Work Text:
Леви разбудила музыка. Он засопел и повернулся на спину. Только открыв глаза, он понял, что находится не дома. И тут же вспомнился вчерашний вечер. И ночь. Леви зажмурился, потер глаза. Он лежал на кровати, отгороженной от остальной комнаты ширмой. Музыка слышалась из-за ширмы. Пахло чем-то сладким и жареным. Захотелось есть.
Музыка закончилась, и из-за ширмы выглянул Эрвин.
— Не разбудил? — спросил он.
— Нет. — Леви потянулся. — Ты играл?
— Да.
— Вчера не наигрался?
— Нет. Завтракать пойдешь?
Леви зевнул.
— Надо бы.
Когда он вышел на кухню, Эрвин уже наливал кофе. Он был полностью одет, гладко выбрит, и Леви вдруг понял, что сейчас его выставят из дома. Он сильнее закутался в халат Эрвина. Одеваться с утра не хотелось, и он просто снял халат с крючка на стене. Выставят, что ж. Не первый раз.
***
После проведенного вместе Рождества, когда Эрвина так удачно прибило к порогу дома Аккерманов снежным бураном, они виделись уже много раз. Ни один, правда, не называл это свиданиями. Обычно Эрвин заходил в бар, где работал Леви, и пил пиво у стойки, ожидая, когда можно будет спокойно поговорить. Потом Эрвин провожал Леви домой. Жил тот в квартире над баром, так что они просто делали круг по кварталу и прощались. Иногда, когда у обоих был свободен вечер, они ходили в кино. И целовались в темном зале, как подростки. Много говорили, много смеялись. Эрвин как-то предложил поехать к нему, но Леви отказался. Эрвин не настаивал. Так они провстречались до апреля.
Неделю назад, после смены в баре, Леви был сильно голоден и предложил зайти в круглосуточную бургерную на поздний ужин. Они сидели в душном помещении, пахнущем дрянным маслом и пивом, болтали. Леви ездил на выходных к матери и рассказывал про эту поездку Эрвину.
— Кстати, я ей сказал про тебя.
— Что именно? — спросил Эрвин.
— Ну, что я тебя тогда в первый раз в жизни видел. И вообще.
Эрвин поднял брови и улыбнулся, отхлебнул прямо из бутылки. Леви сам себе объяснить не мог, что ему тогда стукнуло в голову, что он решил выдать Эрвина за своего бойфренда. Все его рассуждения о том, что он хотел порадовать и успокоить мать, потом казались глупыми и притянутыми за уши.
— Что она на это сказала?
— Что я идиот.
Эрвин рассмеялся. Леви нравилось, когда он смеется. Его смех звучал искренне, весело и заразительно. Вообще, Эрвин ему ужасно нравился, но он не верил, что у них может по-настоящему получиться. Не первый раз в его жизни появлялся кто-то симпатичный, веселый, проявляющий интерес, и каждый раз все шло по одному сценарию. Свидания, поцелуи, «поехали ко мне», жаркий секс на всех возможных поверхностях, а потом… Потом встречи становились реже и сходили на нет.
***
Леви еще сильнее закутался в халат и исподлобья посмотрел на Эрвина. Эрвин поймал его взгляд и вопросительно поднял брови.
— Уходишь уже? — спросил Леви.
— Да, — неохотно ответил Эрвин. — Но это на пару часов всего.
Леви ничего не ответил и уставился в поставленную перед ним тарелку.
***
В тот вечер, в бургерной, когда они уже собирались уходить, Эрвин вдруг сказал:
— Совсем забыл! — Он вынул из внутреннего кармана пиджака какую-то бумажку и отдал ее Леви. — Буду рад, если ты придешь.
