканьем Кая.)
Из рассказов Субина Бомгю понял, что главный архив — это нечто потрясающее, но одно дело — представлять его у себя в голове, а другое — увидеть воочию. Он действительно был огромен и наполнен таким количеством вещей, что Бомгю не знал, куда смотреть в первую очередь. Ряды полок были до отказа забиты папками, коробками и прочим. Любое свободное пространство было отведено под экспонаты — разбитые урны древности, заключённые в защитные стеклянные коробки, статуи разных размеров и разной степени целостности на платформах, картины на мольбертах.
— Это для предстоящей выставки, — объяснил Кай, пока они обходили по краям предметы искусства, — Это то, с чем нам помогает Бинни-хён.
Бомгю хмыкнул.
— Могу ли я узнать, о чём она, или пока всё держится в секрете?
— Ну, — улыбнулся Кай, и этого ответа было достаточно.
Они не могли исследовать многое другое в главном архиве, так как пропуск, который был у Бомгю, не имел достаточного допуска, чтобы зайти внутрь, но Кай сделал так, чтобы те ограниченные достопримечательности, которые они смогли увидеть, были очень интересными.
(- Итак, насколько я знаю, это кулон плодородия.
Бомгю приподнял бровь и сдержал смешок на кончике языка.
— Насколько ты знаешь?
— Слушай, я занимаюсь этим в качестве летней подработки, тебе лучше спросить у Субин-хёна о реальной истории.)
Они ушли довольно скоро, исчерпав все, что им было позволено увидеть, и Кай привел его в библиотеку. Там они и нашли Субина, который был слишком занят своими тяжёлыми томами и исследовательскими документами, чтобы уделить им всё свое внимание, но он нашёл время, чтобы потрепать руку Бомгю и ущипнуть за щёку Кая, так что Бомгю решил, что он не слишком страдает.
Библиотека по размерам уступала главному архиву, но была не менее внушительной и впечатляющей; вероятно, это была самая старая комната в этом месте, и казалось, что её не коснулись никакие попытки модернизации, кроме установки компьютеров. (Даже компьютеры были весьма показательны — да, это были новые модели, но они стояли на столах, которые явно не предназначались для хранения техники, кроме как, например, механического карандаша или чего-то подобного. Бомгю весело хихикал, глядя на сплетение проводов, которые обвивали дерево, как странный плющ).
По мнению Бомгю библиотека хорошо сохранилась. Некоторые места, казалось, сникают под тяжестью лет, но это место как будто только выросло.
Они не стали задерживаться надолго, так как кроме просмотра книг здесь мало чем можно было заняться, и как бы Бомгю не хотел, он здесь совсем не для этого. Они пронеслись мимо небольших, более специализированных архивов, Бомгю позволил себе заглянуть в некоторые из них, прежде чем Кай успел оттащить его.
Слишком быстро, казалось, они приблизились к главному этажу музея, улыбка Кая приобрела вид, намекающий на горечь.
— Надеюсь, тебе было интересно! — сказал он, когда они подошли к двери, ведущей в основную часть для посетителей.
— Да, — искренне ответил Бомгю, — Это было очень круто с твоей стороны, Кай, спасибо.
Младший немного рассмеялся, самодовольный и слегка смущенный из-за комплимента.
— Было забавно познакомиться с тобой, хён! Теперь я понимаю, почему Субинни-хён с тобой так близок.
Бомгю улыбнулся на это.
Они попрощались, так как у Кая оставалось еще несколько дел, и Бомгю проскользнул мимо дверей в толпу посетителей музея.
Для музея, расположенного буквально у черта на куличках, народу было довольно много, но Бомгю решил, что это побочный эффект известности учреждения. Он мало что знал о новых экспонатах, которые были выставлены на обозрение (насколько он мог судить, это было в основном современное искусство, а Бомгю, хоть и не был лишён интереса, но совершенно не разбирался в нём), поэтому он направился к ближайшему разделу с названием «Культура» и решил, что может начать с него.
Это была выставка, посвящённая искусству местного коренного населения. Бомгю могло быть это полезно.
Многие экспонаты были изготовлены и найдены в Пусане, согласно таблички у входа. Бомгю напевал себе под нос, переходя от витрины к витрине, стараясь не слишком близко наклоняться к некоторым древнейшим реликвиям. Здесь было легко погрузиться в комфортную обстановку: защитные талисманы из белого нефрита, керамика, расписанная золотыми чернилами, и описание, которое к ним прилагалось.
Он рассматривал довольно роскошный ханбок эпохи Чосон, когда его внимание отвлекло постукивание пальцем по плечу. Бомгю повернулся, он действительно собирался что-то сказать, но что бы это ни было, слова исчезли, даже не успев попасть к нему в рот.
— Чхве-сси? — спросил мужчина, его улыбка была вежливой, а тон — ещё более вежливым. Он был одет в голубовато-белую одежду сотрудников, его волосы были убраны назад, а глаза были карими, и Бомгю до этого момента не знал, что его может поразить чье-то лицо.
— Да? — сказал он после слишком долгого молчания.
— А, так ты и есть Бомгю-сси? — мужчина вздохнул, когда Бомгю кивнул, и на его лице появилось выражение глубокого облегчения, — Слава богу, я волновался, что мог ошибиться в описании.
— У меня проблемы? — первое, о чем подумал Бомгю. Он силился вспомнить хоть один момент, когда он мог к чему-то прикоснуться, находясь в архиве, но ничего не вспомнил.
Молодой человек рассмеялся и отрицательно покачал головой. Его волосы были бледно-розового оттенка и должны были ужасно контрастировать с его рабочей формой, но этого не произошло.
— Нет, вовсе нет, не волнуйся! Кай, может быть, вы уже встречались с ним? Да, он сказал мне найти тебя и передал, что ты друг Субина и я должен убедиться в том, что тебе здесь не слишком одиноко.
Ах. Бомгю улыбнулся при мысли о младшем. Он действительно был милым, не так ли? Его новый проводник хмыкнул в знак согласия, видимо, Бомгю подумал об этом вслух.
— Да, он отличный парень. Кстати, меня зовут Ёнджун, — добавил он, поклонившись и протянув руку для рукопожатия Бомгю.
Поклонившись, Бомгю тоже представился.
— Чхве Бомгю, хотя ты это уже знаешь.
Ёнджун усмехнулся, и Бомгю рассеянно отметил белые промелькнувшие клыки и розовый цвет его губ.
— У нас одинаковые фамилии, — размышлял он, — Это мило.
Бомгю коротко улыбнулся, потому что понятия не имел, что можно было на это ответить.
— Не интересуешься новой выставкой? — спросил Ёнджун, вероятно, заметив, что Бомгю выбрал ту часть музея, где почти не было посетителей, — Или ты просто не любишь толпу? Кстати, оба варианта справедливы.
— О, скорее первое, — ответил Бомгю. Теперь они шли по оставшейся части запланированного Бомгю маршрута, вдвоём разглядывая витрины, — Я не очень люблю современное искусство.
— А, то же самое, — сказал Ёнджун, пожав плечами, когда Бомгю скептически поднял бровь, — Как ты думаешь, почему я ухватился за возможность показать тебе все вокруг?
Бомгю удивлённо рассмеялся.
— Так я помогаю тебе прогуливать работу?
— Да! За что я тебе очень благодарен, — ответил Ёнджун, слегка хихикнув.
— Рад быть полезным, Ёнджун-сси.
Они исследовали оставшуюся часть эксклюзивной выставки в Пусане, Ёнджун рассказывал несколько фактов о каждом новом экспонате. Между делом они обменивались информацией о себе: Бомгю узнал, что Ёнджун тоже работает здесь летом, как и Кай.
(- Это уже мое третье лето, — сказал Ёнджун после того, как поведал историю чайного сервиза из полированного золота, — Возможно, я вернусь и в следующем году, но пока не знаю.)
Ёнджун узнал, что Бомгю учится в университете на антрополога.
(- О, ты выглядишь как человек, который точно умный, — сказал он, не обращая внимания на насмешливое фырканье Бомгю.)
Бомгю узнал, что Ёнджун на два года старше.
(- Тогда я могу называть тебя «хён»? — спросил он с безотчётной уверенностью.
Ёнджун улыбнулся ему полуухмылкой-полу-что-то-там-еще.
— Конечно, почему бы и нет.)
Вскоре они перешли в новую секцию, причём Ёнджун заявил, что поведет Бомгю к экспонатам, которые ему наверняка понравятся.
— Я уже водил таких зануд, как ты, — сказал он, рассмеявшись, когда Бомгю хлопнул его по плечу, — Я знаю все хорошие места.
И, если честно, он так и сделал. Он направил Бомгю в более культурно ориентированные части музея, позволив ему охать и ахать над всем, и прекратил комментарии, потому что, по его словам, было бы «неловко делать это в присутствии человека, который действительно разбирается во всём этом». Бомгю на это только усмехнулся.
— Значит, говорить буду я? Это ведь лишает смысла в твоей работе, не так ли?
— Бомгю, что наверняка произойдет, так это то, что я что-нибудь напутаю, и мне придётся наблюдать за твоим лицом, которое старается не скривиться от неточности. Пожалуйста, избавь меня от этой неловкости.
Бомгю закатил глаза, но согласился с этим. Он рассказывал о знакомых ему вещах, время от времени останавливаясь, чтобы прочитать таблички с названиями тех, о которых он мало что знал. Он как раз начал поэтично рассказывать о красивых украшениях и историях, связанных с ними, когда заметил, что Ёнджун улыбался ему.
— У меня что-то на лице? — спросил он, не удержавшись и поднеся руку к щеке, чтобы проверить, не испачкалась ли она.
— О, нет, не волнуйся, я просто заслушался, — успокоил Ёнджун, — Тебя очень интересно слушать, Бомгю-сси. Продолжай.
Рука, лежащая на лице, переместилась на затылок, и движение стало более смущённым.
— Я много болтаю. Я знаю. Можешь в любой момент сказать мне, чтобы я заткнулся, я не обижусь.
В жизни Бомгю не так много людей, которые понимали его интересы (Субин — единственный из его окружения, кто разделял их), поэтому получать замечания о том, что он слишком много говорит, было для него привычным делом.
Но Ёнджун лишь покачал головой.
— Нет, правда, Бомгю, продолжай, — его улыбка вернулась, и от неё в животе у Бомгю появилось что-то тёплое и маслянисто-жёлтое, — Ты рассказываешь мне больше, чем любой профессор, клянусь. Ты молодец.
Бомгю нервно жевал нижнюю губу, проверяя, не заберёт ли Ёнджун свои слова обратно, но прошло ещё мгновение, и этого не произошло. Тогда Бомгю оставил губу в покое и, стараясь не улыбаться, продолжил путь.
Так они и действовали дальше: Ёнджун приводил Бомгю в новую секцию и позволял ему заговаривать себе уши, всё это время слушая его с призрачной довольной улыбкой, задерживающейся в уголках его губ.
Так их и нашёл Субин: они стояли перед детским набором игрушек эпохи Корё, Бомгю перечислял факты со скоростью километр в минуту, а Ёнджун слушал.
— Привет? — Субин прервал их, его улыбка приобрела немного смешной вид, когда они оба одновременно повернулись к нему, — Ты что, всё это время просто бродил по музею, Гю-я?
— Со мной был Ёнджун, — заметил Бомгю, слегка надувшись, когда увидел зачатки смеха на лице Субина, — Он показал мне всё вокруг, я не просто бродил.
— Надеюсь, он не доставил тебе много хлопот, — сказал Субин с сочувствием Ёнджуну. Бомгю слегка поморщился, чтобы показать, что это его ничуть не радует, — С ним бывает трудно.
— Ты такой грубый… — начал было Бомгю, но смех Ёнджуна оборвал его реплику.
— Нет, всё хорошо. Он помог мне прогулять работу.
Бомгю скривился.
— Приятно знать, что это всё, на что я годен! — почти прохрипел он, переходя на хныканье, когда Ёнджун только ещё больше рассмеялся и Субин присоединился к нему, — Я чувствую предательство.
