Chapter Text
Небо чистое вдали,
Россыпь звезд огнями мерцает,
В красных отблесках луны
Вёльвы дух никто не замечает.
В чистом поле сейд сотвори,
Блики с губами кровавой луны
Пробирают души гумание.
— "Обряд (сейд)" Bjarla
Солнце поднялось из-за горизонта. Алтан бросил взгляд на покрасневший снег и напряженно вдохнул холодный воздух — горло обожгла горячая кровь. Он закашлялся. Где-то сбоку, с уступа скалы, методично капала на подтаявший лед талая вода с кровью и слезами. У Алтана начинал дергаться глаз от этого звука.
Кто бы мог подумать, что путь до полубогов так тяжел. Даже до их прародителей добраться было проще. Хотя, наверное, накуриться опиумом легче, чем что угодно.
К полудню ему удалось добраться до последнего перепутья. И это было самое сложное препятствие на пути. Чтобы добраться до степных кланов нужно было пройти огонь, воду, медные горы, пару группировок контрабандистов, которые крайне невежливо нападают вместо того, чтобы показать дорогу. Сложнее всего этого только выбрать, направо или налево следует пойти, потому что ты либо дойдешь до цели, либо будешь идти, пока ноги не отсохнут.
И Алтан не знал, предпочтет он бесславно умереть от истощения или иметь дело с племенем.
Налево он повернул с мыслью: "О Боги, позвольте мне умереть быстро".
Как жаль, что Боги ненавидели его с рождения.
Вместо смерти его встретили чертовы Намайды и их витающее в воздухе высокомерие. Когда-то они были величайшими целителями, безвозмездно помогающими всем желающим. Об их благородстве и божественной силе едва ли не слагали легенды. Но потом им, кажется, ослепили глаза серебро и звезды — иных причин, по которым они могли закрыться почти на краю света, никто не нашел. Спустя сто лет от славы клана Намайдов остались только песни, да сказки, перевиравшие все, что перевиралось.
Но они все еще были единственными, кто мог разобраться во всем.
Алтан не хотел иметь с ними никаких дел, так что когда переговоры увенчались успехом, он выдохнул.
Ему не нравились Внутренние Земли. Тут всегда было холодно. Алтан был почти уверен, что даже в могиле теплее — по крайней мере там нет сухого ветра, пронизывающего все тело. Глухостепь выглядела, как большой курган, а ее жители – как обмерзшие до самой души трупы. Их кожа была светлой, почти прозрачной, вблизи, словно сквозь иней, можно было рассмотреть тонкие линии сосудов, похожие на трещины в дорогом фарфоре. У некоторых даже волосы были белоснежными.
Алтан никогда прежде не чувствовал себя настолько чужим и другим.
В Никане на него озирались, тут – ни разу не обернулись. Местные жители выглядели в его глазах полуживыми чудиками, но он, казалось, выглядел для них никем. И, пожалуй, это было даже хуже.
— Мы готовы предоставить помощь, но взамен вы должны помочь нам.
В чем была прелесть Намайдов, так это в их прямолинейности, не терпящей лишних условностей.
Алтан кивнул и глава продолжил:
— На границе, что на стороне гор, нас давно беспокоят разбойники. Они угоняют наш скот, нападают на вышедших за пределы племени и льют кровь реками, отравляя источники. Убейте их.
— Я сейчас же отправлюсь в Никан и возьму солдат.
Глава покачал головой.
— У нас нет на это времени. На дорогу и сборы уйдет, по меньшей мере, месяц. Уж коли вы смогли добраться до наших земель, ваших сил хватит и на это.
На закате Алтан поднялся с колен и покинул клан Намайдов.
Когда солнце окончательно опустилось за горы, он уже был на месте. В незнакомой местности наступление темноты означало верную гибель, а в логове разбойников и подавно. Но звезды в Глухостепи светили едва ли не ярче солнца. Алтан сидел на дереве, скрывшись в кроне, и прислушивался, однако кроме воя ветра не слышал ничего. Возможно, глава ошибся в месте.
Возможно, императрица ошиблась, послав его. Алтан не был дипломатом, более того, он не был даже солдатом. До дня, когда Су Дацзы лично вызвала его к себе, он не давал присяги. Ей нужен был первоклассный воин, тот, чье первое воспоминание — война. И Алтан был им, как и многие другие. Она могла избрать того, кто служил ей, того, кому она доверяла. Но она выбрала его. Не потому что у него было что-то, чего не было у других. Напротив, он был лишен того, чем обладали другие, и это было его главным отличием.
У него не было семьи, не было звания и долга.