Он как-то смущенно, по-детски, улыбнулся, будто боялся, что Леви сейчас пошлет его куда подальше. Леви же прочитал на билете дату, время и адрес и сказал, что постарается. К классической музыке он был равнодушен, но все-таки интересно послушать Эрвина. Чтобы пойти на концерт, пришлось поменяться сменами. Сидя в зале, Леви откровенно скучал. Оркестр настраивался. Эрвина он не видел, только угадывал его высокую фигуру на сцене. Леви прочитал программку несколько раз, не увидел ни одного знакомого слова. Он ерзал на стуле и думал, не сбежать ли, пока не поздно.
А потом случилось чудо. Свет в зале погас, Эрвин сделал шаг вперед, кивнул дирижеру, и грянула музыка. Она обрушилась на Леви сразу, как лавина. Обрушилась и унесла его куда-то далеко. В мозгу вспыхивали яркие пятна, и среди этого света, звуков, чарующего ритма, он видел Эрвина. Лицо его будто светилось каким-то неземным светом. Он не смотрел в зал, и все же Леви казалось иногда, что светлые глаза Эрвина встречаются с его глазами. Это было что-то невероятное, Леви в жизни не испытывал ничего подобного. Когда в антракте зажегся свет, Леви вдруг понял, что у него дрожат руки, а на щеках высыхают слезы.
Второе отделение он еле пережил. Ему хотелось то вскочить и выбежать из зала, то вжаться в кресло, то чтобы музыка никогда не прекращалась. Звуки наполняли его голову, тело и душу, о существовании которой у себя он никогда прежде не задумывался. И в центре этого безумия был Эрвин. Красивый, как древнегреческий бог; вдохновленный, как поэт.
После концерта, как они и договаривались, Леви ждал Эрвина у служебного хода. Голова еще была полна, и он не замечал других людей, которые тоже ждали — автографы, наверное. Народу было немного, но когда появился Эрвин, все сразу как-то оживились. Леви протиснулся сквозь желающих получить заветную закорючку на программке, не обращая внимания ни на кого, взял Эрвина за отвороты пальто, притянул к себе и поцеловал. А потом потащил к стоянке.
— Завтра во всех газетах… — рассмеялся Эрвин, устраиваясь на водительском сидении.
Леви уже хотел извиниться. Наверное, надо было подумать о том, что Эрвину не хочется афишировать свою личную жизнь, но ему не дали и рта раскрыть. Эрвин наклонился к нему и жадно поцеловал. От него пахло одеколоном, потом и канифолью. Леви на мгновение прижался к его шее, вдыхая запах.
— Поехали ужинать? — спросил Эрвин.
Леви замотал головой.
— Ладно. А куда?..
Леви посмотрел прямо ему в глаза.
— К тебе.
Леви не планировал этого, но он просто не смог бы провести эту ночь один.
Эрвин жил в квартире-студии. Леви успел заметить, что на стенах висят фотографии, что в квартире чисто, что кровать в спальне отгорожена восточной ширмой. Он даже сказал что-то насчет банальности этого, но больше они ни о чем не говорили. Эрвин раздевал его быстро, нетерпеливо. Кажется, даже оторвал пуговицу с рубашки. И Леви так же торопливо раздевал его.
— Может, сначала в душ? — прошептал Эрвин между поцелуями.
Леви посмотрел на него.
— Может, — сказал он.
В маленькой душевой кабине было так тесно, что они невольно прижимались друг к другу. Леви скользил пальцами по плечам и спине Эрвина, по животу и бедрам, по твердому члену. Голый Эрвин выглядел именно так, как Леви себе и представлял: ни шрамов, ни лишних волос, ни даже родинок, белая гладкая кожа, поджарый живот, перекатывающиеся под кожей мускулы. От горячей воды на белой коже проступали красноватые пятна. Эрвин нетерпеливо и громко задышал, когда Леви (с трудом в такой тесноте) опустился на колени и взял его член в рот.
Потом, когда они перебрались в кровать, Леви позволил Эрвину сделать все, что он захочет. Теперь он слышал тяжелое дыхание у себя над ухом, ловил ладонь Эрвина и тихо стонал сквозь зубы. Эрвин трахал его так осторожно, что это даже злило немного. И все-таки было до умопомрачения хорошо.
