Chapter Text
В «Цветок Лотоса» можно попасть только по именному приглашению - такие клубы не для всех. Здесь два этажа: на первом - бар с огромным выбором не дешевого алкоголя и танцпол, на втором - VIP-зоны, закрытые кабинки и администрация. Планировка довольно стандартная для подобного заведения. Ван Ибо прекрасно известно, что атмосфера внизу напрямую зависит от тематики вечера. Владельцам нравится разнообразие. Здесь проводятся закрытые концерты, ставятся шоу, порой пространство стилизуется под филиал элитного ресторана - как они организовывают кейтеринг в таких масштабах, для Ибо остается загадкой, потому что кухни в здании точно нет. Впрочем, он не уверен, что подаваемая еда настоящая, возможно, это только проекции с напыленными нутриентами. Нужно будет проверить в отчёте. Современные технологии позволяют трансформировать пространство по запросу, голограммы и проекции стоят недёшево, но быстро окупаются и работают безотказно. Такие места и создаются, чтобы удовлетворять самые нескромные фантазии клиентов. Сегодня пятница. По пятницам здесь традиционно неоновые вечеринки в стиле ретро. Те самые, на которые раньше надевали что-то кожаное, яркое и нелепое, пили светящиеся коктейли под оглушающий бит и прыгали до утра. Ибо не уверен, что в такой атмосфере возможен отдых, но, судя по очереди у входа, он это зря.
В его планы отдых и не входит. Не сегодня. Полиции нравов дали очередную наводку на эту точку продажи «лиц», что автоматически лишает всех оперативников отдела законной пятницы. В этом анонимном сообщении была информация о возможном убийстве. Офицер Ван не против. Он любит бары, другие немного, с более камерной атмосферой, где проще расслабиться и музыка позволяет нормально танцевать, но он женат на работе, и сегодня эта капризная дама пригласила его сюда. Ладно. Понеслось. Отоспимся в гробах.
Он осматривается и начинает медленное движение к барной стойке, понимая, что сегодня не обойдется без выпивки. Успокаивает то, что алкоголь настоящий, они проверяли, и напитки всегда очень высокого качества. Очень не хочется заливать в себя дурь, особенно при исполнении, но для легенды хотя бы один напиток взять придётся, кроме того ему нужно посмотреть на их бармена. Есть подозрения, что именно с него начинается незаконная торговля.
Уже за стойкой, во вспышках неона, он выхватывает черты неприлично красивого парня. Тонкий, высокий и немного ломкий, волосы чуть растрепаны, смотрит слишком дружелюбно для этого места. У него хочется заказать кофе, а не коктейлем заправиться, но в их мире внешность бывает обманчива. Рынок «лиц» огромен и позволяет выбирать. Ибо задумывается. Такую внешность покупают за дорого, мало кто может себе позволить такое «лицо», тем более здесь, а не в элитном борделе и не на экране медиа-проекции. В жизни таких не бывает. Это точно маска, что отлично ложится на слова информатора. Он ещё и бармен. Идеальная должность для распространителя. Любой, заказавший здесь коктейль, может получить свое «лицо», а вот и образец, так сказать. И все же, сколько? Родинка еще эта блядская… Стоп. Ибо, соберись. Это ты. Ты видишь их настоящие лица. Но такого не может быть!
- Виски-колу с лимоном. И побольше льда.
- О, я вижу кому-то жарко? – Бармен улыбается по-лисьи, оглаживает широкие плечи гостя голодным взглядом, задерживается на крупной ладони подставленной к считывателю и облизывается. Взгляд у него тяжелый, лихорадочный. Ибо знает, что красив, многочасовые тренировки окупаются и парень перед ним откровенно плывет. Он не уверен в том, какое «лицо» выбрали ему сегодня физиогномисты, но у них явно получается. Ибо мгновенно подстраивается под настроение парня перед собой, зеркалит интерес, но невольно считывает напряжение - он не первый год в поле и знает, как выглядят страх и неуверенность, так не смотрят, когда хотят склеить клиента. Берем красавчика в разработку, думает он, хищно улыбается и поигрывает бровями.
- С таким барменом, как иначе?
Шон - имя на бейджике соответствует данным отчета - оправляет жилетку и сухо сглатывает.
- Ты видишь? – невпопад спрашивает он, резко поворачиваясь и ловя свое отражение боковым зрением. Что-то здесь не бьётся, в баре, где толкают «лица», распространители не уточняют, работает их товар или нет. Шон точно его клиент.
- Ты - милый, такие «личики» в моем вкусе, - отзывается Ибо, надеясь, что его уловка сработает и парень успокоится. Впрочем, да или нет, Ван Ибо так и не узнаёт. Откуда-то сверху слышится пронзительный крик, мелькает золотистым платьем неуклюжее тело, а дальше всё замирает на секунду. Звук удара теряется, совпадая с одним из битов. Офицер Ван видит, как кривится лицо девчонки напротив, слышит, как все вокруг начинают орать и понимает, что ночка будет жаркая. Всё, как он любит. Сейчас их всех поимеют так, что они ещё неделю присесть не смогут. Забыв про Шона, он зажимает клавишу быстрого набора и продвигается к телу. Он почему-то уверен, что эта золотистая куколка мертва, хотя падать-то тут - пандус второго яруса не выше трех с половиной метров.
- Исюань, закрывай бар. Тут труп.
***
Четыре мерзких кофе спустя офицер Ван Ибо откидывает голову на спинку дивана в комнате отдыха. Ерошит короткий ёжик темных волос. Время близится к шести утра и даже это пойло больше не лечит. Шон, думает он, прикусывая заусенец на указательном пальце. Шон.
Ибо сплёвывает и перетекает за местный компьютер. Шона зовут Сяо Чжань. Ему 34. Не женат. Дизайнер из Чунцина, который зачем-то продал свою долю в студии физиогномического дизайна и перебрался сюда пять месяцев назад. Никогда нигде не светился. Не привлекался. Родинка под губой слева - настоящая.
Судя по документам, он снимает капсулу-студию в двух кварталах от «Цветка Лотоса». Завтра, это будет завтра, обещает себе Ибо, сохраняет в его данные в своём персональном хранилище и возвращает общественную машину в режим гибернации.
- Офицер, я хотел бы спросить.
Ван Ибо вымученно стонет и трёт глаза.
- Что? Дежурный в кабинете налево.
- Я…
Компьютер, наконец, затихает. Шон. Взгляд у него настороженный, лицо бледное с заострившимися скулами, очевидно, он тоже не спал всю ночь. Смотрит так, словно ждёт от Ибо чего-то. Не дожидается. Сникает.
