Work Text:
Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.
И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.
И. Ф. Анненский «Среди миров»
Поначалу она приходит часто — раз в два или три месяца. Иногда переодевается в Сако, иногда — в Чжу Жуюань. Однажды она выбрала Хако Онну, и в тот вечер на них все оглядывались, словно пытались понять: то ли кто-то сделал слишком удачный косплей, то ли решил пораньше отпраздновать Хэллоуин. Но больше всего ей нравится образ хозяйки Юй. Может быть, потому что за той дверью Линь Цюши был без Наньчжу. Может быть, потому что ей очень идет красный цвет и длинные черные волосы.
Перед встречей она присылает козодоя1. Тот аккуратно стучит клювом в окно — хоть на шестнадцатом этаже, хоть на первом. Порой Наньчжу думает, что если вдруг решит спрятаться в подводной лодке, козодой нырнет за ним на глубину.
Иногда ему хочется сделать вид, что он оглох, что не слышал стук клюва в четыре утра, но он подозревает: иначе она примется за Линь Цзюши. А она мастерица насылать кошмары, слишком похожие на реальность. На следующее утро после визита козодоя он всегда в одиночестве бродит по городу в поисках кафе, перед которым растут кусты ликориса2. Зимой или летом, в любую непогоду — алые как кровь цветы невозможно пропустить. Наньчжу знает: на следующий день кусты исчезнут, порой вместе с кафе, и в этом доме окажутся обычные квартиры, или сувенирная лавка, или ресторанчик, выглядящий совсем иначе. Он проверял.
В первые пару раз ему было интересно: догадываются ли посетители кафе, куда попали. Может быть, они очередные задверные игроки. Может быть, всего лишь оказались не в том месте и не в то время. Но очень быстро он перестал обращать на них внимание.
Для нее эти люди были всего лишь декорацией. Линь Цюши расстроился бы, если бы узнал, что для Наньчжу тоже. Но Линь Цюши никто об этом не расскажет.
С собой она приносит аромат черной орхидеи и лотоса с капелькой ладана и букет роз. За вечер лепестки успевают облететь почти полностью, хотя официанты ставят цветы в вазу.
Она всегда заказывает два бокала красного вина — один для себя, один для него. И выпивает ровно половину бокала за вечер. Наньчжу не делает ни глотка.
И каждый раз она задает один и тот же вопрос:
— Тебе не скучно, Жуань Наньчжу?
Он постоянно обещает сам себе, что будет смотреть ей в глаза, что небрежно улыбнется. Может быть, даже подмигнет потом — почему нет?
И ни разу у него не получается сдержать это обещание. Он отводит взгляд, морщится, стучит ногтями по ободку бокала.
Проблема в том, что ему скучно. Наньчжу не нравится большинство людей.
Они шумные, они глупые, они воняют и воюют, они ненавидят друг друга и слишком часто лезут в чужое пространство.
Большая часть из них начинает раздражать через минуту, меньшая — через пять.
— Тебе же скучно. — Ей никогда не надоедает это повторять. — Твой сад совсем засох.
Слово «возвращайся» висит между ними, сотканное из тумана и последних обещаний.
Она не говорит этого вслух. Но чтобы ее понять, Наньчжу не нужны слова.
— Мне жаль.
На этом месте он обычно встает из-за стола и уходит. Все посетители кафе словно по команде замирают, и в давящей тишине слышно лишь, как стучат каблуки его туфель. Может быть, поэтому он начал надевать кроссовки и джинсы на такие встречи.
Наньчжу знает, что ей это не нравится.
Но она тоже не играет честно.
Один раз среди посетителей он замечает Тань Цзаоцзао. В другой — Ли Дунъюаня. Хуже всего было, когда она привела Чэн Исе и Чэн Цяньли.
Тогда он с трудом сдержался, чтобы не подбежать к ним. Чтобы не задать самый глупый из всех глупых вопросов: «Как вы там?»
Наньчжу подозревает, что не только братья — даже она сама — не смогли бы на него ответить.