— О, ты, большой ребёнок, заткнись, — сказал Субин, показав рукой в сторону выхода, — Моя смена закончилась, и я хочу пойти домой. Ты готов идти? — взгляд хёна переместился с Бомгю на Ёнджуна, а затем обратно, что очень не понравилось Бомгю, — Или ты останешься здесь ещё ненадолго?
— А, я пойду с тобой, — сказал он, несмотря на то, что ему очень хотелось продолжить ходить, говорить и находиться в одном воздушном пространстве с Ёнджуном, — Думаю, я отнял у Ёнджуна достаточно времени.
Ёнджун улыбнулся ему, и в его улыбке не было и следа насмешки.
— Это действительно не проблема, Бомгю. Было весело. С тобой было весело.Бомгю надеялся, что он нигде не покраснел. Краем глаза он заметил, как Субин отошёл на несколько шагов, чтобы дать им пространство.
— С хёном тоже было весело, — сказал он, — Спасибо, что показал мне всё вокруг.
— В любое время.
Они обменялись номерами, пока Субин стоял к ним спиной. Бомгю был уверен, что он подслушивал их.
— Итак, — сказал Бомгю, как ни странно, слишком громко в тишине автобуса. Мир за окном снова окрасился в оранжевые тона; Бомгю смотрел на проплывающие мимо дома, чтобы не смотреть на Субина, — По каким дням работает Ёнджун?
Он готов поклясться, что никогда не слышал и не видел, чтобы его хён так смеялся.
Снова были руки. Руки, наполовину погружённые в воду. Бомгю почувствовал запах соли, её вкус на языке.
Море. Он был в море.
Он был в море по пояс в воде.
— Я нашёл тебя, — сказал голос, тот самый голос, который кричал, что он здесь, что бы это ни значило.
Бомгю захотел посмотреть вверх, очень сильно захотел пошевелиться. Но он мог только смотреть на эти богом забытые руки, на ногти, посиневшие у кутикулы, на сине-зелёные вены, бегущие по запястьям.
— Бомгю, я нашёл тебя. Ты здесь.
Руки дрожали, вода вокруг них тоже едва заметно рябила.
— Как же я скучал по тебе, любовь моя.
***
— Так чем ты любишь заниматься? — спросил Бомгю, а после уточнил, — Вне этого всего, я имею в виду.
Ёнджун, напевая, встал на цыпочки, чтобы добраться до высокой полки; Бомгю заметил, как сквозь его футболку просвечивается рельеф движущихся мышц.
Сегодня они были в архиве, в месте, куда Бомгю технически не имел права входить, кроме того первого небольшого тура, но Ёнджун сам предложил, настаивая на том, что всё будет в порядке.
Бомгю не был уверен, что всё будет хорошо, но он всё равно сейчас находился здесь.
— Я танцую, — сказал Ёнджун таким же тихим голосом, — Вообще это моя основная работа. Я работаю в танцевальной студии в городе в остальное время года.
— Тогда зачем ты тут работаешь?
Окна в архиве были небольшими, но они были расположены так высоко в стене, что в комнату почти постоянно проникал свет. Бомгю заметил, как несколько лучей упали на Ёнджуна, запутавшись в его розовых волосах, словно чьи-то пальцы.
Ёнджун продолжал напевать, убирая ещё одну папку на другую полку.
— Ну, я начал делать это в качестве одолжения двоюродному брату. Несколько лет назад он и его бойфренд стали содиректорами и искали людей, которых они знали и которым они могли доверять. На самом деле он тоже антрополог, как и ты, — добавил он, посмотрев на Бомгю через плечо. Его улыбка казалась очень мягкой в этом жёлтом свете солнца, — На самом деле, именно так я, Кай и Тён стали работать в музее. Мы все вместе выросли здесь. Мой двоюродный брат также жил рядом, пока не начал учиться в университете. Поэтому, когда он вернулся сюда для работы, он спросил нас, не ищет ли кто-нибудь легкую работу на лето. Тогда я ещё не закончил колледж, поэтому подумал, а почему бы и нет.
Он взял последнюю папку в руки и полностью повернулся к Бомгю.
— Честно говоря, я собирался бросить эту работу, когда закончу учёбу, но мне нравится здесь. Это хороший отдых от городской суеты.
Настала очередь Бомгю согласно мычать и кивать.
— Круто, что ты танцуешь. Покажешь мне как-нибудь?
Брови Ёнджуна удивлённо взметнулись вверх, он улыбнулся, прежде чем Бомгю смог взять свои слова обратно.
— Конечно, Гю.
Это стало неожиданностью, то как легко общаться с Ёнджуном вот так. На самом деле Бомгю тусовался с ним всего несколько дней, но часть, которую он уже занимал в жизни Бомгю, была теплой, такой знакомой, как будто для него всегда было место, которое только и ждало, чтобы его наконец-то заняли. Всё было легко, ссоры были легкими, молчание было легким. Бомгю не мог вспомнить, когда у него получалось так же гладко подружиться с кем-либо ещё.
Во всяком случае, его присутствие — самый быстрый способ избавиться от всё более тревожного привкуса снов.
Повторяющийся сон (руки, вода, далекий птичий крик) теперь появлялся всё чаще, и мало того, он приобрёл дополнения. Бомгю сбился со счёта, сколько раз его пробуждал крик, на который он не мог ответить, зов, на который он не мог пойти, как бы ни хотели его ноги.
Он всё ещё не говорил об этом с Субином, решив вообще не поднимать эту тему, потому что сны становились всё более странными. Он упомянул первую версию однажды, много лет назад, и со временем это стало чем-то вроде внутренней шутки между ними, но это…
— Как же я скучал по тебе, любовь моя. — он понятия не имел, как даже начать с этого.
В те дни, когда сны, казалось, влияли на него сильнее всего, он обнаружил, что присутствие Ёнджуна очень помогало. Сообщение, звонок, встреча с ним лично. Сразу же утихала боль в ногах, а тяжесть на кончиках пальцев исчезала.
В присутствии Ёнджуна сохранялась лишь боль прямо под зубами, внизу живота и в ладонях.
Бомгю был знаком с влечением. Ему двадцать. У него была своя доля влюблённостей, как мимолётных, так и серьёзных. Он знал ощущения влюбленности, знал нежный, медово-сладкий зуд, когда ты её сдерживаешь. Медленное, нарастающее напряжение, словно вишня вот-вот лопнет во рту. Бомгю знал об этом, но на этот раз вкус был каким-то не таким.
В нём было что-то пьянящее, как будто персиковая косточка, отяжелевшая от пыльцы. Бомгю посмотрел на Ёнджуна и прокатил этот вкус по языку, как жемчужину, наслаждаясь резким привкусом и терпкостью, удивляясь винно-тёмному послевкусию, который проникал в его кровь.
На самом деле было даже смешно, как быстро он попал под чары Ёнджуна, но нельзя было отрицать, что в голове Бомгю для него уже было приготовлено нагретое место.
Что-то в Ёнджуне имело смысл.
Бомгю хотел бы распаковать его, но в нынешнем состоянии было так легко и просто быть с Ёнджуном, это делало Бомгю таким счастливым, поэтому он не разрешал себе копаться в этом больше. У Бомгю был послужной список вещей, которые он испортил просто из-за того, что не хотел снимать каждый слой аккуратно, в результате оставляя их такими тонкими, что сквозь них просвечивал свет, и, несмотря на то, что он провёл с Ёнджуном совсем немного времени, он знал, что эта связь не должна быть испорчена.
Поэтому он разрешил себе отдохнуть в сиянии их хождения взад-вперёд, позволяя прогнать последние остатки тени.
— Ты занят после этого? — спросил Енджун, толкая Бомгю в бок и вытряхивая того из его же головы.
— Хм? — бездумно произнес он, отчасти слишком громко для обстановки вокруг, но, к счастью, в библиотеке больше никого не было, кто мог бы его услышать.
Ёнджун улыбнулся, прикусив нижнюю губу, которая походила на розовый бутон.
— Я спросил, делаешь ли ты что-нибудь после этого, Гю.
— О, — наконец-то сообразив, ответил Бомгю. — Нет, я свободен. Ты хочешь куда-то сходить? — он никогда не понимал, что толкало его быть настолько прямолинейным в присутствии Енджуна.
— Да, если ты не против, — сказал Енджун. Он ещё больше наклонился в сторону Бомгю, бедро соприкоснулось с бедром, а плечо — не совсем с плечом, — Здесь поблизости есть закусочная, где готовят фантастическое калгуксу, я думаю, тебе понравится.
— Заплатит ли хён за меня? — за что он получил щипок в руку, но Ёнджун всё же вздохнул, смягчаясь.
— Да, хён заплатит.
Наступила тишина. Что-то пузырилось и пенилось на языке Бомгю.
— Это будет свидание?
Он действительно не знал, откуда взялась эта храбрость.
Ёнджун стоял, освящённый лучами света, несмотря на то, что они расположились немного в стороне от основного источника света, и Бомгю думал, что так и должно быть; солнце всё ещё тянулось, желая прикоснуться. Он мог понять это стремление.
— Если хочешь, — сказал Ёнджун после самой длинной паузы в мире.
— Да, — ответил Бомгю так быстро, что слова спотыкались об его ноги, когда вылетали из его рта. — Я хочу, чтобы это было свиданием, если ты не против.
Ёнджун широко улыбнулся, сияя от радости, и Бомгю смог увидеть там луну, он почувствовал себя приливом, беспомощным перед её притяжением.
— Это было бы потрясающе, Гю. Это было бы потрясающе.
***
— Ты выглядишь уставшим, — заметил Субин, ставя перед Бомгю чашку с кофе, — Занят общением с Ёнджуном?
Бомгю хмыкнул, взяв кружку в руки.
— Нет, — сказал он, сделав достаточно большой глоток, — Просто. Плохие сны. Ничего страшного, — это было всё, о чем он позволил себе поделиться.
Он скорее почувствовал, чем увидел, как Субин протянул руку к его затылку.
— Мелатонин не помогает?
Бомгю покачал головой.
— Я в порядке. Приду в себя в течение дня.
Это было ещё одно повторение сна с руками в воде. Теперь он знал, как с этим справиться.
Тон Субина стал понимающим.
— Ты сегодня встречаешься с Ёнджуном?
Он даже не мог отрицать этого. Субин рассмеялся. Бомгю просто спрятался в сложенных руках на столе.
***
— Я не заставил тебя долго ждать? — Ёнджун фыркнул, подойдя ближе. Сейчас он был без формы, сменил её на чёрную футболку без рукавов и узкие джинсы. Джинсовая куртка висела у него на сгибе руки, а челка спадала ему на лицо, и Бомгю так сильно прикусил себе язык, что удивился, как не потекла кровь, — Меня немного задержали.
— Нет, нет, всё в порядке, — успокоил Бомгю, подняв руку перед лицом и прикусывая большой палец, — Ты хорошо одет. Хочешь произвести на кого-то впечатление?
Ёнджун поднял бровь, и Бомгю захотелось узнать покраснели ли его уши так же, как он это чувствовал.
— Ну, ты здесь. И ты единственный, кто сможет увидеть меня так близко, — он сделал шаг к Бомгю, обжигая его взглядом. Бомгю на мгновение забеспокоился, услышит ли старший громкий стук его сердца, когда он находится так близко. — Так что делай с этим, что хочешь.
Затем он ушёл в сторону автобусной остановки, оставив Бомгю без воздуха и слов. Он мог только смотреть ему вслед, его сердце билось в горле, пока Ёнджун не замедлил шаг, вытянув шею, чтобы оглянуться на него. Его губы зудели так, будто Бомгю разрывался между поцелуями и проклятиями ко всем чертям.
— Ты идёшь, Гю-я? — позвал он, у Бомгю не было выбора, кроме как подойти к нему, чтобы наконец-то прекратить свои страдания.