- Я… мы в баре виделись. Шон. Я – бармен из «Цветка Лотоса». Вы заказали колу…
Сяо Чжань мямлит, смотрит с надеждой, указывая на бейдж, улыбка усталая, но очень располагающая, только Ибо волнует не это.
- Шон, как вы узнали, что в баре был я? В баре на мне не было публичного идентификатора.
- Рубашка? – он словно не решается озвучить что-то, нечто важное ускользает от Ибо, какая-то деталь остается за кадром, и мужчина перед ним подбирается, надевает приветливую маску, прячется. Это вызывает интерес. Что же ты прячешь, красавчик из Чунцина?
– На последнем клиенте была такая рубашка. Тип фигуры похож. Рост. И я видел, как он сорвался с места и побежал к трупу. Потом ещё видел… Сделал вывод, что вы из полиции. Я не прав, и не вы заказывали виски-колу с лимоном?
- Вы очень наблюдательны. Профессия обязывает, я полагаю. Так что вы хотели? – Ван Ибо пользуется положением, чтобы рассмотреть Сяо Чжаня поближе. Он, конечно, не выспался и очень туго соображает, но рубашка? Серьёзно? Парень явно держит его за умственно отсталого. В их безликом мире, где каждая новая встреча - это новое «лицо», случайно сгенерированное программой-симулятором, узнавать людей по фигуре всеобщая привычка, но про рубашку это как-то слишком на дурака. С другой стороны парень хорош, красив до неприличия и будит в Ибо что-то тёмное и собственническое. Ван Ибо против воли хочется ему верить, когда на него так внимательно и настороженно смотрят эти наивные карие глаза. И родинка ещё эта. Родинку точно нужно запретить. Не после 27-часового рабочего дня.
- В «Лотосе» воруют «лица»! Я расследовал. Я уже почти полгода только этим и занимаюсь. У меня есть записи. Эта девушка, она не просто так погибла. По моим наблюдениям, они выбирают в свои жертвы людей определенных типажей. Когда я внедрился в их банду…
- Стоп.
Ван Ибо хочет смеяться. Или плакать. Можно одновременно, но предварительно надо поспать и убедиться, что длинноногий детектив за это время больше ни в какие банды не вступит. Он расследовал. По его наблюдениям. Он, блядь, внедрился. Если это развод, то он, Ван Ибо, позорно купился. Если красавчик перед ним и вправду настолько наивный, то Ибо странно, что он вообще смог в «Лотосе» выжить, что уж там говорить про «внедриться». Мучительно хочется спать, Сяо Чжаню тоже нужно выспаться, тогда он, наверное, перестанет нести бред. Спать лучше вместе, зафиксировав бармена покрепче, а сейчас нужно его просто опросить по-быстрому. У Ибо далекоидущие планы. Сначала… Стоп! Офицер Ван. Откуда эти приступы необоснованной заботы?
- Давайте начнем с начала. Пройдемте в мой кабинет, если вы не против, Шон. Кстати, это ваше настоящее имя?
- Мое имя Сяо Чжань. Чжань, как война, - говорит очень серьезный красавчик, доставая блокнот и ID. – Вот. Я готов содействовать следствию. Знаете, они и меня должны были убить, но забыли, видимо…
На этом месте в Ван Ибо что-то ломается, спать он больше не хочет, не иначе четвёртая чашка кофе, наконец, подействовала.
***
Ласковое вечернее солнце удлинняет тени, и Сяо Чжань расслабленно потягивается в кресле, закидывая ноги на стол. Ему определенно нравятся это кресло, новый стол, роскошный вид с восемнадцатого этажа. В его жизни все идеально, начиная с аквариума с упитанными черепашками, которых так любит подкармливать Чу Юэ, и заканчивая… Всем?
- Чжань-Чжань! Не глупи, это отличное предложение. Моделирование «лиц» по типажу – прогрессивное направление. На стыке дизайна и фармакологии. С тебя дизайн, инжиниринг - с меня! Идеально. Только представь, что мы сможем распылить то лицо, которое нам кажется красивым. Например, твоё?
- Наконец ты признаешь, что моё лицо красивое? Кто ты и куда дел Юэ-Юэ? – Сяо Чжань очаровательно хихикает.
- Я эксперт по твоим щечкам! – видя, что его парень собирается спорить, Чу Юэ машет руками. – Не говори. Ничего не говори. Я помню твои рисунки, но, согласись, ты так давно себя рисовал, ты там сам на себя не похож. Ты у меня самый красивый. Самый лучший! Самый любимый!
Ладно. Не бывает ничего идеального, думает Сяо Чжань, позволяя взять себя за руку и нежно поцеловать костяшки. Его парень за все эти годы так и не понял, что Сяо Чжань не любит обсуждать свои мягкие щечки, которых у него никогда не было, и крупный нос, в существовании которого маниакально убежден Чу Юэ. Наверняка подобные проблемы встречаются во всех парах не-соулмейтов. Не видеть близких людей, довольствоваться лишь рисунками и описаниями, верить на слово и терпеливо ждать, понимая, что вероятность встретить своего человека ничтожно мала. Продолжать ли надеяться? Ему 33 года, он уже не верит, баста. Его семье нравится Юэ-Юэ. Они вместе много лет, и пусть вместо лица у Юэ-Юэ мутная бежевая взвесь, это лучше, чем его брутальные «лица», которые он предпочитает распылять перед работой. Сейчас вечер, эффекта от спрея почти не осталось, есть только его близкий человек, голос, фигура и руки которого всегда вселяли в Сяо Чжаня уверенность. Природа не зря скрыла их лица друг от друга, не зря лишь единицы рождаются с даром всевидения и никогда не мучаются от того, что их окружают человеческие тени. Они видят всех, но не замечают самых важных, ведь для них лицо соулмейта – это просто еще одно лицо, а не самое важное и единственное среди множества других. Раньше это казалось трагичным и романтичным, но теперь Сяо Чжань уверен, что так мир поддерживает тонкий баланс между мелким и весомым. Это мелочь, но именно она заставляет Сяо Чжаня сомневаться в том, что тот фармацевтический проект, за который они взялись с лёгкой подачи его парня – правильное решение.
***
Уже очень поздно. Сяо Чжань устало прикрывает дверь своего кабинета и направляется в лабораторию, где его дожидается Чу Юэ. Идут завершающие этапы проекта «Лицо навсегда» и это выматывает. Они получили тестовые образцы спрея и должны завтра опробовать их на добровольцах. Завтра, на общем собрании, они распылят «лица» и будут оценивать эстетическую сторону продукта. Химики дали добро, у них все стабильно, дело за малым, подтвердить, что «лица» действительно красивы. Сяо Чжаню очень интересно, увидит ли он себя среди тестовых образцов. Ещё несколько месяцев назад он сомневался, что это хорошая идея, а потом, ведомый общим энтузиазмом, даже стал одним из доноров ДНК. В лаборатории настаивают, что, если привязывать ДНК к 3d Модели, спрей дает более стойкие результаты. Если всё получится, он хотел бы, чтобы у него было своё лицо, чтобы его близкие, наконец, видели его, а не какое-то рандомное изображение. Это кажется ему очень важным, заставляет думать, что многочасовые переработки были не просто так, и, когда продукт поступит на рынок, это позволит миллионам людей, наконец, обрести целостность, найти себя.