***
— Ты не ешь, — сказал Эрвин.
— Аппетита нет. Пойду одеваться.
Он слез с высокого табурета, поправил халат и хотел уйти, но Эрвин вдруг поймал его за руку и притянул к себе; аккуратно поправил и затянул на нем пояс халата и со странной, какой-то кошачьей улыбкой сказал:
— Тебе идет мой халат. — Он быстро поцеловал Леви куда-то между ухом и шеей. — Что с тобой? Почему ты такой мрачный?
Леви посмотрел ему прямо в глаза.
— Потому что сейчас тебе надо по делам, ты выставишь меня за дверь, и больше мы не увидимся.
Эрвин вскинул брови.
— Ты не хочешь меня больше видеть? Или…
Леви отвернулся и хотел вырваться, но Эрвин удержал его. Он поднял лицо Леви за подбородок и спросил:
— В чем дело, Леви?
— Да ни в чем, — пожал плечами Леви. — Просто так происходит каждый раз, вот и все.
Эрвин долго молчал, глядя на Леви и будто пытаясь разгадать какую-то загадку.
— Но ты мне правда нравишься, — сказал он, и в голосе его будто слышалась детская обида. Он быстро взглянул на часы на стене и продолжил: — Я хотел спросить, свободен ли ты сегодня. И если да, то ты мог бы подождать меня здесь. Пару часов. А потом… Мы могли бы пообедать… Ну и… Не только…
Наверное, выражение лица у Леви стало очень глупым, потому что Эрвин рассмеялся.
— Так что, — спросил он, — ты свободен сегодня?
— До вечера — да. Куда ты идешь?
— Да просто надо встретиться кое с кем. Ничего такого. Одна знакомая приехала на пару дней. Она там что-то сочинила, я обещал посмотреть. Так как?
Леви прижался к нему.
— Ладно, — сказал он. — До обеда я подожду.
***
Эрвин сказал, что Леви может делать что угодно, оставил на всякий случай запасной ключ, просил только не трогать инструменты и ноты. Леви, конечно, не удержался. Трогать ничего не стал, но посмотрел. Кроме скрипки, в комнате стоял синтезатор; на письменном столе лежали ноты. Нотной грамоты Леви не знал, но все равно пролистал кое-что, увидел пометки, сделанные рукой Эрвина. Почерк у него был мелкий, бисерный, но аккуратный, как у отличника.
Телевизора в квартире не было, и Леви обратил внимание на музыкальный центр. Почему-то он думал, что Эрвин слушает только то, что играет, но оказалось, что у него неплохая коллекция, в которой можно было найти исполнителя на самый притязательный вкус. Леви себя меломаном не считал, предпочтения его были банальны, и он хотел уже включить диск одной популярной группы, как вдруг его взгляд упал на знакомое название. Он несколько раз прочитал фамилию композитора — Сарасате. Да, вчера на программке он ее видел в числе прочих. Как и на концерте, мелодия обрушилась на него и как будто оглушила. Эрвин вчера играл лучше, конечно. Но все же… Он слушал, сидя на полу и прислонившись головой к спинке дивана. Глаза он закрыл.
В таком виде его и застал Эрвин.
— Знал, что тебе понравится, — весело сказал он.
— У тебя больше нечего слушать, — огрызнулся Леви.
Он сидел на полу, и Эрвин возвышался над ним, как водонапорная башня.
— Ну, это неправда, — хмыкнул Эрвин.
— Ты же знаешь, я люблю преувеличивать.
— Знаю.
— Ты что-то про обед говорил.
— Полчаса.
Эрвин ушел за ширму, где стояла кровать. Леви мог видеть, как он переодевается в домашнее. Почему-то это казалось чем-то естественным. Как будто они уже давно живут вместе. Он встал, подошел к Эрвину и обнял его спины. Эрвин замер с футболкой в руках и ничего не спросил. Леви крепче обнял его за пояс, прижался губами к коже между лопаток.
— В этот раз я сверху.
— Как скажешь.