И он просто ушел, как уходил до этого десятки раз. И как десятки раз до этого, она выкрикнула ему в спину второй вопрос.
Он на него не ответил. Он никогда не отвечает на этот вопрос.
Со временем она все реже назначает встречи, все реже посылает козодоя. Порой проходит уже не пару месяцев, а пару лет до очередного стука в окно. И Наньчжу почти отвыкает от ожидания, почти привыкает к людям. Линь Цюши теперь работает чуть меньше, и не надо мучительно придумывать, чем же заняться днем. Они ходят в спортзал, играют в пейнтбол, затем знакомятся с клубом любителей настольных игр.
— Ты представляешь, как выглядела бы дверь по «Ужасу Аркхэма»? — Глаза Линь Цюши сверкают ярче бриллиантов.
Наньчжу представляет. И в красках описывает.
Линь Цюши соглашается в целом, но они расходятся в деталях.
Они обсуждают эти детали весь вечер и часть ночи. Может быть, именно поэтому Наньчжу не слышит стук клюва в окно. Может быть, он просто не хочет слышать.
Козодой каким то чудом врывается в квартиру, кружит под потолком и жалобно кричит.
Линь Цюши просыпается первым, вскакивает с кровати, инстинктивно пытаясь прикрыть собой Наньчжу.
На мгновение ему кажется, что они вернулись на много лет назад, что они за очередной дверью, и кто-то из них выполнил условие смерти. Но это чувство быстро проходит. Он тоже поднимается и выгоняет козодоя в окно.
«Я приду», — одними губами шепчет он, но слух Линь Цюши с годами не стал хуже.
— Куда это ты собрался, Жуань Наньчжу?
— На свидание, разумеется. Такая симпатичная птичка, не могу ее упустить.
Линь Цюши трет ушибленное колено. По нахмуренным бровям и поджатым губам Наньчжу понимает, что такое объяснение его не устраивает.
К счастью, на следующий день у Линь Цзюши оказывается много работы, поэтому получается легко улизнуть из дома.
Кафе он находит поздно вечером, когда случайно сворачивает в переулок. В тусклом свете единственного фонаря ликорис выглядит особенно зловеще, и Наньчжу думает, что успел отвыкнуть от этой картины. Наньчжу думает, что не хочет вновь к ней привыкать.
В этот раз для встречи она выбирает незнакомую девушку: то ли из двери, которая появилась недавно, то ли он просто не запомнил этого духа. Выглядит она вполне по-европейски, но замысловато закрученные темные волосы украшены китайским гребнем. Красный жемчуг похож на капельки крови.
Посетителей в кафе совсем немного, и те напоминают скорее манекены, а не живых людей. Словно ей надоело заботиться о достоверности. Словно она тоже устала от этих встреч.
Неизменный букет роз успел завянуть, и весь стол и пол вокруг усеяны лепестками.
— Ты сегодня задержался, Жуань Наньчжу, — впервые за долгое время она говорит что-то новое.
— Вы хорошо спрятались, госпожа. — Он опускается на стул, который выглядит так, будто застал расцвет династии Цин.
Рот ее кривится в улыбке, больше похожей на оскал.
Она хочет что-то еще добавить, но осекается на полуслове.
— Жуань Наньчжу. — Она протягивает руку и почти касается длинными ногтями его губ. — У тебя морщины, Жуань Наньчжу.
«А еще вчера утром я вырвал два седых волоска», — думает он.
Но вслух неловко шутит:
— Я передам ваши жалобы своему косметологу.
Она делает вид, что не понимает — или действительно не понимает.
Слово, которое годами висело между ними невысказанным, наконец-то обретает звучание.
— Возвращайся. Возвращайся, пока есть время.
Наньчжу качает головой, встает и низко кланяется на прощание. Внешность незнакомого духа двери стекает с неё, как снежная шапка с горы. Только гребень из красного жемчуга остается неизменным. Теперь она больше похожа на мраморную статую — настоящую и ненастоящую одновременно.