Сегодня они пошли в танцевальную студию. Ёнджун хотел выполнить своё обещание показать Бомгю, как он танцует. Бомгю пытался держать волнение в пределах разумного, но он не мог отрицать присутствие сладкого предвкушения в венах и нарастающего гула в груди. Сначала он беспокоился о том, куда они могут пойти. Так далеко от города, было не так много мест, куда Ёнджун мог бы его отвести. Но была старая джазовая студия, в которую Ёнджун ходил в детстве, и за эти годы он поддерживал достаточно хорошие дружеские отношения с владельцами, которые в итоге доверили ему запасной ключ.
— Вот что бывает, когда растёшь в таком маленьком районе, — сказал он, пожав плечами, — Люди, которые залезают в ваши карманы, на самом деле не вылезают оттуда.
Студия находилась в получасе езды на автобусе от музея, в двух шагах от дома, где прошло детство Ёнджуна. Бомгю пошутил, что потом старший поведёт его к себе домой, но Ёнджун, похоже, серьёзно отнёсся к его предложению и сказал, что можно зайти, так как он всё равно планировал переодеться там в чистую одежду.
Остаток пути прошёл в комфортной тишине, пара наушников была разделена между ними, пока Бомгю пролистывал свой плейлист для поездок на работу. Время от времени он поглядывал на Ёнджуна, чтобы посмотреть, как тот отреагирует на треки, которые, как Бомгю почти уверен, ему понравятся. Ему нравилось, когда его предположения оказывались верны.
— У тебя много песен от Mitski, — размышлял Ёнджун, прокручивая список песен с кривой ухмылкой, — Ты в порядке?
Бомгю коротко рассмеялся.
— Нет я не.
— Честно.
Им пришлось ещё немного пройти пешком после автобуса, но в конце концов они добрались до этого места.
Здание было также причудливо построено, как и многие другие в этом районе, узкое и приятное на вид, окрашенное в тёмно-фиолетовый. Как будто сухие цветы шалфея. Двери были заперты на выходные, и Бомгю почувствовал необходимость ещё раз уточнить, точно ли они могут зайти.
Ёнджун отмахнулся от его беспокойства, как будто это была особенно назойливая муха.
— Я часто это делаю, так что владельцы знают об этом. Я тренируюсь здесь летом, когда работаю в музее, — он довольно воскликнул, когда ему всё же удалось открыть замок, и немного повернулся, чтобы посмотреть на Бомгю, приподняв брови, словно бросая вызов, — Ты идешь? — сказал он, это не звучало как вопрос.
Бомгю поджал губы и зашёл следом.
Внутри это место оказалось намного больше, чем он ожидал. Создавалось впечатление, что владельцы решили выстроить его вглубь вместо того, чтобы делать это в ширину. Кроме того, совершенно очевидно, что это была детская студия; стены были увешаны бумажными цветами и нитками бус. За стойкой администратора находилась доска объявлений, на которой были прикреплены рисунки небрежно нарисованной пальцами фигуры в балетной пачке и туфлях для степа.
— Сколько тебе было, когда ты начал танцевать? — спросил Бомгю. Ёнджун что-то писал в журнале посещений, но повернулся к Бомгю, когда тот задал свой вопрос.
— Э-э, около четырёх или пяти? Примерно в этом возрасте. Мои родители отправили меня сюда, когда я не знал куда девать свою энергию, потому что они уже не могли справиться со мной.
Бомгю хихикнул, пытаясь представить, как маленький Ёнджун бегает по этому залу с руками, покрытыми пятнами неизвестного происхождения, прыгает из комнаты в комнату, пытаясь избегать инструктора, пытающегося уговорить его вести себя хорошо.
— Малыш Ёнджун был маленьким дьяволом?
— О, как будто ты не был?
— Извини, но я был ангелом.
— Что с тобой произошло?
Бомгю обиженно вскрикнул, вполсилы целясь в плечо Ёнджуна, старший на это лишь рассмеялся и вовремя уклонился. Он закончил писать, поэтому забрал свою куртку и сумку и зашагал по коридору.
— Давай, медвежонок. Я должен показать тебе, насколько я хорош.
— Ты всегда хорош, — бездумно ответил Бомгю, сразу же соображая, — МедвежонокНа самом деле я всё ещё не уверена на счет этого прозвища…?
— О, — сказал Ёнджун и сделал паузу. Он застенчиво обернулся, чтобы встретиться взглядом с Бомгю, который наблюдал за распространяющимися по его шее розовыми пятнами от смущения с чем-то близким к удивлению, — Ну, я. Э-э. Я просто, ну, я подумал, что тебе это подходит. Как прозвище.
— Почему? — спросил Бомгю. Его сердцебиение эхом отдавалось в горле. Он не мог вспомнить ни одного случая, когда Ёнджун смущался.
— Ну, эм. Ты. Ты похож на медвежонка, ты знал об этом? — он снова стоял спиной к Бомгю, но всё ещё можно было увидеть красные пятна, поднимающиеся к его ушам и опускающиеся к плечам, как будто кто-то пролил вино на его кремовую кожу, — Поэтому. Медвежонок.
— О, — Бомгю действительно не знал, что ещё он мог ответить.
— Тебе не нравится? — спросил Ёнджун через некоторое время. Его голос был низким и мягким из-за смущения. — Я не буду тебя так называть, если тебе не нравится.
— Нет, — сказал Бомгю ещё до того, как слова успели слететь с губ старшего, — Мне нравится медвежонок. Мило.
Они молчали весь оставшийся путь до тренировочного зала.
***
Танец, который Ёнджун собирался показать ему, был новым, разработанным им и другим хореографом, и поставлен на песню Рины Саваямы, которая нравилась Бомгю.
— Ты её знаешь? — спросил Ёнджун, настраивая звуковую систему.
— Да, я слышал её однажды вживую.
Это было во время прошлогодней поездки в Америку, когда Бомгю и несколько его друзей планировали отпуск. Они должны были поехать только на Чеджу (да и то с натяжкой, с финансовой точки зрения), но один из классных чеболей узнал об их планах и настоял на том, чтобы поехать вместе с ними и оплатить всю поездку. Они не были близки с ним, но отказываться от его предложения не стали.
Это привело к одному из самых запоминающихся путешествий в жизни Бомгю, поэтому он совсем не сожалел об этом.
Ёнджун, напевая, прошёл в середину зала и встал лицом к зеркалу. Бомгю сидел у стены позади него, подогнув под себя ноги. Когда они вошли, воздух был тёплым, немного спёртым, поэтому Ёнджун приоткрыл несколько окон, и теперь Бомгю чувствовал запах моря. Золотой час боролся до последнего вздоха, и свет, который просачивался внутрь, показывал его тщетную битву — с того места, где он сидел, Ёнджун выглядел как часть оранжевого витража, свет согревал его волосы до жгучего оттенка персика и смягчал черноту его одежды. Он выглядел невозможным. Бомгю не знал, что делать со своими руками.
— Только без критики, хорошо? — сказал Ёнджун, вытаскивая Бомгю из мыслей, — Я, э-э, немного заржавел. Последние две недели мало танцевал.
— Всё в порядке, — сказал Бомгю, не обращая внимания на истеричный внутренний голос, который указал, что прошло две недели с тех пор, как он приехал в город, — Я вообще не танцую, поэтому я вероятно просто буду думать, что ты потрясающий в любом случае.
Ёнджун закашлялся.
— Не говори так, медвежонок.
Бомгю лишь улыбнулся, встретившись взглядом со своим хёном в зеркале.
Через мгновение Ёнджун отвернулся, закрыл глаза и сделал глубокий вдох и выдох. Он нажал на маленький кликер в руке, прежде чем сунуть его в карман. Песня началась, первые ноты Cherry были знакомы ушам Бомгю. Он смотрел, как открылись глаза его хёна и как он начал двигаться.
Если бы можно было описать движения Ёнджуна, то это было бы «вода». Он вливал напряжение в нужные части тела, а затем отпускал его, переходя к следующему шагу. Хореография была плавной, сильно опиралась на легкость песни. Он пульсировал, но никогда не делал резких движений, а только перетекал из одного движения в другое. Каждая поза выглядела как произведение искусства, тело Ёнджуна изгибалось под каждым углом, как будто оно всегда должно было быть таким, независимо от того, какое усилие нужно было приложить, чтобы оно выглядело именно так. Плоть, сделанная из мрамора, а не мрамор из плоти.
Он переехал, и казалось, что вслед за ним и сформировалась новая школа античности, Бомгю стал его первым учеником.
Ёнджун был мертвой поэзией в движении, а Бомгю — всегда готовым, затаившим дыхание комментатором.
Слишком быстро песня прекратилась, старший в своей последней позе, тень Джамболонского МеркурияБронзовая скульптура, вытянул руки к небу. Он тяжело дышал, звук его дыхания маскировал собственное дыхание Бомгю.
Через мгновение, длившееся десять жизней, Ёнджун расслабился, оперевшись одной рукой в бок. Он улыбался, как понял Бомгю.
— Итак? — сказал он, отбрасывая волосы с лица. Он смотрел на Бомгю через зеркало, его взгляд одновременно был и горящим, и вопрошающим. — Хён был хорош для тебя, медвежонок?
Бомгю сжал губы и сглотнул. Он прочистил горло, чтобы ответить.
— Ага, — Бомгю наблюдал, как улыбка на лице Ёнджуна стала яркой, — Хён был хорош.
***
— Не думаю, что я когда-нибудь спрашивал, — сказал Ёнджун, запирая входную дверь студии, — Как ты оказался здесь? Если об этом вообще можно спросить.
— Да, не волнуйся, — ответил Бомгю. Он держал куртку Ёнджуна, пока старший запирал дверь, и вся эта ситуация казалась ему странно похожей на то, как будто он его парень. Это тёплое чувство в животе также подогревалось отсутствием пространства между ним и его хёном, когда Ёнджун сунул ключи в карман и шагнул к нему.
Они уже направлялись к дому старшего, когда Бомгю решил начать.
— Я полагаю, ты знаешь, что Субин взял меня с собой.
— Да, Бин рассказал мне об этом. Но никогда не говорил о причинах. Кстати, ты можешь не отвечать, если это слишком личное. Всё в порядке.
— Нет, — покачал головой Бомгю, — Я не против, это просто, ну, своего рода грустная история?
Он остановился. Ёнджун продолжал тихо напевать, чтобы показать, что он слушает.
— Ну, хорошо. Я ведь на первом курсе в университете, да? Кажется, я говорил тебе об этом раньше, — краем глаза он увидел, как Ёнджун кивнул, — Ты ведь знаешь, как проходит защита курсовой работы? Я провалил её. Поэтому у меня случился огромный спад, Субин-хён пригласил меня сюда, пока он проходит стажировку, потому что подумал, что это пойдёт мне на пользу.
— Чёрт, — прошипел Ёнджун. — Это ужасно, прости, медвежонок.
— Всё в порядке! Не волнуйся. Я решил забыть об этом пока не вернусь.
— Удивительно, что тебе не нужно повторно защищаться.
Бомгю вздрогнул от напоминания.
— А, ну, мне всё равно придётся это сделать. Но я уговорил своего профессора позволить мне сделать это в начале следующего учебного года, а не летом. Я не думаю, что смог бы набраться сил, чтобы сделать это после всего этого. Я вложил в эту просьбу все свои оставшиеся силы.
Старший успокаивающе провёл рукой вверх-вниз по его спине, Бомгю вздрогнул от прикосновения. Воспоминания об этой неудачи всё ещё вспыхивали время от времени, он и не ожидал, что всё это исчезнет за лето, но предчувствие, которое у него появилось в самом начале путешествия тоже сбылось. Мало-помалу его очищало это место, морской воздух и люди.
Он бросил взгляд на Ёнджуна, улыбнувшись, чтобы заверить его, что с ним всё в порядке. Старший только притянул его к себе ближе и сжал в объятиях.
***
— Чувствуй себя как дома, — сказал Ёнджун, распахнув входную дверь и сняв свою обувь.