- А как быть с побочкой? Мы на себя распылять это хотели! Вы только сейчас мне это говорите?! – Чу Юэ говорит на повышенных тонах, что для него совершенно ненормально. Сяо Чжань прислушивается к разговору, замерев у приоткрытой двери. – Я бы завтра распылил его на себя, на мужа своего будущего, а оно бы привязалось к структуре ДНК и не выветрилось! Даже родители не видят сквозь этот вариант напыления! Да плевать я хотел на соулмейтов! А если я случайно перепутаю и вместо нормального «лица» у меня будет слащавая мордашка с родинкой под губой?! Я отказываюсь тестировать эту партию у нас в офисе.
Сяо Чжань неслышно входит в лабораторию Чу Юэ, останавливается у него за спиной. Разговор, который он невольно подслушал, кажется чем-то сюрреалистичным. Завтра. Уже завтра они могли добровольно опробовать на себе некачественный продукт.
- Ну какое редкостное блядство! – кричит Юэ-Юэ и с разворота швыряет что-то в стену. Сяо Чжань пригибается, прикрывая голову от мелкой стеклянной пыли, и непроизвольно закашливается. Вокруг него густое желтое облако. Он понимает, что Чу Юэ только что разбил у него над головой целый флакон с некачественным образцом. Кожу жжёт, глаза начинают слезиться, он слепо тянется в сторону своего мужчины, но видит лишь, как тот бегом выскакивает из лаборатории и закрывает за собой дверь. Контуры помещения размываются, пол плывет под ногами. Темно.
***
Это больница. Никаких сомнений. Металлическая кровать, светлые голые стены, большое окно за типовым жалюзи. Характерный химический запах лекарств, что горечью оседает на языке, застиранное, накрахмаленное до хруста бельё. Зрение подводит, глаза слезятся, очертания предметов потеряли привычную чёткость. В палате никого нет, но Сяо Чжань чувствует себя совершенно нормально и решает самостоятельно встать. В теле лёгкая слабость, лицо сушит, и он идёт умыться. Это не решит всей проблемы, но по крайней мере позволит прийти в себя. Из зеркала на него смотрит незнакомый мужчина. Красивый. Наверное. То есть, в других обстоятельствах он бы точно посчитал этого мужчину красивым. У него выразительные серые глаза, густые ресницы, пухлые губы и явно нежная кожа. У него настоящего нет ничего общего с этим «лицом». Сяо Чжань заторможено ощупывает себя, моргает, умывается ещё раз, и ещё, мылит и трёт лицо, ему трудно дышать.
Когда он приходит в себя, он сидит на кафельном полу под раковиной. Затирка грязновата, пыль в углу. Всё ещё больница. Кафель холодный. Нос заложен. Судя по ощущениям, он только что плакал, но он этого не помнит. Паника отступила, ему как-то пусто. Опираясь на раковину, он встаёт и принимается изучать себя в отражении. Чу Юэ посчитал бы его красавчиком, такие «лица» ему всегда нравились. Интересно, сколько продлится эффект и обратим ли он. Сяо Чжань умывается уже, наверное, в десятый раз после пробуждения и выходит из палаты в коридор.
***
- Юэ-Юэ в тот день так и не пришел. Когда меня отпустили доктора, я дозвонился до него. Он сказал, что ему стыдно, что он испугался, что у нас сроки по проекту горят и нужно срочно всё решать, а раз я был в больнице, то стало на ведущего дизайнера меньше. Потом он сказал, что он всегда знал, что я очень красивый, и мне очень идут серые глаза…
Ван Ибо уже некоторое время назад отложил ручку и завороженно смотрит на мужчину перед собой. Он понятия не имеет, как Сяо Чжань будет выглядеть с серыми глазами, ему наплевать, если честно, прямо сейчас он испытывает непреодолимое желание прижать Сяо Чжаня к себе, спрятать, сказать, что он, Ван Ибо, один из тех счастливых 3% населения земли, которые видят его настоящего, и никакое «лицо» этого не скроет. Второе непреодолимое желание – сделать что-то с лицом Юэ-Юэ, желательно такое, чтобы никакое напыление уже не спасло.
- Хотите кофе? Или чаю? Или…
- Офицер Ван, я вас так впечатлил своим рассказом? Не берите в голову. Не это сейчас важно, всё это было давно, - когда Сяо Чжань улыбается, у него вместо глаз полумесяцы. Ван Ибо думает, что улыбаться так чисто и искренне в принципе невозможно, тем более после того, что он пережил. – Мне кажется, что кофе нужен вам, - мягко говорит это фантастическое создание, чуть приподнимает левую бровь и боязливо касается его плеча. Ван Ибо отмирает и судорожно втягивает воздух.
- У меня на сегодня только один вопрос. Нет, два, если позволите.
Сяо Чжань ничего не говорит, только смотрит вопросительно, не убирает руку и чуть приоткрывает губы. Только десять лет в поле позволяют Ван Ибо сохранить человеческий облик.
- Осматривали ли вас представители компании-разработчика? Вы заявляли в полицию? Почему вы не добились того, чтобы это дело было предано огласке?
- Это было три вопроса. Нет. Нет, и… я не знаю, я в тот момент даже не подумал об этом, всё, что мне хотелось, это убежать и спрятаться от самого себя?
- Можно я задам вам ещё один вопрос?
- Мм?
- Вас подвезти?
***
Экстра 1. Кофе.
***
Офицер Ван Джочэн считает себя очень опытным сотрудником, повидавшем всякое. Он много лет проработал в полиции. Он очень сдержанный человек и вообще кремень. Но к такому жизнь его не готовила.
- Нет, Сяо Чжань. Никуда вы сейчас не пойдете. Ни на работу, ни даже в магазин. Вы слишком важный свидетель. Я вас могу даже в участке запереть.
Ван Джочэн оторопело наблюдает за тем, как его коллега и друг беспричинно выходит из себя и явно превышает полномочия. Ван Ибо стоит у входа в квартиру их свидетеля, которому он, на минуточку, только что зачем-то купил кофе, и сверлит беднягу взглядом. Кофе, при этом, он всё ещё держит левой рукой, а правой нагло упирается в косяк двери. Эта поза сама по себе - воплощение скрытой агрессии: вздувшиеся вены на крупных руках, нахмуренные брови, низкий, вкрадчивый голос. Джочэн знает, как это работает. Обычно, когда Ибо такой, их клиенты становятся очень покладистыми и сами идут на сотрудничество. Мгновенно. Добровольно.