Он знает, что это их предпоследняя встреча. Наньчжу кланяется еще раз, гораздо ниже, а затем уходит и не оборачивается, даже когда она с яростью все-таки выкрикивает второй вопрос. Деревянная дверь громко захлопывается за его спиной.
Кустов ликориса перед входом в кафе больше нет. И самого кафе тоже нет.
Домой Наньчжу возвращается за полночь. Обычно в их доме в это время все спят, но в этот раз он замечает на скамейке соседского мальчишку, а рядом с ним незнакомую девочку. Уже девушку.
Они держатся за руки и то и дело что-то шепчут друг другу на ухо.
В воздухе удушающе пахнет дешевым парфюмом, потом и первой любовью.
Хорошо, что он не Чэн Исе. Того бы точно стошнило от этого аромата.
Наньчжу проходит мимо парочки на скамейке, и мальчишка сначала вздрагивает от неожиданности, а затем неловко машет рукой. Даже в темноте можно легко рассмотреть красные пятна прыщей, плохо выбритую щетину на подбородке и шрам над губой.
Он помнит, как появился этот шрам: ничего страшного, просто мальчик лет трех бежал за красным мячом, споткнулся и упал. Цюши тогда подхватил его на руки, чтобы успокоить, и потом пришлось выбросить новую белую толстовку, потому что кровь так и не отстиралась.
Толстовку Наньчжу помнит гораздо лучше, чем этого мальчика. В его памяти ему все еще года три или четыре, но на самом деле он уже ходит на свидания и даже купил первую бритву. Плохую бритву. «Надо подарить новую», — делает мысленную пометку Наньчжу и машет мальчишке в ответ.
Чужие дети растут слишком быстро.
Квартира встречает его прохладой и тишиной, только Данта приветственно мяукает. Каштан давно убежал по радуге, а дом без кота или кошки Цюши домом не считает.
Наньчжу чешет Данту за ухом, целует в розовый нос и на цыпочках пробирается в спальню. Цюши спит на спине, одеяло валяется на полу, пижамная рубашка сбилась в сторону и обнажает несколько цуней бледной кожи.
Наньчжу прислоняется плечом к дверному косяку и несколько бесконечно долгих минут просто любуется. Плотные шторы задернуты, и в спальне темно, но ему вполне хватает света. Может быть, это видит только он, но Линь Цюши сияет ярче, чем все небоскребы Шанхая.
Может быть, именно поэтому ему совсем не жаль сада, который давным-давно превратился в пустыню.
— Где ты был? Уже так поздно, — сквозь полудрему бормочет Линь Цюши. Даже глаза не открывает. — Ты, наверное, голодный. Я приготовил пельмени, но можем заказать, что ты хочешь.
— Гулял. Погода хорошая. Я не хочу есть.
Наньчжу быстро раздевается, ныряет в постель и просовывает руки под пижамные штаны, между бедер Линь Цюши.
— Ай! Ты, что, в морге гулял? Ладони ледяные.
«Почти, — думает Наньчжу. — Почти».
— Спи.
Он прижимается лбом ко лбу Линь Цюши. Если присмотреться, можно различить и паутинку морщинок в уголках глаз, и седые волоски на висках.
Но Наньчжу не хочет всматриваться. Вместо этого он целует Линь Цюши в родинку на переносице и повторяет:
— Спи.
Перед тем, как самому провалиться в сон, Наньчжу представляет, какой будет их последняя встреча. Он надеется, что она придет не с тесаком, а с садовыми ножницами. Или с косой, как на картинках в европейских книжках.
И что у него будет время ответить на второй вопрос.
«Я не жалею. Я не жалел ни одной секунды о своем выборе».
1 Козодой — мотив и символ разлуки в китайской поэзии. Крик козодоя, по поверью, созвучен со словами «вернись назад».
2 В Китае ликорис — это символ несчастий и смерти, так как по преданиям он рос на полях, политых кровью павших воинов.
🗝🗝🗝
🗝🗝🗝