За ним последовал Бомгю, который тоже снял обувь (правда, гораздо спокойнее, чем Ёнджун) и поставил её рядом с ботинками старшего. По мере того как Ёнджун углублялся в дом, постепенно загорался свет: сначала в прихожей, потом в гостиной, потом на кухне. Бомгю оставалось лишь стоять и наблюдать.
Дом Чхве был двухэтажным и на несколько квадратных метров больше, чем жилище Бомгю. Стены были бледно-коричневого цвета, мебель — кремовая и бежевая. Повсюду валялись одеяла. Кухня была единственным ярким пятном белого цвета, она казалась почти стерильной на фоне приземлённости всего остального.
Всё выглядело обжитым, хоть и немного неухоженным. Ёнджун сказал, что его родители куда-то уехали из города. Возможно, в командировку. Бомгю и не подумал уточнить.
Он был несколько обескуражен ситуацией; даже несмотря на общую лёгкость, которую он чувствовал, находясь с Ёнджуном, в нём также ощущалась нервозность, которая была знакома Бомгю, хоть и непривычна в данном контексте.
— Медвежонок? — позвал Ёнджун. Бомгю вскочил, чуть волнуясь о своём хёне. Он был уже на полпути к лестнице, — Всё хорошо?
— О, да, извини, — сказал он, делая шаг в гостиную, — Я просто удивился количеству одеял.
Ёнджун фыркнул.
— Моя мама любит их вязать. Иди сюда, можешь подождать в моей комнате, пока я принимаю душ.
Бомгю кивнул и поспешил следом.
Комната Ёнджуна выглядела как стандартная комната мальчика. Он не совсем понимал, чего ожидал. Но даже в этом случае комната выглядела уютно: покрывало на кровати было глубокого сине-зелёного цвета, повсюду висели фотографии, а гирлянда, продетая через щели в изголовье кровати, завершала образ беспорядочной, но всё же личной спальни.
— Можешь расположиться где угодно, я быстро, — сказал Ёнджун, роясь в шкафу в поисках одежды, а затем он вышел, чтобы, видимо, пойти в ванную. Прежде чем выйти за дверь, Енджун взъерошил волосы Бомгю и рассмеялся, когда тот попытался отшлепать его по руке. Но вскоре в конце коридора послышался звук закрывающейся двери, и Бомгю остался один.
Он думал о том, чтобы расположиться на кровати, но понял, что за несколько секунд скорее всего просто заснёт в этом тёплом и мягком месте. Поэтому он решил обойти всё вокруг.
Часть стены возле стола Ёнджуна была почти полностью занята поларойдами, это заинтересовало его настолько, что он решил начать именно с них.
Почти на всех снимках были изображены Ёнджун и его друзья — Ёнджун, мокрый от пота и ухмыляющийся, приседающий с группой, как он полагал, танцоров на сцене после, должно быть, какого-то выступления; Ёнджун с Каем и Тэхёном, красные от загара, в плавках, высунувшие разноцветные языки перед камерой, их мороженое капало и пачкало песок; Ёнджун после урока танцев в трениках и майке, стоящий плечом к плечу со своей труппой с высоко поднятыми знаками V.
Бомгю улыбнулся, глядя на разные лица своего хёна: было легко понять, какие фотографии были сделаны позже, на них были видны изменения во внешности, которые наложило на него время. Чем старше он становился, тем увереннее была его осанка, шире плечи, острее лицо. Однако, глядя на несколько фотографий, на которых Ёнджун был явно моложе, он сожалел о потере его щёк.
(Когда-то у него были голубые волосы. Бомгю чувствовал нелепую злость от того, что он не знал его тогда; он бы с удовольствием посмотрел на этот цвет вживую.)
Когда фотографии закончились, он перешёл к столу Ёнджуна, заваленному всевозможными бумагами и цветными стикерами с записями. При ближайшем рассмотрении все они оказались напоминаниями. О каких-то поручениях или ещё о чем-то, написанные размашистым почерком его хёна.
Не забудь купить яйца!!! они почти закончились, а мамы нет, чтобы сделать это за тебя
Запишись на прием к нуне Минхи для покраски корней
Нужно полить растения Тэхён-хёна в саду, потому что в прошлый раз одно из них погибло, а ты не сможешь испытывать чувство вины снова.
У него будут карие глаза. Карие глаза, тёмные волосы. Широко расставленные карие глаза и тёмные волосы.
Карие!!! Глаза!!! Ты всегда ошибаешься с глазами!!!
Запомни его глаза, Ёнджун.
Тёмные волосы карие глаза тёмные волосы карие глаза
Бомгю моргнул, вчитываясь в остальные заметки: все они были написаны на основе слов «карие глаза, тёмные волосы», а кое-где встречались и настоящие поручения. Может быть, что-то связанное с музеем? Может быть, клиент, с которым Ёнджуну приходилось часто общаться? А может быть, у старшего просто плохо с лицами, что Бомгю было понятно.
Но за какие именно детали зацепиться, размышлял он. Глаза и волосы. С волосами Бомгю, может, и разобрался бы, но зацикленность на глазах сбивала с толку.
— Эй, — раздался голос Ёнджуна, сбив с орбиты все мысли Бомгю. Резко обернувшись, он увидел в дверном проёме своего хёна в свежей одежде и с полотенцем на плечах. Он вопросительно поднял бровь на Бомгю, на что тот улыбнулся, — Всё хорошо?
Бомгю кивнул и отошёл от стола. Что бы там ни происходило, он просто спросит об этом в другой раз.
— Да, я просто рассматривал твои фотографии на стене.
— А, — сказал Ёнджун, закрывая за собой дверь. Он снял полотенце и повесил его на дверную ручку, — Да, у меня ушли годы на то, чтобы собрать их. Но, по-моему, оно того стоило. Правда, перетаскивать всё сюда каждый раз, когда я приезжаю домой на лето, довольно хлопотно.
Бомгю хмыкнул, вернул сначала взгляд на стену, потом снова перевёл его на своего хёна. Ему вообще было трудно отвести от него взгляд: волосы Ёнджуна были ещё влажными и спадали розовыми волнами, капая на его футболку для сна. Она была такая огромная, что Бомгю не мог не задаться вопросом, как бы она выглядела на его собственном теле. На улице уже стемнело, но луна всё ещё настаивала на том, чтобы зайти и поприветствовать его: лицо Ёнджуна было наполовину в свете луны, наполовину — в мягком сиянии гирлянды у изголовья.
— Ты выглядишь невероятно, — хотел бы сказать Бомгю. Но вместо этого он сказал:
— Тебе идут голубые волосы.
Старший засмеялся и подошёл к своей кровати. Он сел напротив Бомгю, и какое-то время никто из них ничего не говорил, Ёнджун только смотрел на него. Бомгю прислонился бедром к столу и смотрел в ответ.
В итоге Ёнджун прервал их гляделки, наклонив голову в сторону и спросив: «Что ты там делаешь?».
Бомгю перевернул в пальцах зажим, который он нашёл на столе.
— Смотрю на тебя.
Старший хихикнул.
— Ну как, хороший вид?
Он так и не понял, что заставило его быть таким смелым в присутствии Ёнджуна.
— Самый лучший, — ответил он.
Ёнджун некоторое время молчал. Он казался лунным портретом на фоне Бомгю, великолепным в неподвижности. Но вот он пошевелился, поднял руку, раскрыл ладонь и вытянул её к Бомгю. В знак приглашения.
Бомгю принял его.
Позже он разберётся, как именно всё произошло, но сейчас он знал только одно:
Он на коленях у Ёнджуна, старший крепко и надёжно прижимается к нему. Большие пальцы Бомгю водят круги на затылке Ёнджуна. Его рот — любопытный, нетерпеливый, вырезающий свою подпись на губах Ёнджуна. Руки Ёнджуна на талии Бомгю, на пояснице, в волосах. Дыхание Ёнджуна — теплый выдох на его языке.
Он вспомнит, что Ёнджун на вкус как зубная паста Crest и арбузный бальзам для губ. Он вспомнит тяжесть его языка, тяжесть рук, вцепившихся в рубашку Бомгю. Он вспомнит, как Ёнджун шептал «медвежонок», прижимаясь к его губам, к его щеке.
Он вспомнит, что в какой-то момент они оторвались друг от друга, что он спросил, можно ли остаться на ночь, на что Ёнджун согласился. Он вспомнит, что для сна ему одолжили рубашку — большую, немного потрёпанную и такую мягкую. Он вспомнит, как перед тем, как отключиться в объятиях своего хёна, Бомгю написал Субину сообщение о том, что у него, возможно, появился парень.
Он разберёт всё позже, но это то, что он запомнит, и будет носить в своей памяти, как маленькие факелы, до самого конца.
***
В волнах прибоя появился неизвестный.
Бомгю не знал точно, когда он появился, но он почувствовал это: кто-то пришёл в его воды.
Определить, где именно он находился, было несложно. Нет, трудность заключалась в том, чтобы понять, кто именно забрёл в его владения. Он привык к людям и их особым тепловым характеристикам, но это был чужак. Кто-то, кто, возможно, даже не должен был находиться здесь.
Поэтому он взял копье и отправился на поверхность, ориентируясь на ощущения чьего-то присутствия и готовясь к тому, что его может ожидать. Он поднялся, как можно тише, и огляделся.
И тут он увидел его, в волнах прибоя.
Теперь, когда он нашёл его, он не был уверен, что ему следует делать. Бомгю никогда не был агрессивным богом, да ему и не нужно было учиться этому. Его владения были достаточно коварны сами по себе и обычно справлялись с любым нежелательным присутствием практически без его помощи. Он не привык к тому, что в его водах может появиться такое неизвестное существо.
Да и не похоже было, чтобы неизвестный хотел сделать что-то плохое. Он просто сидел, по пояс в морской воде, позволяя приливу нахлынуть и омыть его. Изредка на него набегала волна побольше, и он выныривал из неё, смеясь, с мокрыми волосами и сверкающей кожей.
Он не знал, что именно подтолкнуло его к тому, чтобы раскрыться, но он вспомнил этот смех, образ, как вечный свет, и вспомнил, какого это — хотеть.
— Кто ты? — спросил он, полностью выныривая из воды и наблюдая за тем, как неизвестный дёрнулся и начал судорожно поворачиваться в разные стороны, пока его взгляд не упёрся в Бомгю, — Что ты здесь делаешь?
Он почувствовал, как в его душе появилось чувство вины, когда неизвестный встал, выпрямился и поднял плечи к ушам. Он склонился по пояс, оперевшись ладонями о колени, и сказал — почти прокричал: «Мне очень жаль! Я просто проходил мимо, когда возвращался, и мне всё это показалось очень красивым и…»
— Всё хорошо, — перебил его Бомгю, сделав шаг навстречу и пожалев о своем тоне. Поначалу ему казалось, что это хорошая идея — быть твердым, решительным и бесцеремонным. Его всегда дразнили за робость, старшие боги говорили ему, что он будет ужасным морским царём, потому что не умеет сражаться сам. Он хотел произвести впечатление, встав вровень с этим существом, которого солнце полоснуло золотом. Неизвестным, смех которого похож на пение птиц. Но ничего не вышло: он отшатнулся назад, когда Бомгю шагнул вперед.
— Прости, — добавил он, прервав движение и протянув руки. Неизвестный испуганно перевёл взгляд на копье, которое всё ещё держал в руках Бомгю, и Бомгю, пробормотав что-то вроде «ой», бросил его в воду за спиной, и звук, с которым оно погрузилось в волны, громко прозвучал в тишине, — Я просто… Просто удивился, вот и всё, — сказал Бомгю, — Мне никогда не попадались здесь нелюди. Я не знал, кто ты, и опасался худшего.
Где-то на середине объяснений Бомгю спина неизвестного выпрямилась, плечи опустились на место. Его голова наклонилась к плечу.
— Ты знаешь, что я не человек?
Рот Бомгю слегка приоткрылся и закрылся от этого вопроса. Из всех деталей, на которых следовало сосредоточиться, он не ожидал услышать именно это.