Он был лишь сиротой войны, которого вырастили солдаты, чье существование не было записано на бумагах, а было лишь на словах. Если бы он умер, не добравшись до цели, страна не потеряла бы ровным счетом ничего.
Послышался тихий стук и шелест ткани. Алтан пригляделся и во тьме увидел группу людей, не более пяти дюжин. Его рука рефлекторно легла на холодную сталь рукояти меча, пальцы обвели простой узор, выбитый из цветного металла. Он спрыгнул с дерева.
Ледяной свет звезд, как на восходе, смешался с теплым заревом. Огонь забился волнами от гулкого ветра. Алтан вспыхнул и бросился в бой.
Его главной целью было сбить с толку шайку разбойников, и ему это удалось. Однако их замешательство продлилось не дольше секунды. Они незамедлительно оголили клинки, в искаженном отражении помятого металла отразились алые глаза Алтана.
Основной ошибкой всех преступных группировок было хождение всей толпой. Количество было лишь мнимой защитой, оно представляло собой скорее опасность. Прекратить их существование становилось проще в несколько раз. Однако эти разбойники чувствовали себя замечательно, соседничая с абсолютно мирным народом, не умевшим, кажется, даже охотиться.
Алтан быстро нашел "вожака". Люди обступили его живым щитом, внимая тихим приказам. И тогда тихую ночь оглушил звон стали.
К рассвету огонь вокруг Алтана потух, словно солнце вернуло свое назад. Снег растаял, но земля не успела отогреться и остатки крови не смогли впитаться в нее. Со стороны клана послышался стук барабанов, будто ознаменовав победу.
Алтан встал на колени и опустил голову.
— Поднимись, ты помог моим людям, теперь я в долгу перед тобой. Я пошлю с тобой человека, который поможет разобраться во всем.
— Я благодарю главу от лица всего Никана.
Посланного на помощь звали Чахан Сурен. И среди "замороженных" Намайдов он был самым "отмороженным". Его волосы и глаза были абсолютно белоснежными, а кожа еще прозрачнее, чем у остальных. Он ступал абсолютно бесшумно, даже снег под его ногами не скрипел. Он выглядел миражом, который мог рассыпаться, стоило ветру подуть чуть сильнее.
Он молчал, пока глава пересказывал ему, что произошло, и отдавал приказ. Он лишь слегка кивнул головой и тут же вышел. Спустя пару минут он вернулся уже с поясной сумкой, рядом с ней висел лишь изогнутый полумесяцем клинок.
Чахан поднял пустые глаза на Алтана, и того пробил смертоносный озноб.
— Я пойду за тобой, показывай дорогу.
И они отправились в путь, вот так резко и без лишних разговоров. По всей видимости, у этих людей вообще не было принято нормально говорить друг с другом.
Первым заговорил Алтан спустя много часов, устав молчать и идти.
— Давай сделаем привал.
— Эдак мы никогда не дойдем, и все ваши перемрут.
Алтан остановился и уставился на него.
Чахан только качнул головой.
— Хорошо, привал.
Они уже успели пройти часть горы. Алтан скинул толстый слой снега с камня и присел, переводя дыхание.
— Почему бы тебе просто не растопить снег?
— Не хочу тратить силы на такую мелочь.
— Тогда, может, ты потратишь их на меня?
Чахан красноречиво указал на пространство рядом с собой. Алтан аж поперхнулся морозным воздухом, но протестовать не стал.
Чахан уселся на горячие от огня камни и уставился куда-то вдаль. По его лицу нельзя было понять абсолютно ничего, поэтому Алтан быстро бросил эту затею.
— Не хочешь расспросить о подробностях?
— Нет, я предпочту увидеть все сам.
Алтан тяжело вздохнул.
— Ты знаешь, что совершенно не умеешь говорить с людьми?
— Моя работа — говорить с богами.
— Ходят слухи, вы и есть боги.
Чахан окинул его скептическим взглядом. На расстояния его образ будто расплывался, и Алтану безумно хотелось подойти ближе. Однако Чахан всегда сохранял дистанцию.
— Пускай уходят, у вас дурные источники информации, птицы и те надежнее.
Спустя два дня им удалось пройти около половины пути, главным образом, потому что Чахан не хотел останавливаться в одном месте надолго. Он выглядел отрешенно и равнодушно, но Алтан был почти уверен, что ему просто страшно. Намайды не покидали свои земли много лет, не мудрено, что Чахану жутко выходить за их пределы.
Алтан пересекся с ним взглядом и почему-то невольно замер. Перед его лицом пролетела стрела, щеку обожгла кровь. Чахан тут же напрягся и завертел головой в поисках врага.