- Офицер Ван, а вы не ахуели, простите? Это капучино? Спасибо. Я должен выйти на работу. Как вы собираетесь объяснять мое отсутствие работодателю. Тем более в свете того, что мы с вами вчера обсудили? Я выхожу.
- Нет.
- Да.
- Нет.
- Ван Ибо!
- Сяо Чжань!
- Господин Сяо, давайте, пожалуйста, пройдем внутрь квартиры. Пять минут ничего не изменят, не препятствуйте работе полиции, пожалуйста, - Джочэн чувствует себя немного идиотом, закрывая за собой входную дверь. Он собирается с мыслями, чтобы сказать что-то разумное, но так и застывает с беспомощно открытым ртом, когда видит, что Ван Ибо тянет Сяо Чжаня за полу плаща и делает щенячьи глазки.
- Я же даже кофе принес. Прошу, господин Сяо.
Сяо Чжань смотрит расфокусировано, хлопает глазами, аккуратно вынимает ткань тренча из рук полицейского, затем кивает самому себе и делает шаг назад. Они с Ван Джочэном обмениваются взглядами, и последнему кажется, что Сяо Чжаню сейчас очень нужна помощь, только он не понимает какая. Он, откровенно признаться, вообще ничего не понимает, особенно когда Ван Ибо усаживается на диван, хлопает по сиденью рядом с собой, глядя на свидетеля пристально, даже немного голодно. Господин Сяо при этом почему-то не возмущается и не грозит написать жалобу за превышение полномочий, а послушно снимает плащ и садится рядом, затем достает телефон и начинает звонок.
- Да, я все еще не могу прийти в себя. Я никогда с подобным не сталкивался, ну, дай мне поблажку, - тянет он кокетливо, - я обещаю, что всё отработаю. Да. Спасибо.
У Ван Ибо в глазах горит нехороший огонь. Он смотрит так, что Джочэну хочется заслонить собой свидетеля.
- Сяо Чжань, вам не кажется, что вы скрываете от следствия некоторые важные детали. Всё, что происходит в клубе – напрямую связано с расследованием.
- Знаете, офицер Ван. Вы забываетесь. Мои личные отношения с коллегами вас не касаются.
- Сяо Чжа-ань. Кто. Это?
Ван Джочену почему-то кажется, что ему уже не кажется. У него вообще стойкое ощущение, что эти двое знакомы значительно дольше, чем двое суток и значительно ближе, чем это возможно в их обстоятельствах. Он почти уверен, что ещё немного и Ван Ибо решится на какие-то неуставные действия.
- Я предлагаю финально зафиксировать ту информацию, которую вы вчера устно озвучили офицеру Вану. Идет запись. Представьтесь, пожалуйста…
- … мне почти сразу это показалось странным, - продолжает свою историю Сяо Чжань, - то, есть, какое бы дорогое «лицо» ни было, оно не стабильно. Даже с нашей новейшей химической формулой можно было добиться только единого типажа. Это почти как слегка меняющаяся голограмма, оживший рисунок от AI. Как видеть своего соулмейта, - говорит он очень осторожно и поднимает цепкий взгляд на Ван Ибо, - только у него каждый раз очень разный макияж и легкая пластика, но, в сравнении с привычным рандомом ... это благо? И вот, мне никто не задавал вопросов, когда я день ото дня приходил с таким стабильным «лицом», коллеги только ухмылялись понимающе, кто-то говорил, что серые глаза мне очень идут… Как будто, никого не смущало, что простой бармен может себе позволить что-то такое дорогое.
- А потом… - Сяо Чжань судорожно сглатывает, весь подбирается и сжимает руки, лежащие на коленях. Ван Ибо смотрит на него очень внимательно, медленно протягивает раскрытую ладонь и переплетает их пальцы. Кивает серьезно. Если бы сейчас не велась запись беседы, Ван Джочэн бы, наверное, сначала сматерился по-взрослому, а потом пригласил коллегу покурить. У него есть вопросы. Прямо много. Прямо неприлично много.
- А потом, когда я отработал уже месяца два с половиной. Это было в декабре прошлого года. Перед европейским Рождеством. Всё было такое непривычно-яркое. Я встретился с Дереком. Мне сказали, что он вернулся из командировки, и что он совладелец «Цветка Лотоса». Он начал за мной ухаживать, и он очень хорошо ко мне относится, даже вот сейчас… он без вопросов меня со смены отпустил, только у него… у него моё прежнее лицо.
Сяо Чжань делает несколько глубоких вдохов, смотрит в глаза Ван Ибо, выравнивает дыхание, немного успокаивается и продолжает.
- Я бы не стал сейчас ни с кем встречаться, дело даже не в том, что он мой босс, и это как-то … пошло? Просто я должен был понять откуда у него моё лицо и почему оно настолько стабильно. Я… мы встречались, он очень хорошо ко мне относился.
Ван Джочен профессионал, он ведёт запись и внимательно отслеживает реакции свидетеля, ничего личного, он только поэтому понимает, что Сяо Чжань, теперь рассказывает о своём любовнике уже в прошедшем времени, хотя ещё минуту назад подтвердил, что они и не расходились, и смотрит, смотрит на Ван Ибо так, словно просит прощения. Нет. Ничего личного. Они просто поговорят с коллегой позже. Подробно поговорят.
- Мы встречались, поэтому я узнал, что в «Цветке Лотоса» торгуют стабильными «лицами», это совсем ни для кого не секрет, но в этом трафике вроде как нет ничего незаконного и необычного, только если силой не принуждать. Ну, вы ведь именно этим у себя в отделе занимаетесь, когда «лица» в преступных целях носят. Только было ещё кое-что. С Дереком приходили друзья, в очень дорогих «лицах», в супер-стабильных, а потом были… я видел в новостях, что эти же люди умирали. То есть, оригиналы умирали. Так было дважды. Они были красивые. А потом Дерек начал спрашивать, правда ли он мне нравится. Не хочу ли я перемен. Я сказал, что не очень. Что я бы хотел его видеть таким как можно дольше, и что сам я, ну…. не люблю меняться, что мне так спокойней? Только мне кажется, что он мне не верит. Поэтому я позвонил в полицию два дня назад. Дальше вы знаете.