— Я чувствую людей, когда они приходят сюда, — сказал он. Даже на таком расстоянии он мог видеть, как нахмурились брови неизвестного, — Смертные ощущаются определённым образом, поэтому, когда ты вошёл, ты показался мне чем-то другим. Вот как я узнал.
Наступила пауза, в течение которой они ничего не говорили, только шум волн был слышен.
Его нарушил неизвестный.
— Ты знаешь, кто я?
Бомгю покачал головой.
— Не знаю.
— О, — сказал он, и по какой-то непонятной для Бомгю причине на его лице расцвела улыбка, — О, это замечательно.
— Почему это замечательно? — спросил Бомгю. Когда он шагнул вперед, неизвестный не отступил.
— Всегда приятно встретить кого-то, кто меня не знает, — ответил он, — Такое случается редко, поэтому это меня так радует.
Бомгю поднял бровь.
— А я должен тебя знать?
— Ну, — сказал неизвестный. Его руки были сцеплены за спиной, и этот жест казался слишком невинным для его тела, — Я подумал, что ты знаешь, ведь мой дом находится прямо над твоим.
Он поднял голову к небу, игриво улыбаясь, — о, он был богом. Он был богом, как и Бомгю. Это имело смысл.
— Ах, — ответил Бомгю, почёсывая затылок, — Я не часто выхожу за пределы этого места. Извини.
— Всё в порядке! — сказал он. Теперь его улыбка была более понимающей, — Я уже говорил, что мне нравится, что ты меня не знаешь.
— Значит, ты знаешь, кто я? — спросил Бомгю. По какой-то причине биение его сердца замерло. Ему не терпелось услышать ответ.
— Я знаю, кем ты являешься, — ответил неизвестный бог, — Но боюсь сказать, что на этом мои познания исчерпываются.
— Понятно, — сказал Бомгю. А затем, громко произнёс над шумом волн, — Бомгю.
Неизвестный вопросительно хмыкнул. Бомгю прочистил горло.
— Бомгю. Это моё имя.
Он наблюдал за тем, как на лице бога появляется улыбка, словно только что родившаяся звезда.
— Бомгю, — повторил он, его голос перебирал буквы имени Бомгю, словно это было нечто большее, чем просто звук, — Красивое имя. Бомгю.
***
— Гю?
Его лица коснулась рука. Она была тёплой. Бомгю прильнул к ней. Он не совсем понимал, что происходит вокруг, но эта рука была твердой, эта рука успокаивала.
— Бомгю? Медвежонок, давай, просыпайся, милый.
Это был голос Ёнджуна. Должно быть, это рука Ёнджуна, которую он чувствовал. О. Ёнджун пытался разбудить его.
— М? — прохрипел он, полностью поворачиваясь к руке своего хёна так, что губы оказались прямо напротив его ладони, — Хён? — голос его был тонким, даже для собственных ушей, ещё не отошедших от сна.
— Дорогой, ты можешь открыть глаза и посмотреть на меня? Ты можешь сделать это для меня, Гю-я?
Он чувствовал себя слишком странно, чтобы делать что-либо ещё, поэтому послушался, слегка моргая, когда лицо хёна оказалось в фокусе. Он выглядел обеспокоенным, морщины вокруг его рта были неправильными. Почему он волновался?
— Почему ты так переживаешь? — спросил он, касаясь одной из своих рук щеки Ёнджуна, — Почему хён беспокоится?
Что-то в выражении лица Ёнджуна исказилось, словно от боли, и Бомгю почувствовал, как большой палец старшего нежно провел по его брови.
— Тебе приснился кошмар, медвежонок. По крайней мере, я так думаю. Ты плакал, Бомгю. Я уже минут пять пытаюсь тебя разбудить.
Ох. О.
Бомгю провёл другой рукой по лицу и слегка вздрогнул, обнаружив влагу. Хм. Значит, он действительно плакал.
— Что-то произошло во сне? — спросил Ёнджун.
Он вытирал слёзы Бомгю, повторяющиеся движения пальцев помогали ему успокоиться. Он был здесь, не в воде, не в море, не перед каким-то неизвестным, лицо которого было таким ярким, что казалось, будто он смотрит на звезду, которая только-только родилась.
Неизвестный. Бог. Неизвестный-бог. Неизвестный, который тоже бог, весь промокший до костей, но при этом смеющийся.
— Дорогой, ты опять плачешь, — сказал Ёнджун, его голос стал более высоким от беспокойства. Бомгю почувствовал, как внутри него поднимается небольшой всхлип, и он сдержал его, прежде чем тот смог покинуть его, — Может, лучше не говорить об этом?
Бомгю кивнул.
— Давай сядем? — спросил он, и тут же в его голосе прорезались сдерживаемые рыдания.
Ёнджун кивнул, пробормотав «конечно, конечно», и они выпрямились, сидя бок о бок, опираясь на стену. Бомгю прислонился к Ёнджуну и почувствовал, как старший обхватил его за плечи и притянул ближе.
— Тебе лучше? — спросил Ёнджун через некоторое время, его голос был самым мягким в мире.
Бомгю кивнул. Уже лучше, тяжесть в груди стала чуть легче. Трудно было сказать, что именно он чувствовал, кроме боли, пульсирующей, вязкой, одновременно знакомой и совершенно новой. В основном он чувствовал, что сходит с ума, и некоторое время подавлял это чувство, позволяя другим вещам отвлекать его, позволяя Ёнджуну отвлекать его.
Он так долго мечтал о воде, что даже не задумывался об этом. Ему снились руки, и море, и далекий птичий крик, годами, и он никогда не задумывался об этом. Даже если не было никаких доказательств, что-то внутри него говорило, что этот сон восходит к той единственной повторяющейся сцене, которая засела в его голове с тех пор, как он был достаточно молод, чтобы помнить. Кто-то кричал в глубине его головы, приказывая ему соединить все точки. Вот это, это и это. Посмотри внимательнее.
— Что-то случилось, медвежонок? — спросил Ёнджун, и мысли Бомгю оборвались на полуслове.
— А?
— В твоем сне, я имею в виду. Ты не обязан мне говорить, но я здесь, на всякий случай.
— О… — он пытался решить, рассказывать ли человеку, которого он знает две недели, о том, что беспокоило его много лет, было ли это плохим решением, хоть он и доверяет Ёнджуну. Доверял ли он ему настолько сильно? Когда он задал себе этот вопрос, он не нашёл отрицательного ответа. Бомгю был в безопасности с Ёнджуном, и всё внутри него знало это.
— Мой сон не был плохим как таковым. Это почти не кошмар, — начал он, сильнее прижимаясь к Ёнджуну, — Думаю, меня потрясло то, что я почувствовал. Я даже не знаю, как это возможно, но я помню, что чувствовало моё тело во сне, что я чувствовал, что мне чего-то ужасно не хватает, что мне чего-то так сильно не хватает, что это болит словно физическая рана. Вот что меня беспокоит, — он посмотрел на своего хёна и увидел, что тот уже смотрит на него сверху вниз, — Странно скучать по чему-то, что твоё тело никогда не испытывало. Понимаешь, о чем я?
Он скорее почувствовал, чем услышал выдох Ёнджуна.
— Да. Да, думаю, понимаю.
Некоторое время они молчали, Ёнджун зарылся лицом в волосы Бомгю, Бомгю прижался к шее Ёнджуна. В тишине Бомгю думал о голосе неизвестного, размышлял, слышал ли он его раньше.
Знаете ли вы, чем всё закончится? Чувствуете ли вы себя счастливым?
хотите ли вы вернуться домой?
— r. s.
***
Это была идея Кая. Как он выразился, чтобы отметить месяц, который Субин и Бомгю провели здесь. Всё было довольно просто: Ёнджун, Бомгю, Субин, Тэхён и Кай пойдут на пляж возле гостиницы, взяв с собой еду, на целый день. Никто из них не видел причин отказываться, поэтому в воскресенье Бомгю оказался под пляжным зонтиком, под которым лежало быстро нагревающееся пляжное покрывало.
— Ты действительно не собираешься плавать? — спросил Ёнджун. Он сам только что вышел из моря, одетый лишь в плавки. Сначала он хотел только проведать Бомгю, но потом решил остаться, чтобы составить ему компанию. В знак благодарности Бомгю побрызгал на него солнцезащитным кремом, — Я думаю, ты не сгоришь, если зайдёшь поглубже.
Бомгю покачал головой. Он уже решил, что искупается, как только наступит полдень, и температура к тому времени станет более терпимой. Пока же он с удовольствием сидел и наблюдал за тем, как двое младших ловко пробираются через волны, так явно привыкшие к воде, что это только подчеркивало, насколько городским мальчишкой был Субин, который постоянно спотыкался на мокром песке. Бомгю хорошо посмеялся над этим и ещё сильнее рассмеялся, когда Субин бросил на него хмурый взгляд.
— Мне и здесь хорошо, — ответил он, когда успокоился. Он без всякой причины толкнул Ёнджуна в плечо, — Я пойду позже.
— Как скажешь, — сказал Ёнджун, быстро поцеловав его в щеку и уходя обратно в воду. Бомгю смотрел, как он отдаляется, и слегка усмехнулся, когда старший послал ему воздушный поцелуй, прежде чем встретить волну.
Это было то, что они делали сейчас, целовались. Случайно касались. Обнимались без особой причины. Прошла неделя с тех пор, как Бомгю переночевал у Ёнджуна, и такая близость очень естественно появилась в их отношениях, так что он удивлялся, почему они не сделали этого с самого начала. (Логически он понимал, почему, но, как ни крути, ему нравилось целоваться с Ёнджуном, он хотел этого с тех пор, как увидел его. По скромному мнению Бомгю, ему бы понравилось, если бы они просто сразу же поцеловались при первой встрече друг с другом.)
Они не говорили о том, кем именно являются, что, по его мнению, его вполне устраивало. Как и всё в отношении Ёнджуна, это было легко. Он был доволен тем, что всё происходит само собой.
— Эй, Бомгю, передай мне солнцезащитный крем, — вдруг заорал Субин, вытаскивая себя из воды, словно ведя с ней проигрышную борьбу. Он трусцой подбежал к месту, где сидел Бомгю, и плюхнулся на покрывало, делая глубокие вдохи и выдохи, чтобы прийти в себя.
— Спрей или крем? — спросил Бомгю, стряхивая с себя песок, который его хён поднял во время своего безумного рывка в тень.
— Спрей, пожалуйста.
Бомгю взял бутылочку с распылителем и предупредил Субина, чтобы тот закрыл глаза, прежде чем нанести на него солнцезащитный крем.
— О, чёрт, подожди, моё лицо всё ещё мокрое.
— Не волнуйся, — сказал Бомгю, продолжая брызгать на него, — Он водостойкий.
— О. Круто.
Когда Бомгю закончил, они на несколько мгновений замолчали: Бомгю смотрел на волны, а Субин переводил дыхание.
Субин прервал его.
— Итак, — начал он, и Бомгю сразу же не понравился его тон, — как вы поживаете с Ёнджуном?
— О, — сказал Бомгю. Что ж, всё оказалось не так плохо, как он ожидал, — У нас всё в порядке. Почему ты спрашиваешь?
Субин пожал плечами.
— Не знаю, я думал о курортных романах как о концепции…
— Какого хрена?
— Дай мне закончить, придурок. Но типа, да, я думал об этом, и я думал о том, как ты и хён сошлись, и типа, я не знаю. Я никогда не думал, что ты на такое способен, наверное?
На это Бомгю насмешливо приподнял бровь, а Субин хмыкнул в знак согласия.
— Ну да, ты такой, но, наверное, когда я увидел, как вы с хёном воркуете друг с другом, мне тоже захотелось чего-то подобного.
— О?
— Да, я просто… — Субин снова пожал плечами, — Я чертовски рад за тебя, надеюсь, это не будет неправильно понято, и мне нравится, как хорошо относится к тебе Ёнджун, но, наверное, романтика перед моими глазами напомнила мне, что я уже почти два года одинок. Я не знаю! — его хён вздохнул, раскинув руки на песке, — Я скучаю по поцелуям, думаю, именно к этому всё и ведёт.