Эрвин обернулся к нему, потянул за пояс халата. Леви так и не оделся за эти пару часов, так что под халатом на нем не было ничего. Эрвин сел на кровать и притянул Леви к себе за бедра. Они поцеловались. Эрвин опрокинул Леви на спину и очень быстро избавился от домашних штанов и белья. Леви скользнул пальцем ноги по животу и бедру Эрвина, и тот быстро схватил его за лодыжку. Леви дернулся, но больше для проформы.
— Извращенец, — хихикнул Леви, когда Эрвин прижался губами к его ступне.
Эрвин обхватил губами его большой палец, и Леви сдавленно застонал. Свободной рукой Эрвин дотянулся до его члена. Леви стало трудно дышать.
— Черт… — выдохнул он. — Трахни меня уже.
Эрвин навалился на него всем телом, зашептал:
— Ты же хотел быть сверху.
— Я передумал.
— Ладно. Поворачивайся.
— Нет. — Леви обхватил его ногами. — Так.
— Как скажешь.
Эрвин оторвался от него, чтобы взять смазку и презервативы.
— Не… не царапайся… так сильно… — тяжело дыша, сказал Эрвин.
Леви в ответ на мгновенье еще сильнее вжал ногти в его кожу, а потом просто обнял и закинул ноги чуть выше. Эрвин уже не так осторожничал, как ночью. Он двигался рывками, стараясь проникнуть как можно глубже. Леви сдавленно стонал под ним, ловил его губы и мечтал, чтобы это никогда не закончилось.
***
— Наконец-то! — Кушель притянула сына к себе и поцеловала в лоб. — Я уж думала, вы не приедете.
— Мам, сегодня только двадцать третье, десять утра. Когда мы должны были приехать? В пять?
— Мог бы приехать и двадцатого!
— Я вообще собирался только завтра! Это Эрвин все…
Эрвин только плечами пожал. Ни на чем он не настаивал. Просто обсуждая планы на Рождество и Новый год, они решили, что приезжать в сочельник не очень удобно, лучше пораньше. Кушель поворчала еще, снова поцеловала Леви в лоб и велела идти устраиваться.
Вещи разобрали быстро, идти вниз пока не хотелось. Оба устали. Леви предложил поспать часик или два. В прошлом году Эрвин уже ночевал в этой комнате. На полу, на футоне. Теперь они с Леви вместе лежали на кровати. Матрас оказался непривычно мягким, Эрвин провалился в него, и сверху, будто кот, устроился Леви.
— Надеюсь, в этом году незваных гостей не будет, — пробормотал он, утыкаясь носом в шею Эрвина. — А то зачем мне два бойфренда…
Эрвин крепче обнял его и притянул к себе для поцелуя. Леви тут же засопел и нетерпеливо заерзал, пробрался Эрвину под футболку.
— Спать, так понимаю, уже не будем? — усмехнулся Эрвин.
— Можешь спать, — ответил Леви сквозь поцелуй.
На мягком матрасе оказалось неудобно, и Леви велел Эрвину встать на колени у кровати.
— Еще в прошлом году хотел это сделать, — зашептал Леви, осторожно входя в него.
— Именно так? — спросил Эрвин, с трудом ворочая языком и хватая ртом воздух.
— Да. Именно так. Не ерзай.
Эрвин тяжело задышал. Пальцы Леви впивались ему в бедра. От каждого движения по телу пробегала дрожь.
Потом, уже в кровати, Леви сказал:
— Вот теперь я хочу спать.
Он прижался к Эрвину и тут же засопел. Эрвин погладил его по щеке.
Дом жил своей жизнью. Эрвин слышал голоса, шумел телевизор, гремели посудой. В комнате было жарко, но не душно. Леви спал на его плече. Уже засыпая, Эрвин вдруг подумал, что чувствует себя дома. Леви пробормотал что-то во сне, повернулся на другой бок. Эрвин обнял его, прижал к себе, шепнул в затылок:
— Люблю тебя.
— Я в курсе. Спи.
Леви сжал его руку.