***
Ван Ибо отказывается покидать квартиру Сяо Чжаня. Это называется защита свидетелей. Они с Джочэном оборудуют рабочую зону прямо на журнальном столике, и, пока Сяо Чжань пытается напоить их то чаем, то кофе, рассылают запросы на каждого человека и каждое «лицо», упомянутое в рассказе свидетеля. Как ни странно, многое лежит на поверхности, словно фармацевтам и в голову не приходит, как вся эта история выглядит с точки зрения полиции. У Чу Юэ, кстати, всё хорошо. Он единолично управляет компанией, купил спортивную машину и, судя по всему, начал отношения с какой-то блондинкой. Пока они просматривают журнальные статьи и фото, Сяо Чжань спокоен как воды Атлантики. Он даже умудряется искренне радоваться за своего бывшего. Ван Ибо этого не понимает и угрюмо молчит.
- О! Надо же! Он опять выбрал себе квадратный подбородок, - усмехается Сяо Чжань и тычет в очередную картинку, - не идёт ему, ну, совсем не его типаж, согласись?
- Да. – Согласно кивает Джочэн и тоже смеётся. Ван Ибо не может. Ван Ибо хочет, чтобы у этого человека не было нового подбородка, машины, девушки, чтобы он растаял и остался лишь мутной хмарью из прошлого Сяо Чжаня.
Спустя несколько часов Джочэн забирает записи и, подозрительно глядя на Ибо, наконец, уходит. Сяо Чжань стоит, прислонившись лбом ко входной двери, и глубоко дышит. Ван Ибо, наблюдая за ним с дивана, больше всего на свете сейчас хочет встать, бесшумно подойти, притянуть этого уставшего красавца к себе, обнять, заглянуть в его большие глаза цвета красного чая, провести большим пальцем по нижней губе, лаская эту невероятную, противозаконную родинку, задержаться на секунду, ловя недоумение и надежду, поцеловать. Поцеловать так, чтобы Сяо Чжань думать забыл про Дерека, Юэ-Юэ и всех остальных безликих людей из его прошлого, так, чтобы непроизвольно стонал и притягивал ближе, так, чтобы… Стоп. Ван Ибо. Да что же с тобой происходит, когда ты рядом с этим свидетелем?
- Ты голодный? – спрашивает Сяо Чжань, отлипая от двери.
- Да, мы можем заказать. Что бы вы хотели?
- Ван Ибо. Прекрати это немедленно. Хотя бы сейчас, когда мы одни, не прикидывайся идиотом и не говори со мной на «вы».
- Ладно.
Ван Ибо немного не понимает за что конкретно его сейчас обозвали идиотом, но переход на «ты» его вполне устраивает. Его вообще всё в этом человеке устраивает. Он прослеживает, как Сяо Чжань заходит за кухонный островок и наклоняется, чтобы что-то найти в одном из нижних ящиков. Пока он гремит банками, Ван Ибо дышит квадратом, потому что, когда они начнут встречаться, он запретит Сяо Чжаню наклоняться в общественных местах ради мира во всём мире и сохранения жизней сердечников… Он давал присягу, а задница его будущего парня – это оружие массового поражения.
- Лапша, креветки, перец, зелень. Из быстрого больше ничего нет. Тобадзян или ЛаоганМа? Ты острое ешь? Масло чили добавить?
- Я не ем острое, Чжань-гэ, - решается Ван Ибо.
От обращения Сяо Чжань замирает с лопаточкой в руке, поднимает на Ван Ибо какой-то обречённый, беззащитный взгляд, в котором мешается столько всего, что Ибо не выдерживает. Он поднимается с дивана и в два быстрых шага преодолевает разделяющее их расстояние. Как и мечтал, обхватывает ладонями лицо Сяо Чжаня и смотрит в эти колдовские глаза цвета красного чая, ведет большим пальцем по нижней губе, ласкает эту невероятную, противозаконную родинку. Сяо Чжань стонет. Ибо сминает его губы поцелуем. Теснит куда-то к стене, прижимает к себе отчаянно и дерзко, вылизывая и подчиняя самые прекрасные губы на земле, подчиняется им в ответ.
- Гэ, гэ, пожалуйста, скажи, что я сейчас не пользуюсь служебным положением, скажи, что я не давлю на тебя, что ты тоже хочешь, пожалуйста, гэ, - шепчет он, беспорядочно целуя Сяо Чжаня, промакивая слёзы и не отпуская его лица. – Гэ, ты такой красивый… Господи, у тебя глаза такие…
- Нет!
Сяо Чжань буквально отшвыривает его от себя. Колдовство разрушено, слёзы - злые. Он вытирает губы тыльной стороной ладони и все той же лопаточкой указывает на дверь.
- Уходи. Немедленно. Вон отсюда!
- Почему? Чжань-гэ, что я не так сделал? Пожалуйста…
- Просто уйди. Ты не поймешь уже, если ещё сам не понял до сих пор. И не надо, наверное. Так лучше.
- Сяо Чжань…
- Офицер Ван, я в безопасности. А ваш рабочий день завершен. Я обещаю, что прямо сейчас я не покину пределы квартиры. Уйдите. Вы нарушаете мои права.
Ван Ибо изучает его осунувшееся лицо, молча собирает технику и бумаги в рюкзак, надевает куртку и ботинки. Сяо Чжань всё также стоит за кухонным островком, словно каждое движение Ибо причиняет ему боль.
- Поспи, гэ.
Ван Ибо захлопывает дверь.
***
В парке по вечерам прохладно и людей почти нет, зато есть сытые утки. Хищники мегаполиса, которых так сразу и не заметишь. Ван Ибо отламывает от хот-дога, старается разделить на кусочки поменьше, руки пахнут соусом. Очередной кусок сосиски и партия острых овощей улетают в направлении пруда. Опасные городские утки безжалостны в борьбе за соевое мясо. Ван Ибо тошнит.
Приходит рабочее уведомление. Дерек Ли. Он же Ли Циангле[1]. 37 лет. Не женат, детей нет. Местный. Ничего такого, что бы делало его выдающимся и подтверждало выбор имени. Обычная мелкая сошка в не очень легальном бизнесе.
Чжен Хуэйсы[2]. Это уже интереснее. 29 лет, жена, маленькая дочь. Мелкий клерк из предместий Чунцина, работает в одном из фармацевтических концернов. Смазливый. У него серые глаза.
- Блядь!
Ван Ибо срывается с места. Сяо Чжаня дома нет.
***
Терпкое и красное лижет горло. Здесь ежевика, слива и немного перца. Все же Калифорнийский Зинфандель – это база, та самая основа, из которой можно вылепить что угодно. Красное, розовое, даже белое, хотя Blanc de Noirs из него в норме не делают. Жаль, что этот сорт недооценён, что критики всегда превозносят Primitivo с его пепельной травянистой сладостью, совершенно не принимая в расчёт того факта, что это по сути одно и тоже. Просто американское солнце другое, в его лучах лоза обретает глубину и терпкость, рубиновые Зинфандели нужно смаковать, перекатывать на языке, обдумывать.