Бомгю рассмеялся и взъерошил волосы своего хёна, несмотря на его хныкающие протесты.
— Знаешь, у тебя ведь есть вариант прямо перед тобой?
Субин вопросительно хмыкнул. Бомгю жестом указал на пляж, где Кай и Тэхён играли в воде, пытаясь утопить друг друга, и выглядели при этом как летняя мечта любого человека. Старший увидел, на кого он указывает, и издал обиженный звук.
— Чхве Бомгю, что за чушь ты несёшь?
— Ой, только не надо делать вид, что я слепой, — сказал Бомгю. С тех пор, как они приехали сюда, у них всё происходило так же, как у него с Ёнджуном, и это становилось невыносимым, — Ты нравишься им обоим, даже не пытайся переубедить меня.
— Почему это? — спросил Субин с истерикой в голосе, — Ты слишком занят тем, что подлизываешься к Ёнджун-хёну, когда мы в музее, ты ни черта не видишь.
— Ты ведёшь себя так, будто я не знаю, что у вас троих есть отдельный групповой чат! — воскликнул Бомгю, — Ты ведёшь себя так, будто я не видел, как они провожали тебя до гостиницы!
Субин надулся, выражение его лица было каким-то пренебрежительным.
— Ладно, заткнись, я больше не буду с тобой разговаривать на эту тему.
— Трус, — сказал Бомгю, но оставил своего хёна в покое. Было слишком жарко, чтобы спорить, и он чувствовал себя немного сонным из-за всего этого. Он попытался лечь, прижав ноги к груди, чтобы они не касались песка.
— Ты собираешься вздремнуть? — спросил Субин.
Бомгю кивнул: «Просто разбуди меня, когда будет обед».
Субин рассмеялся: «Хорошо, Гю».
Бомгю закрыл глаза.
Они пришли ночью, он узнает об этом позже, и выждали, когда он уснёт, когда единственными бодрствующими останутся только жуки, не различающие день и ночь.
Они ждали, пока он не ослабит бдительность.
Бомгю чувствовал, как они связали ему запястья, пока он спал, как они стащили его с кровати и заткнули рот, чтобы никто не услышал его крика. Суда для него не будет. Они решили, что с ним делать, как только узнали обо всём, и единственное, о чём Бомгю оставалось думать, почему это был не он?
Он знал, почему его забрали, зачем вообще искали. Или, по крайней мере, имел об этом смутное представление.
Он знал, что их время на исходе, вопрос был только в том, почему они не подумали схватить и его.
Они ведь были вместе, не так ли? Единое целое, всегда. В радости и в печали. Они делили всё вместе. Бомгю хотелось кричать на весь мир, что это должен был быть не только он. Он хотел найти то место, где его держат, и либо вытащить его, либо убедить, что они должны сделать это вместе. Если ему придётся умереть, то, чёрт возьми, Бомгю не позволит ему сделать это в одиночку.
В данный момент он мог двигаться только в толпе наблюдателей, его кожа онемела от холода. Он пытался пробиться вперед, пробиться к толпе. Он хотел увидеть его, и какая-то его часть всё ещё надеялась, что всё это можно обсудить, сгладить, и что они смогут пойти домой, и что всё это было просто огромной ошибкой. Это была тонкая ниточка, эта надежда, но он собирался держаться за неё до тех пор, пока всё не скажет обратное.
Для казни они выбрали владения бога солнца. В этом был смысл, с горечью подумал Бомгю. Бог солнца всегда был напыщенным, ревновал к небу, завидовал тому, что его собственная стихия подчиняется неизменной природе небес. Они должны были казнить его перед домом Солнца. Таков был план.
По мере того как толпа набирала скорость, Бомгю двигался всё быстрее. Сердце колотилось в груди. Времени оставалось всё меньше. Он не мог не успеть.
В воздухе раздался рёв, и сердце Бомгю упало в пятки.
О.
Он начал бежать. Шум толпы был лишь гулом в ушах, он бежал, протискиваясь между телами, толкаясь ногами, чтобы бежать быстрее, быстрее, быстрее, быстрее. Он должен был добраться до него, должен был быть быстрее, должен был добраться до него, пока не истекло время, Бомгю не мог не прийти вовремя.
Снова поднялся шум. И тогда…
— Чёрт, вот он, посмотрите на него.
— Так они действительно его поймали? Я думал, они пошутили.
— Они связали его, как животное, какой ужас!
А потом Бомгю оказался перед толпой, встретился взглядом с богом неба, которого заставили встать на колени, раздался звук разящего меча, и Бомгю захотел лишь одного — отказаться от своей власти над морем, чтобы быть там вместо него. Времени у него не оставалось.
— Ёнджун-хён!
Он не успевал.
Когда он пришел в себя, весь его мир был потрясён.
— Бомгю! — кричал голос, очень похожий на голос Субина. Бомгю моргнул, открыв глаза, и понял, что это Субин. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, спросить, почему он кричит, но из него вырвался лишь задыхающийся, влажный всхлип. Он провёл рукой по лицу и удивился тому, что на ладони осталась влага.
Он плакал?
— Да, ты плакал, ты в порядке? — спросил Субин, и Бомгю, видимо, произнёс это вслух. Старший стоял на коленях над Бомгю, он понял, его руки лежали на плечах Бомгю. Это объясняло тряску, — Ты рыдал, Гю, это было так страшно. Ты почти выл. Насколько страшным был твой сон?
За плечом Субина виднелись другие лица, и, моргая сквозь слёзы, он различил встревоженные лица Кая, Тэхёна и Ёнджуна.
Ёнджун.
Нежданно-негаданно из него вырвались новые рыдания, и он был бессилен перед ними. Он мог только смотреть на лица Субина, Ёнджуна, на небо. Небо.
— Ты не мог бы отвезти меня домой? — как-то сумел спросить он сквозь слёзы, он выдохнул от облегчения, когда старший кивнул и помог ему встать. Он отмахнулся от попыток Кая и Тэхёна помочь, попытался улыбнуться, но слёзы, всё ещё бегущие по его лицу, помешали этому.
Он встретился взглядом с Ёнджуном, когда Субин поднял его на ноги, и ему стало особенно больно от того, что тот отвернулся, от того, что рот его хёна сжался в мрачную линию, принимая это. Но Бомгю не мог не смотреть на него прямо сейчас, не тогда…
Когда…
— Ёнджун хён!
— Увидимся завтра, ребята, — сказал Субин, взяв Бомгю за руку и обхватив его за плечи, — Я напишу, хорошо?
Бомгю попытался сказать что-нибудь на прощание, чтобы снять напряжение, но обнаружил, что не может заставить себя говорить. Ему оставалось только уткнуться лицом в шею Субина и надеяться, что его хён доведёт их до дома в целости и сохранности.
На обратном пути никто из них не разговаривал. Субин, казалось, сам был в растерянности, только периодически крепче прижимал к себе Бомгю, пока они шли. Бомгю был благодарен за это, хотя бы за отсутствие вопросов. Он был настолько взволнован, что, казалось, не выдержит даже малейших расспросов.
Ему удалось убедить старшего, что он вполне может самостоятельно подняться по лестнице в свою комнату, и Субин согласился отпустить его при условии, что он немедленно примет душ.
— Через двадцать минут я тебя проверю, — сказал он с тяжестью в каждом слове, — Не забудь как следует ополоснуться, хорошо?
Бомгю кивнул. Субин пошёл на кухню. Он поднялся по лестнице.
Бомгю машинально достал одежду и принял ванну. В какой-то момент по дороге домой он перестал плакать, но теперь, после сильного потрясения, он обнаружил, что просто ничего не чувствует. Его организм не знал, как обработать только что полученную информацию, и прибёг к закрытию всех люков, которые позволяли ему думать.
Бомгю пока не жаловался. Он собирался получить ответы, и он знал, к кому нужно идти за ними, но пока он был не в состоянии сделать что-либо, кроме того, чтобы привести себя в порядок.
Субин оказался верен своему слову и постучал в дверь спальни Бомгю через двадцать минут после того, как отправил его по лестнице вверх. Бомгю, к счастью, был уже одет, когда его хён просунул голову в дверной проём и посмотрел на него с неприкрытым беспокойством и любопытством.
— Хочешь поговорить об этом? — спросил Субин, не слишком удивившись, когда Бомгю отрицательно качнул головой.
— Если честно, я лучше просто посплю, — сказал Бомгю. Он снова устал, теперь ещё и весь в слезах. Он просто хотел на время отключить свой мозг, чтобы тот не восстал против него.
Его хён скептически поднял бровь.
— Ты уверен, что сон поможет?
Нет, Бомгю не был уверен, но он также не знал ничего другого, что могло бы помочь ему почувствовать себя лучше. Самым очевидным шагом вперёд было поговорить об этом с Ёнджуном, но даже сама мысль об этом вызывала у него желание захлебнуться, так что пока что он будет спать.
— Думаю, в этот раз всё будет хорошо, — сказал он.
Субин всё ещё выглядел неуверенным.
— Ты почти кричал, Бомгю. Я это делаю не для того, чтобы задеть тебя или что-то в этом роде, просто было страшно слышать и видеть такого тебя. Ёнджун хён был вне себя, пытаясь разбудить тебя. Я просто надеюсь, что ты понимаешь, что беспокойство не появилось просто так.
— Я знаю, хён, — сказал он через мгновение. Что-то внутри него смягчилось от искренней заботы, и он хотел бы, чтобы у него хватило сил оценить её, а тем более принять, но всё, что он мог сделать, это устало улыбнуться своему хёну и пообещать, что к вечеру он будет в порядке.
— Ты не должен быть в порядке, просто, — начал Субин, притянув Бомгю к своей груди. Бомгю попытался обнять его в ответ, — Просто знай, что я здесь, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?
— Спасибо, хён, — сказал он, вложив в эти слова всю свою искренность. Субин обнял его в последний раз перед уходом, и Бомгю остался один.
***
К тому времени, как он проснулся, во входящих было уже ровно два сообщения от Ёнджуна. Посмотрев на уведомления, высветившиеся на экране телефона, Бомгю решил, что прежде чем отважиться на встречу с ним, нужно выпить кофе. Выглянув в окно, он обнаружил, что солнце уже покинуло свой пост с тех пор, как он в последний раз просыпался. Он сел, потянулся, пока не услышал хруст в шее, и оценил себя.
Тяжесть, с которой он засыпал, исчезла, за что он был благодарен, но на её место пришло необъяснимое спокойствие. Он не знал, насколько это было следствием сна, а может быть, это был просто способ мозга успокоить его после всего пережитого, но Бомгю чувствовал себя нормально. Он не знал, переживёт ли это проверку, но чувствовал он себя хорошо.
Решив, что не может позволить такому спокойствию пропасть даром, он встал и направился на кухню. Пока его голова в порядке, он должен разобраться со всем этим.
Когда Бомгю пришёл на кухню, Субин уже был там и возился с пакетами рамёна. Увидев Бомгю, он бросил всё и кинулся обнимать его и осматривать. Когда он, судя по всему, выдержал испытание, которое задумал Субин, хён снова обнял его, и Бомгю в ответ обнял его так же крепко.
— Тебе лучше? — спросил Субин, аккуратно поглаживая ткань рубашки Бомгю.
— Да, — ответил он, всё ещё удивляясь тому, что говорит это всерьёз, — Я собираюсь во всём разобраться. И постараюсь объяснить тебе всё, когда смогу.
Он почувствовал, как его хён кивнул, и ослабил хватку, когда Субин начал отходить. Старший вглядывался в лицо Бомгю, словно надеясь, что найдет там ответ на каждый вопрос. Бомгю улыбнулся, стараясь придать лицу как можно больше уверенности, и, похоже, этого оказалось достаточно для Субина, который отпустил его и вернулся к рамёну, спросив, не хочет ли он тоже.
— Нет, всё нормально. Я пока не голоден, — сказал Бомгю и подошёл к шкафчикам, чтобы взять кружку для кофе, — А горячая вода у нас есть?