Сяо Чжань залпом опрокидывает третий бокал. А что? Кто его остановит? Почему-то именно сейчас становится без разницы, хочется написать Юэ-Юэ и посмеяться над дуростью всего происходящего. Что ж, Юэ-Юэ, ты был прав, не бывает никаких соулмейтов, мы сделали отличный продукт и теперь у меня очаровательные щечки. Я бы привык, а тебе даже понравилось. Он прикладывается к горлышку - надо допить это чёртово вино и лечь спать. А завтра? Завтра он уедет отсюда. Туда, где нет этого мальчишки в штатском, его хриплого голоса и безумного взгляда. Туда, где ему не будет больно, от того, что для его неожиданно обретённого соулмейта, его лицо – это лицо незнакомого сероглазого человека. Отличная молекулярная связь! С «лицом навсегда» никто не разглядит под нашим «лицом» вашего лица, даже семья, даже соулмейт… Всё так, Юэ-Юэ, получилась бы отличная реклама…
Дверь открывается резко. Дерек оглядывает комнату, словно недоумевая. Сяо Чжань светло улыбается и машет ему рукой.
- Ты, правда один, Шон? Тебе правда плохо, и ты решил напиться? – Дерек смеётся как-то растерянно, успокаивается. – Иди сюда, мой хороший, одевайся. Надо вывести тебя на воздух. Поехали в бар. Да, там есть ещё вино, эта бутылка уже пустая, смотри. Вот и молодец. Моя послушная умница.
Сяо Чжань не сопротивляется, ему уютно. В салоне автомобиля он покорно укладывается любовнику на грудь и бессмысленно шевелит губами, выпрашивая поцелуй. Он знает эти руки, Дерек всегда был с ним нежен, главное закрывать глаза, когда целуешься, и не поддерживать зрительный контакт. Иначе накрывает паникой, думается, что сходишь с ума, целуя не то голограмму, не то собственное отражение. Сяо Чжань отстраняется немного и ведёт большим пальцем по родинке под нижней губой.
- Красивый. И глаза… красивые… очень.
Дерек усмехается по-собственнически и гладит его по спине.
- Я был уверен, что ты врёшь. Ты-ж смотреть на меня боялся. А надо-то было напоить. Поцелуешь ещё этого красивого парня?
Сяо Чжань понятливо тянется вперед и целует собственные губы.
***
Экстра 2. Ван Ибо видит красный.
(стая мертвых голубей, читайте тэги внимательно)
***
- Проснулся? Давай, я вижу, что ты проснулся, пей.
Сяо Чжань пьёт и разглядывает цветные пятна за закрытыми веками. Открывать глаза откровенно не хочется, свет яркий, звуки и запахи резкие, незнакомые. Вместо воспоминаний - неоновый свет и белый шум. Голос, который не даёт ему провалиться обратно в похмельную кому, хриплый и ненастоящий.
- Сяо Чжань. Если ты сейчас не откроешь глаза, я так и унесу тебя в душ, и ничто не помешает мне утопить тебя там. Знаю, что плохо, но потом станет легче. Я обещаю, гэ.
- Где я? Почему здесь ты?
- Потому что я идиот? Чжань-гэ, пожалуйста, поднимайся, в нашей семье неприемлемо насилие. Молодец! А теперь открывай свои волшебные карие… Приём, Сяо Чжань! Карие глаза и пойдём в душ.
- Как?
- Ногами. Я объясню тебе всё, как только ты сможешь двигаться самостоятельно. Направо, ага.
После душа и вправду становится легче. Сяо Чжань сидит на диване и кутается в махровый халат, в руке у него кружка с чаем, потому что Ибо не дал ему кофе. Это, видите ли, выводит жидкость, а у него итак обезвоживание на фоне алкогольной интоксикации и приема запрещённых стимуляторов. Про алкоголь он согласен, да, а вот никаких запрещённых стимуляторов не было, наверно. Чего он не помнит, того не было.
Ван Ибо молчит и сверлит его тяжелым взглядом. Зачем? Изучает или обвиняет? Сяо Чжаню становится не по себе, он начинает ёрзать, прятать глаза.
- Ох, гэ, - тянет Ван Ибо и пересаживается к нему на диван. Обнимает очень крепко, фиксирует в кольце сильных рук и начинает говорить куда-то в висок.
- Я вчера думал, что я умру. Я вообще столько всего вчера успел подумать, что ты меня вовсе не старше теперь, у меня итак на работе год за два, а тут… пятилетка за пять часов. – Сяо Чжань дёргается у него в руках, сам не до конца понимая, чего он хочет добиться этими трепыханиями. - Тише… Пожалуйста, я ни в чём тебя не обвиняю, я сам один во всём виноват, ты же не знал и не мог знать. Чжань-гэ, ну, правда, ты простишь меня? Я идиот.
Легче или понятнее от этих объяснений не становится, но в этот раз Сяо Чжаню позволяют отстраниться.
- Почему? – Да, ещё один гений коммуникации. – Почему ты идиот? За что ты извиняешься?
- У меня зрительная аномалия, гэ. Я поэтому в полиции работаю, в отделе нравов и на «лицах» профилируюсь. Я не вижу «лица», я вижу только самого человека под ними. Я тот самый девиант, которых катастрофически мало, и которые предпочитают не светиться. Я с самого начала видел только тебя. Ну, откуда мне было знать, что я твой соулмейт? Нам не положено, не дано, нас нет с точки зрения природы, у нас сбиты внешние системы наводки свой-чужой в отличие от вас, нормальных людей. Я просто хотел тебя сожрать с первой минуты знакомства и всё.
- Как ты тогда понял?
- Всего мы виделись пять раз. Первый раз в баре, где ты смотрел на меня неотрывно, как будто толкал наркоту и боялся спалиться. Второй, в отделении, когда ты опознал мою рубашку, - Ибо криво усмехается, - рубашку, гэ. В какой рубашке я был в баре?
Сяо Чжань смотрит на Ван Ибо возмущённо и понимает, что вообще ни черта не помнит про одежду Ибо в их первую встречу.
- В тёмной.
Ибо ржёт каким-то жутким гусиным смехом, запрокинув голову и целует своего мужчину в лоб. У офицера Вана очень некрасивый смех. Сяо Чжаню безумно нравится.
- Это была футболка, гэ. В баре я был в футболке. В рубашку я переоделся уже в отделении ,– он пресекает последующие возмущения, прижимая палец к губам Сяо Чжаня и призывая молчать. Сяо Чжань слушается, кивает и молчит, у него сейчас проблемы с речевым аппаратом.
- В третий раз я заезжал к тебе на следующий день после инцидента и договаривался, что мы приедем тебя опросить позже. Я тогда не обратил внимания. Я рядом с тобой вообще тупею, говорят, это нормально… Короче, бейдж не был пристёгнут к куртке. Мне Джочэн на следующий день утром сказал. То есть, ты всегда, когда свидетелем по делу проходишь, открываешь дверь незнакомым людям, просто по голосу и не глядя в данные считывателя на входе? Меня ведь не опознала система входного контроля, на видео ты должен был увидеть что? Правильно, какую-то муть вместо лица.
Сяо Чжань молчит. У него ощущение, что Ибо над ним издевается сейчас, только вместо обиды в груди разливается что-то всепоглощающе тёплое и большое.
- В четвертый раз мы приезжали с Джочэном для снятия показаний и были неадекватны. Я чувствую, он ещё долго будет мне этот перформанс вспоминать. В пятый раз вчера в «Цветке Лотоса».
- Я там был? - Спрашивает Сяо Чжань озадаченно.
- Ты не помнишь?
Ван Ибо явно удивлен. Сяо Чжань перебирает воспоминания. Он помнит, что допил вино, подаренное Дереком, помнит Дерека у себя дома, дальше они ехали куда-то. Потом в голове пустота.
- Нет. Помню только, что злился на тебя и напился.
Ван Ибо сжимает его ещё крепче, словно боится потерять, и бормочет:
- Это хорошо. Это очень хорошо, Чжань-гэ.
Сяо Чжань чувствует подвох, очевидно, произошло нечто важное, но теплые руки Ибо усыпляют бдительность и он позволяет ему продолжать, не перебивая.
- Я уже всё понял тогда, но то как ты на меня отреагировал, что говорил по дороге домой, там вариантов не оставалось.
Сяо Чжань тупо хлопает глазами, потом понимает, что покраснел, не ясно когда и почему. Хочется закрыть лицо руками и завыть. Он набирает полную грудь воздуха, хочет спросить что-то ещё, но сдувается и как-то бессильно оседает в руках Ван Ибо.
- Чжань-гэ, ну, пожалуйста… У тебя самые красивые глаза в мире, карие, гэ. Я готов убивать за возможность целовать твои родинки каждый день, и если ты не начнешь есть нормально, то о твои скулы можно будет порезаться, вон щеки ввалились уже! Но ты всё равно самый красивый человек из всех, кого я только видел, с щеками или без.
- Поцелуй меня.
И Ван Ибо целует.
***
- Моя фамилия Лю, Лю Хайкуань. Присаживайтесь, господин Сяо. Нам с вами есть, что обсудить.
Сяо Чжань понятливо садится на указанное место и внимательно изучает «лицо» человека перед собой. Располагающий типаж, хотя само «лицо» выглядит очень странно, оно не похоже на привычное напыление.
- Ибо не врал, вы очень красивый мужчина, - в голосе его визави слышатся отеческие нотки. – Отвечая на ваш выразительный взгляд, я тоже вижу, как и офицер Ван.
- И много вас таких в полиции работает? – уточняет Сяо Чжань озадаченно.
- В отделе нравов? Почти все. Полевые сотрудники так уж точно. Это даже особо не скрывается. Вся информация по статистике есть в официальном доступе на серверах полицейского управления. Просто никто не интересуется без нужды.
- И Ван Джочен тоже?
Господин Лю кивает.
- А…
- Отвечая на ваш «личный» вопрос, то «лицо», которое вы видите перед собой сейчас, это максимально приближенная к оригиналу проекция, которая фиксируется при помощи спрея на основе ДНК. Мы пока не пользуемся такими официально, но, я думаю, уже скоро.
- А как вы догадались, что я хотел спросить?
- Опыт, господин Сяо. Не более.
Лю Хайкуань делает какое-то неуловимое движение и его лицо расплывается, сменяясь другим, а потом ещё одним, и ещё.
- Как?!
- Узнаете, если согласитесь сотрудничать с нами в отделе физиогномистики. Мы просмотрели ваши работы, у вас очень интересное видение человеческих типажей, корректировки вашей команды в проекте «лицо навсегда» очень помогли им в подборе референтной базы жертв.
- Что, простите?
- Вы сможете ознакомиться со всеми данными подробнее, если примете моё предложение. Вернее так… вариантов у вас не много, учитывая в какой ситуации вы оказались и свидетелем по какому делу проходите. Вам, конечно, обеспечат психолога, и нам предстоит долгая совместная работа в любом статусе, просто мне подумалось, что вам это будет интереснее, чем подработка в баре. – Он очень по-доброму улыбается, смотрит на Сяо Чжаня пронизывающе, от такого дружелюбия очень хочется скрыться. – А ещё, меня Ибо попросил. Лично. Неоднократно. Достал прямо.
- Я всё же хотел бы спросить. Можно?
- Спрашивайте, - господин Лю разводит руки в выверенном, обезоруживающе-открытом жесте.
- Как работает эта голограмма и как она увязана с ДНК? Как вы добиваетесь такой чёткости?
- Я опущу детали пока, скажу лишь, что вы уже знакомы с базовыми принципами, именно они лежали в основе вашего проекта. Вы работали на периферии одной из глобальных фармакологических разработок. Кстати, ваше направление закрыто сейчас, в расчётах была допущена критическая ошибка, которая делает проекции в «лицо навсегда» смертельно опасными. Наша основная задача сейчас прибрать за собой после утечки информации и образцов на чёрный рынок. К счастью, оборудование очень дорогое, условия работы тоже специфичны и учёных, способных к разработке новых партий, слишком мало, чтобы всё это ушло в массовое производство. Мы ожидаем, что вскоре у них закончится спрей и, по нашей информации, новый они пока не синтезировали.
- Почему смертельно опасными? – сухо сглатывает Сяо Чжань. Он уверен сейчас в собственной безопасности, он в глубине правительственного здания, его признанный соулмейт – полицейский, он проходит по закрытому делу как важный свидетель и ему предложено сотрудничество, а мужчина через стол от него дружелюбен до слёз. От всего этого почему-то делается только хуже.
- Не для вас. Дело в том, что в результате ошибки в формуле привязки к ДНК, единственным способом снять «лицо навсегда» стало избавиться от оригинала. Да. Я именно это имею ввиду. Чтобы «снять» это «лицо», нужно убить донора и сделать порцию вторичного спрея из вытяжки… Вам плохо? – участливо спрашивает господин Лю.
Сяо Чжань сползает куда-то по стулу, потом его губ касается стакан с водой, а Лю Хайкуань легонько похлопывает его по спине.
- Лучше? Вам ничего не грозит, потому что, повторюсь, размеры контрабандной партии были ограничены и единственный, по нашим сведениям, реципиент уже мёртв.