Горячая вода была.
Бомгю быстро сварил себе кофе, не утруждая себя френч-прессомУстройство для заваривания напитков — кофе и кофейных напитков, а также чая и травяных напитков., от которого он обычно был без ума. У него были более срочные дела.
Вооружившись чашкой кофе и вернувшись в свою комнату, Бомгю приступил к ликвидации последствий. В первую очередь он ответил на сообщения Кая и Тэхёна, количество которых было в пределах двухзначного числа. Они спрашивали, всё ли у него в порядке, и позже добавили, что Бомгю может поговорить с ними в любое время, когда почувствует, что ему нужно высказаться. Бомгю, тронутый, отправил каждому из них длинное сообщение, в котором извинился за то, что прервал их отдых, и сказал, что теперь с ним всё в порядке, и что он спланирует для всех другой день, чтобы загладить свою вину.
Он раздумывал, не сказать ли о том, что именно заставило их прервать встречу, но в конце концов решил не говорить об этом. Он всё ещё не понимал, что происходит во снах, но знал, что Кай и Тэхён отнесутся к этому с уважением.
Он глубоко вздохнул, прежде чем открыть сообщения Ёнджуна, даже если это были всего лишь два сообщения, отправленные одно за другим.
медвежонок, привет.
я надеюсь, что тебе сейчас уже лучше. Ты можешь позвонить мне после того, как проснешься, если хочешь. Я уверен, у тебя есть вопросы.
И у Бомгю действительно были вопросы. Так много, особенно теперь, когда он поспал немного, и спокойствие, к которому он стремился, постепенно исчезало. Всё было так запутанно и брошено ему так быстро, что у него просто не было времени, чтобы рассмотреть поближе или даже осмыслить то, что ему показали.
Ёнджун был во сне. Черноволосый Ёнджун, одетый в белое, которого заставили встать на колени перед толпой зрителей, которые были одновременно напуганы и смертельно любопытны тем, что должно произойти. Ёнджун был там, и он был на грани смерти, и Бомгю понятия не имел, что с этим делать.
Он начал печатать.
привет хён.
Несмотря на то, что первые сообщения Ёнджуна были краткими, из-за чего казалось, что он сдерживал себя, сейчас ответ пришёл очень быстро, не прошло и десяти секунд после сообщения Бомгю.
Бомгю
привет.
как ты сейчас?
глупый вопрос, я знаю, но я просто
хочу знать
надеюсь, ты в порядке.
хён, я в порядке.
извини, что заставил тебя беспокоиться.
и да, у меня есть вопросы.
у меня.
так много вопросов, хён.
я не знаю, что делать
я знаю, медвежонок, извини.
я могу объяснить всё.
или почти всё
мне кажется, я знаю, через что ты проходишь.
и это будет звучать безумно.
потому что это безумие, но я просто
надеюсь, ты меня выслушаешь.
я выслушаю.
я просто хочу получить ответы.
я, я не думаю, что что-то может быть слишком безумным.
хорошо
спасибо, медвежонок.
ты не хочешь встретиться на пляже? Чтобы всё обсудить?
прямо сейчас?
если хочешь.
хорошо.
я скоро буду.
встретимся в 10?
Хорошо.
Увидимся там, Гю-я.
Он не стал полностью переодеваться, просто сменил штаны, и вскоре уже вышел из дома, сказав хмурому Субину, что скоро вернётся, и добавив объятия, когда слова не помогли его успокоить.
— Просто будь осторожен, хорошо? — Субин сказал это, когда Бомгю отстранился, и поджал губы, Бомгю кивнул.
Возможно он бежал на пляж, Бомгю не знал точно и совсем не заботился об этом, но, когда он, запыхавшись, добрался до нужного места, то сразу же стал искать глазами хоть какие-то признаки присутствия Ёнджуна.
Долго искать не пришлось: его хён был на берегу, повернувшись к воде. Бомгю направился к нему, пока его сердце гулко билось в горле.
— Привет, — сказал он, затаив дыхание, Ёнджун повернулся к нему и вытянул вперед руки для объятий, но тут же остановился, всё это происходило рывками, на что Бомгю было больно смотреть, но он был благодарен за это. Он не думал, что у него хватит сил на объятия.
— Привет, — сказал Ёнджун. Его руки выглядели как-то не так, они безвольно свисали по бокам, — Тебе лучше?
Бомгю пожал плечами.
— Настолько хорошо, насколько это возможно.
Ёнджун кивнул, но в том, как он опустил голову, было что-то смущённое.
— Это… да, это справедливо.
Некоторое время они молчали: Бомгю наблюдал за волнами, Ёнджун — за Бомгю. Между ними возникла непривычная для Бомгю тишина, исчезло всё то золотистое тепло. Ёнджун выглядел напряжённым, губы были искусаны до полусмерти, а луна лишь подчёркивала жёсткие плоскости его лица, выделяя каждую бороздку на лбу.
Бомгю уже собирался что-то сказать, но Ёнджун опередил его.
— Итак, — начал он, но тут же остановился. Он засунул руки в карманы, — Что ты хочешь узнать?
Бомгю поднял бровь.
— С самого начала?
Ёнджун, словно не в силах сдержаться, коротко рассмеялся.
— Просто. Много. Я не знаю, как стоит это сделать.
По мнению Бомгю, изящно это сделать невозможно, поэтому он предпочёл бы, чтобы Ёнджун просто сказал прямо, о чём и поведал вслух.
Ёнджун поджал губы, и они снова замолчали. Ветер свистел, растрепав розовые волосы старшего в разные стороны. Бомгю было неприятно, что даже сейчас, когда всё в нём так запуталось до полной неразберихи, он находил его красивым.
— Как бы ты, — начал Ёнджун, а затем снова сделал паузу. Он посмотрел на свои ноги, на волны рядом с ними, на луну. Он снова посмотрел на Бомгю, — Как бы ты отреагировал, что бы ты сказал, если бы я сказал тебе, что мы оба прокляты?
Бомгю уставился на него и на мгновение разозлился, ему показалось, что он зря потратил время, приехав сюда с нервами, прожигающими его мозг, и что Ёнджун имеет наглость пытаться шутить с ним. Но потом он задержал на Ёнджуне взгляд подольше, посмотрел на стиснутую линию его челюсти, на глубину его глаз, и, чёрт возьми, он был серьёзен. Ёнджун говорил всерьёз.
— Я бы попросил тебя объяснить, — сказал Бомгю, не зная, что ещё можно было ответить, — Я бы попросил тебя объяснить мне, что ты имеешь в виду.
Он смотрел, как его хён глубоко вдыхает и медленно выдыхает.
— Мы… ну. Мы боги, Гю-я. Вернее, мы ими были. Всё это — наказание. Мы живём и умираем снова и снова, пока не найдём друг друга и не попытаемся всё исправить.
— Что? — сказал Бомгю. Он попятился. Боги. Снова и снова. Наказания. Проклятия. Что за хрень.
— Что за хрень?
— Это безумно, это чертовски безумно, я знаю, — сказал Ёнджун, — И я бы тоже не поверил в это, если бы не сны.
— Сны? — переспросил Бомгю, замирая и задыхаясь, — У тебя они есть? У тебя они тоже есть? — когда Ёнджун кивнул, в животе у него забурлила эмоция, которую он не мог назвать. Сны. Сны. У Ёнджуна тоже были сны, — Что ты видишь в своих снах?
— Разное, — ответил Ёнджун, — У меня есть один повторяющийся сон, который снится мне с детства. Это всегда вода, что-то связанное с морем.
— Руки? — перебил Бомгю, его сердце заколотилось, когда Ёнджун снова кивнул.
— Руки, вода, — сказал Ёнджун.
— Птичий крик, — закончил за них Бомгю.
— Да, — сказал старший и начал ёрзать. Бомгю заметил, что его руки вцепились в подол рубашки, и какая-то часть его души хотела взять их и отдёрнуть, — Руки, погружённые в воду, далёкий птичий крик. Так было всегда, пока я не стал старше, и тогда они стали более сложными, стали больше походить на воспоминания, чем на сны, — его взгляд был непоколебим, и Бомгю не смог бы отвести глаза от него, даже если бы захотел, — Однажды мне приснился сон, в котором я умер, а в толпе было лицо, выкрикивающее моё имя, и тогда я понял, что всё это правда.
Его слова как кувалдой ударили по груди Бомгю, и не успел он даже начать разбирать эту информацию, как старший продолжил.
— Потом я начал вспоминать наши прошлые жизни, те, что последовали за первой, и всё время чего-то не хватало, что-то не сходилось, и только когда мне исполнилось восемнадцать, всё сложилось в голове. Всё, начиная с первой жизни и заканчивая самой последней.
— Жизни? — не удержался Бомгю, — Их было несколько? Мне снилась только одна. Первая. Та, где мы боги или что-то в этом роде.
Ёнджун улыбнулся, но в его улыбке не было веселья. В этой улыбке была скорбь, что-то язвительное и опустошенное.
— Это я проклят помнить всё, Гю-я. Я всегда буду вспоминать первым. Это часть сделки.
Мысли Бомгю бежали и метались одновременно. Он вспомнил о записках на столе Ёнджуна, тех самых, которые привели его в замешательство на прошлой неделе. Карие глаза, каштановые волосы, помни, потому что ты всегда забываешь.
— Ты все это время знал, что это я?
В его голосе прозвучала нотка чего-то разбитого, которую он не смог удержать. Ёнджун заметил это, потому что вместе со словами его лицо осунулось.
— Я никогда не был уверен, — сказал он, стараясь не заплакать, — У меня никогда не было твоего чёткого образа. Я узнаю об этом наверняка только тогда, когда встречу тебя.
— И когда это случилось в этот раз, — сказал Бомгю, остановившись на некоторое время, чтобы сделать глубокий вдох, — Когда мы встретились в музее, ты сразу понял, что это я?
Ёнджун кивнул. Он плакал, и Бомгю заметил, что его слёзы казались серебром в лунном свете.
— Я просто… почему ты мне не сказал, хён?
— Я не знал, как, — прошептал Ёнджун, прижимая одну руку к груди, — Я не знал, как, и я так боялся ошибиться, потому что я ошибался всю жизнь, и всё было так просто, когда я встретил тебя, всё. Ты повернулся ко мне в музее, и каждая частичка меня словно кричала «наконец-то». Быть с тобой так легко; быть рядом с тобой, как будто я наконец-то свободно дышу. И я… ну, я не знаю, я думал, что можно подождать? Подождать, пока ты сам не придёшь ко мне? Когда ты ночевал у меня дома и рассказал мне о своём сне, тогда я и принял решение. Я буду ждать. Я ждал тебя целую вечность, какая разница, понимаешь? Но потом… — он сделал многозначительный жест, и Бомгю понял, что он имеет в виду сегодняшнее происшествие, — И я просто. Это первый раз, когда ты пришёл ко мне, понимаешь? — Ёнджун сделал небольшую паузу, вдохнув грудью, — Я подумал, что это должно что-то значить. Мне очень, очень жаль, Гю. Я никогда не хотел скрывать это от тебя, но я просто… я не знал, что делать. Мне очень жаль.
А потом остался только свист ветра и тихий рокот прилива. Во время объяснений Ёнджуна руки Бомгю сжались в кулаки, и сейчас он расслабил их. А вот с мыслями дело обстояло иначе.
— Можно, — начал он, прочистив горло, когда слова застряли в нем, — Могу я немного подумать об этом?
Лицо Ёнджуна немного сморщилось, но он всё же ответил.
— Конечно, Бомгю. Столько времени, сколько тебе нужно.
Бомгю кивнул, повернулся и начал свой путь к дому. Каждый раз, когда он оглядывался, Ёнджун всё ещё стоял на берегу, уткнувшись лицом в руки.