- Дерек мёртв? Когда?! Почему?
- Оказал слишком активное сопротивление при аресте. Ибо не поделился?
- Нет. Он вообще ничего об этом не говорил. А я не помню. Мои воспоминания обрываются где-то в машине по дороге в клуб.
- Это очень хорошо, поверьте. Все мы искренне надеемся, что так и останется.
Господин Лю ослепляет его белозубой улыбкой, в которой вновь мелькает что-то отеческое. Сяо Чжань не покупается.
- Ну что? Вы согласны сотрудничать или вам нужно время, чтобы подумать немного? Поверьте, никто не станет на вас давить.
Сяо Чжань быстро кивает и пытается осознать происходящее. Формально, его ни к чему не принуждают, формально, он волен поступать как хочет, формально…
- Да.
- Это замечательно, господин Сяо! Я знал, что на вас можно положиться, Ибо очень повезло. И нашей команде тоже…
Остаток разговора Сяо Чжань помнит плохо.
***
- Гэ, а, гэ? Поехали домой уже, а?
Ван Ибо обнимает сзади и щекочет дыханием затылок. У Сяо Чжаня мурашки. Он всё ещё работает лазерным стилусом - главное не дёрнуть ведущей рукой и не запороть работу. Это критично, такое уже случалось, было очень обидно. Наглая ладонь Ибо уже хозяйничает в опасной близости от ремня, его ловкие пальцы пробираются под рубашку и аккуратно поглаживают кожу живота. Губами Ван Ибо ласкает мочку его уха, а второй рукой безошибочно нащупывает сосок, дразнит сквозь ткань. Сяо Чжань дышит мелко и часто, губы пересыхают, хочется откинуть голову назад, хочется…. хотя бы поцелуй хочется… Главное не дёрнуться, не дёрнуться…
- Дома удобнее. Дома кровать. Дома ты можешь быть громким. Но я ещё подумаю… разрешу ли тебе сегодня двигаться… Дома… ужин.
И отступает, на последок мокро проводя языком под линией роста волос. Сяо Чжань откладывает стилус, выверенным движением снимает датчики с пальцев, спокойно нажимает кнопку выключения симулятора. В отчаянном развороте он пытается дотянуться до этого провокатора. Видимо, он слишком предсказуем. Ван Ибо стоит в паре шагов от него, достаточно близко, чтобы бесить, но недостаточно, чтобы вмазать, как изначально планировал Сяо Чжань. И ржёт. Мелкий гремлин.
- Я чуть макет не похерил! Ван Ибо, ты вообще человек?!
- Я – да. Ты – похож на привидение. Серьезно, два часа ночи! У нас ненормированный рабочий день, конечно, но когда ты ел последний раз? Кофе и снеки, которыми я тебя снабжаю, не в счёт. Я про еду.
- Утром?
- Да. Ты сдохнешь здесь в лаборатории, если я тебя не спасу. Сворачивайся. Я жду.
- Хуэйсы опять поправился. У него второй ребенок растёт, и жена постоянно готовит. А он ест постоянно, видимо. Мне не нравится то, что я вижу в зеркале.
- Гэ, ты дурак? Какая разница, что ты в зеркале видишь? Это же просто проекция? Тебя ветром сдует. На меня коллеги смотрят косо и интересуются твоим рационом.
- Неправда.
- Правда, – хитро щурится Ван Ибо. - Лу-Лу вот сказала, что она хочет на такую же диету, как у тебя, потому что ты слишком красивый, и что мне нужно у тебя выпытать какими уходовыми средствами ты пользуешься, потому что в 40 простые люди так выглядеть не могут. И что мне сказать? Что ты паришься потому, что видишь в зеркале остаточное изображение какого-то чувака из Чунцина?
- Мы с ним оба из Чунцина. И, сейчас легче, знаешь, когда его «лицо» стало прозрачнее.
Ван Ибо обнимает его, чмокает в нос и ведёт на выход. Сяо Чжань не сопротивляется. А смысл? Ван Ибо прав и есть, кстати, очень хочется.
- Гэ, мы разберёмся. Год назад мы вообще ещё не знали, что это обратимо без вреда здоровью и жизни донора. А сейчас… Поехали домой, Чжань-гэ? Мне в принципе пофиг, всем в отделе тоже. Это только ты паришься, глядя в зеркало. Я даже не помню, как он выглядит, честно! - Он закрывает дверь и выключает свет, подталкивая Сяо Чжаня к лифтам.
Ибо врёт, и Сяо Чжань прекрасно знает об этом. У него почти фотографическая память на лица. Это понятные издержки профессии, но он верит. Что ещё ему остаётся? Он посещал психолога, когда вернулись воспоминания, сам он с этим кошмаром не справлялся. До сих пор обращается иногда. Вопреки его советам однажды ночью он сорвался в Чунцин, доехал до дома Чжен Хуэйсы, но постучать в дверь так не решился. Слонялся по знакомым улицам, неожиданно оказался в парке у дома родителей, где в юности мог рисовать часами. Рисовал палочкой на песке. Там его и нашёл Ибо. Пообещал убить. Потом предложил убить донора, и, когда Сяо Чжань посмотрел на него с ужасом, вернулся к первоначальному плану, пообещав скорую, жестокую и неминуемую расправу, если Сяо Чжань ещё раз так уедет куда-то один без предупреждения. Потом поцеловал, но, судя по сжатым кулакам и сведенным бровям, про убийство он не шутил. Сяо Чжань не проверял пока. Потом они с Ибо закопались в исследования, пытаясь найти решение его проблемы, подключили половину Института исследований физиогномистики. Удачно, что его «необычные личные обстоятельства» совпадали с направлением работы лучших умов страны. Это было очень занимательно, но совершенно безрезультатно. Потом он вроде как смирился… Поэтому сейчас он послушно садится в машину, улыбается сам себе, растекаясь по пассажирскому сидению, и верит Ван Ибо. Верит, каждому его слову и каждому прикосновению, верит сейчас по дороге домой и будет верить завтра… как верит вот уже не первый год, слепо и беззаветно, даже когда смотрит в зеркало и видит в нём серые глаза.
[1] Ли Циангле (李强烈) - фамилия Ли - одна из самых распространенных в Китае, сам иероглиф переводится «слива»; оба иероглифа личного имени - типичные «мужские» иероглифы и оба переводятся как «сильный/ мощный/ выдающийся». Получается что-то вроде Ли Мощный-Выдающийся.
[2] Чжен Хуэйсы (郑灰色) - фамилия Чжен - одна из средне-распространенных фамилий, созвучна со словом 真 - настоящий; два иероглифа личного имени переводятся как «серый цвет». Такого личного имени не бывает, но автору так захотелось. Имя может читаться как Настоящий Серый.