***
Когда Бомгю вернулся в дом, ему сразу же захотелось лечь спать. Найти ответы в своих снах, точно так же, как из них родились все его вопросы, чтобы позволить им решить проблемы, которые они породили. Но когда он попытался это сделать, то обнаружил, что не может. Он был слишком возбуждён, слишком напряжён. Слова Ёнджуна бурлили в его голове, как чаша пунша, готовая вот-вот переполниться. Он не мог заснуть. Это могло привести к пролитию.
Он сел за стол, обнял лицо руками и попытался собрать воедино всё, что узнал за этот вечер.
Итак, он был богом, или мёртвым богом. Бог, превратившийся в человека. А сны, которые снились ему с детства, были попытками этого бога вернуть себе память. Он был богом, переродившимся в человека, который был проклят, пока не найдёт Ёнджуна.
Это было просто безумие. Бомгю не поверил бы в это, если бы не тот факт, что он сам жил этим.
Теперь, когда у него появилось время и пространство, чтобы собрать всё новое по порядку, всё стало обретать смысл. То, как его тянуло к морю, к этому морю, то, как он впервые почувствовал полное умиротворение, когда три недели назад ступил на берег и смотрел на горизонт, пока вода не заполнила пространство внутри него, о пустоте которого он даже не подозревал. То, как он чувствовал себя рядом с Ёнджуном, как тогда, когда они были едва друзьями, так и сейчас. Удовлетворение, которое он испытывал, находясь рядом с ним, желание оставаться рядом, отчетливое ощущение, что в его жизни есть место, которое он неосознанно держал пустым, пока Ёнджун не занял его.
То, как участились и стали меняться его сны, как только он приехал в Пусан, где находился Ёнджун. То, как его сны становились тревожными и рассеянными, пока он не оказывался рядом со своим хёном, как будто бог внутри него торопил его, чтобы проверить, всё ли в порядке с Ёнджуном. Как свет во всех его проявлениях следовал за Ёнджуном, как он всегда держал его за руку, потому что Ёнджун был небом, холстом, на котором ему было место.
То, что он испытывал к старшему, постепенно становилось тяжелее, как формирующаяся планета, которая со временем становится плотной и тяжёлой. Влечение не могло описать того, что он чувствовал к Ёнджуну, потому что всё это вышло за рамки этого ещё до того, как Бомгю осознал это. Это была тоска. Чувство, что его ему не хватает.
Тогда, в музее, Бомгю тоже почувствовал себя найденным, понимание и облегчение разом нахлынули на него. Теперь он это знал.
Он закрыл глаза и глубоко вдохнул.
Возможно, Бомгю любил его. Может быть, это было что-то дремлющее, что всегда существовало, толкало его всё ближе и ближе к орбите Ёнджуна, пока он не оказался рядом, чтобы пробудить это. Возможно, это и есть любовь. Он думал о глазах Ёнджуна, о его доброте, о том, что его душа так близка к душе Бомгю. Он думал о руках, о воде, о птичьем крике, о голосе Ёнджуна.
Это могла быть любовь.
Он вспоминал губы Ёнджуна, нежность его прикосновений, выражение его лица, когда Бомгю сказал ему, что подумает об этом.
Бомгю любил его.
А потом всё это нахлынуло с силой стремительного прилива.
День их первой встречи, лицо Ёнджуна у незнакомца. Ёнджун сказал, что его имя прекрасно. Руки Ёнджуна в воде, а после поднятые перед ним, он позволял воде просачиваться сквозь щели меж пальцев, как бы говоря Бомгю: «Это всё твое, Гю-я». Объятия Ёнджуна, его тело такое тёплое, что после Бомгю всегда ощущал его призрачное присутствие. Губы Ёнджуна перед его губами, с любовью целующие каждый раз, дающие и дающие, берущие и берущие.
В тот день, когда их нашли, Бомгю оттащили от Ёнджуна, словно они были непослушными шавками, которых нужно было приучить к порядку. Ты не можешь забрать небо, — сказали они, не объясняя почему, даже когда Бомгю умолял их. Ёнджуна не отпустили, Бомгю отчаянно пытался найти его, его владения были пусты, и никто не мог сказать, где он, и, пожалуйста, кто-нибудь, просто скажите мне…
День, когда погиб Ёнджун, толпа, шум, грохот обнажённого меча, Бомгю, выкрикивающий его имя, Ёнджун, встречающий его взгляд и всё ещё пытающийся улыбнуться, всё ещё пытающийся сказать ему, что все будет хорошо. Ёнджун любил его так сильно, что старался сохранить его счастливым, даже когда меч опускался вниз.
Енджун любил его так сильно, что это подпитывало его, заставляя продолжать попытки всю жизнь, пока у них не получится.
Он называл это проклятием, то, через что им пришлось пройти. Так сказал Ёнджун. Проклятие — продолжать пытаться, но так и не встретиться. Проклятие, что они будут скитаться, пока не найдут друг друга, и даже тогда будет неизвестно, хорошо ли всё закончится. И, возможно, так оно и было, но Бомгю мог лишь сжимать ладонями тяжесть их любви и думать, что неудивительно, что они продолжали пытаться, что все те жизни, о которых говорил Ёнджун, были потрачены на бегство, на отчаянные попытки воссоединиться.
Мы были такими яркими, Ёнджун-хён, думал он. Неудивительно, что я мог быть только с тобой, снова и снова, снова и снова. Ты видишь меня, хён, точно так же, как я тебя. Ты — мой открыватель, так же, как я — твой.
Теперь он понимал, что их связывает, и точно так же он понимал Ёнджуна. Поначалу он злился, что его не посвящают в столь важные дела. От него скрывали информацию, когда это касалось его самого. Но он и сам не знал бы, как справиться с этим, если бы именно ему пришлось вспоминать первым. Должно быть, это было так одиноко — хранить такую любовь, как у них, в одиночку, быть тем, кто обязан первым вспоминать каждую потерю, каждую упущенную возможность.
Именно эта мысль заставила его достать телефон, чтобы набрать сообщение.
хён
давай встретимся завтра? или когда ты будешь свободен.
можно на пляже.
думаю, я готов поговорить.
Бомгю
конечно
и да, можно завтра.
в пять вечера, хорошо? после моей смены.
да, хорошо.
спасибо, хён. увидимся.
думаю, это я должен благодарить.
увидимся, Бомгю.
Бомгю собирался загладить свою вину. Он обязательно это сделает.
***
Когда Бомгю пришёл на пляж, Ёнджун уже был там. Он снова стоял у берега, слегка вышагивая вдоль места, где песок встречался с водой. Он всё ещё был одет в свою форму, но его волосы были в таком беспорядке, какого Бомгю ещё не видел. Тогда он бросился к нему, не обращая внимания на песок, который набивался в ботинки при его энергичном движении.
— Хён, — сказал он, остановившись перед Ёнджуном, который, увидев Бомгю, прекратил своё движение, — Хён, привет.
— Бомгю, — сказал он, почти задыхаясь, — Привет.
Хён выглядел усталым, под глазами темнели пятна, кожа была бледной и непривычной для Бомгю. Его губы выглядели более потрепанными, чем обычно, а красные кляксы указывали на места, где выступала кровь. Бомгю захотелось обнять его, но он понял, что это будет слишком неожиданно.
— Я вспомнил, — сказал он, подумав, что лучше сразу перейти к делу. Не было способа сделать это изящно. И он не мог отрицать, что какая-то часть его самого тоже жаждет сказать это.
Глаза Ёнджуна расширились, челюсть отвисла.
— Ну, не всё, — добавил Бомгю, — Но я помню нас, первых нас. Я помню тебя, и я помню, как я любил тебя, и как ты любил меня, и, хён, я хочу, чтобы мы попробовали.
У его хёна мгновенно навернулись слезы, и он начал всхлипывать, прежде чем успел прижать обе руки ко рту. Тогда Бомгю перестал сопротивляться, притянул его ближе и сжал в своих объятиях. Ёнджун уткнулся лицом в плечо Бомгю, и даже если Бомгю почувствовал, что там становится влажно, он ничего не сказал.
— Я думал, что потерял тебя, — почти прорычал Ёнджун, его слова смазали и слезы, и ткань рубашки Бомгю, — Когда ты сказал, что хочешь подумать об этом, я подумал, что точно потерял тебя, подумал, что опять всё испортил…
— Хён, нет, — попытался успокоить Бомгю, тяжело дыша, чтобы сдержать слезы, — Хён, я хотел быть с тобой. Я действительно это имел в виду, когда говорил, что мне просто нужно время. Этого всего очень много, понимаешь? А ты несёшь всё это в одиночку, и это, должно быть, ад. Но, хён, милый, я думаю, что полюбил тебя сразу, как только встретил.
Он почувствовал, как Ёнджун взволнованно вздохнул, и это побудило его ещё крепче прижать к себе своего хёна.
— Я узнал тебя, понимаешь? Когда мне снова приснился сон, когда я приехал сюда, когда я обернулся в музее и обнаружил, что ты смотришь на меня, и мне показалось, что я впервые в жизни по-настоящему спокоен. Я спешил найти тебя, хён. Всё время, которое мы провели вместе с тех пор, как я приехал сюда, было просто процессом вспоминания того, каково это — любить тебя, помещать тебя в те части меня, которые жаждали прижаться к тебе. Это чертовски безумно, то, кем мы являемся, но я хочу попробовать, хён. Я хочу попробовать, чтобы на этот раз всё было правильно.
Между этими словами Ёнджун пошевелился, поднял голову и отступил назад, чтобы встретиться взглядом с Бомгю. Он всё ещё плакал, слёзы текли по его щекам непрерывным потоком, но он был по-прежнему великолепен, по-прежнему так прекрасен, по-прежнему освещён солнцем во всём его величии. От этого света счастье расцветало на его лице, облака расходились в глазах, и Бомгю подумал, что ему действительно очень повезло, что он стал созерцателем этого человека, что именно он был причиной этого вида.
— Я хочу попробовать, хён, — повторил он искренне и прислонился лбом ко лбу Ёнджуна, вдыхая его солнце и море, — Если ты позволишь, я бы хотел, чтобы мы попробовали.
— Медвежонок, — вздохнул Ёнджун, и это слово прозвучало на его языке как Евангелие, — Конечно. Конечно.
Радость прорвалась внутри него, как плотина, и Бомгю прижался к нему, не успев опомниться, как между ними исчезло последнее расстояние, и его губы встретились с губами Ёнджуна, как будто вернувшись домой. В нём зародилась надежда, что в этот раз у них всё получится, что все жизни, проведённые порознь, сойдутся здесь, чтобы наконец-то отдохнуть, что каждая последующая жизнь будет такой же. Он целовал Ёнджуна и позволял этой надежде расти, пускать корни в его сердце.
На этот раз я сохраню его, подумал он. А он сохранит меня.
И даже если у них не получится, даже если это будет очередная неудача в бесконечном реестре их совместной жизни, Бомгю всё равно будет считать, что оно того стоит.
Время, проведённое в любви к Ёнджуну, не будет потрачено зря.
В конце концов, они прервались, чтобы отдышаться, и, задыхаясь от смеха, снова прильнули друг к другу, не совсем встречаясь губами. Ёнджун поцеловал его в щеку, и Бомгю почувствовал, как он улыбается. В ответ он поцеловал Ёнджуна в лоб. Его хён захихикал, и сердце Бомгю заколотилось словно от адреналина.
А ведь были и другие вещи, о которых им предстояло поговорить. Это и скорый отъезд Бомгю, и другие жизни, которые они прожили, и тяжесть их бремени для души Ёнджуна, но то неповторимое бесстрашие, которое Бомгю ощущал рядом со старшим, жгло в глубине его желудка. Они справятся. У них всё будет хорошо.
Он любил этого человека. Он любил его всей тяжестью веков, всей жизнью. Он любил этого человека любовью, тяжелой, как вечность.
Что бы ни случилось, у них всё будет хорошо.
— О, как я скучал по тебе, любовь моя, — сказал он в ответ на поцелуй Ёнджуна.
Ёнджун улыбнулся, сияя как звезда, и откинулся назад.
Мы были в золотой комнате, где каждый получает то, что хочет, и я спросил,
что ты хочешь, милый?
— r.s.