Они прошли горный хребет, однако до второго еще не дошли, оказавшись в самой опасной точке. Эта местность располагалась далеко от Никана и Глухостепи, а, значит, не могла быть подчинена их законам. Бандиты чувствовали себя здесь в абсолютной безопасности, хотя и были обездолены: с тех пор, как Намайды окончательно ушли в изоляцию, лишь редкие безумцы решались ступить на эти земли. Потому они были особенно отчаянны и жестоки, когда им все же представлялся шанс напасть на кого-то.
Чахан оголил клинок, он лег в его руку крайне причудливо. В Никане так никогда не держали оружие. Солнце слепило глаза, и Алтан плохо видел людей, стремительно приближающихся к ним. Судя по скорости, они были всадниками.
На сей раз град стрел растворился в огне Алтана: наконечники быстро теряли скорость, а древесина моментально сгорала. Чахан встал позади него так, чтобы хорошо видеть и его, и нападавших. Очевидно, он не планировал вступать в бой без крайней необходимости, однако его помощь и не была нужна. Хотя он и наводил жуть, Алтан не думал, что в бою от него было много проку.
Поняв, что только напрасно растратили стрелы, разбойники сошли с коней едва ли не на ходу и обнажили сабли. Они не могли близко подступиться к Алтану, потому окружили его, но начать бой не решались. Они коршунами кружили вокруг него и ждали, пока он неосторожно дернется прямо на клинок. Двое быстро сообразили, что это гиблое дело, и вместо Алтана бросились на Чахана. Тот выглядел поразительно спокойным для того, кто вооружен одним только кинжалом против людей с саблями.
Впрочем, Алтан успел бросить на него лишь один взгляд, прежде чем огонь с его меча перекинулся на одежду одного из бандитов. Он воспользовался секундой чужой паники и выбил его из круга, разорвав его. Послышался лязг нескольких клинков, скрестившихся между собой — Алтан дернулся в сторону как раз в тот миг, когда оставшаяся толпа, не сговариваясь, решила сделать из него решето. Наконец, ему надоело выжидать, огонь вокруг него потух, и заместо него разгорелся бой.
Первым воспоминанием Алтана была ночь, когда его родной дом выжгли дотла. Вторым — утреннее зарево в отражении клинка, который ему впихнули солдаты, чтобы успокоить напуганного ребенка. Рукоять легла в его мальчишескую руку так правильно и хорошо, словно была вырезана специально для него, даже тяжесть ничуть не побеспокоила его. Спустя годы оказалось, что любое оружие в руках Алтана лежало хорошо, как кисть в руках художника.
Но даже если трактаты о стратегии учат "искусству войны", ничего прекрасного в ней все равно никогда не было.
Алтан пробил чью-то шею насквозь, он не видел лиц в бешеном смешении крови и стали, но почти слышал, как рвется чужая трахея, как снег плавится под горячими красными каплями и клинки встречаются один за другим. Он был воином всю свою жизнь, эта песня войны стала для него слишком привычным звуком, чтобы акцентировать на нем внимание. Мертвые сейчас или в будущем лица стали для него одним единственным лицом смерти, неизменным и обычным.
Чахан где-то позади вскрикнул. Пора заканчивать. Алтан зашептал под нос, взмахнул мечом еще несколько раз, и алая кровь смешалась с алым светом огня. Чахан для человека без воинского опыта на удивление умело орудовал кинжалом, отбиваясь от последней сабли, еще не потонувшей в снегу. Спутник этого "счастливца" кряхтел и зажимал рану на животе — не смертельную, так что умрет он только через пару часов от потери крови и обморожения. Его запястье мерзко скрипело и изламывалось, должно быть, Чахан выбил его оружие и дрался врукопашную, вывихнув руку. Алтан тяжелыми шагами пришел на помощь, воткнув в спину врагу меч и провернув насквозь.
Чахан запыхался. Ему никогда не приходилось участвовать в реальной схватке, только в чисто учебном, почти шутливом. Мех на его воротнике был изрезан в нескольких местах, а на плече виднелись два глубоких пореза, едва не доходивших до кости. Он рухнул на колени, и кинжал стек из его ладони вместе с рекой крови. Когда он поднял глаза на Алтана, в них впервые отразилась тень страха, даже в бою он не выглядел таким потерянным. И на удивление этот Чахан, раненый и "убитый", выглядел более живым, чем абсолютно здоровый и полный сил. Алтан вдруг воспылал желанием перерезать ему глотку, возможно, тогда он наконец станет нормальным человеком.
Когда Алтан разжёг огонь, Чахан уже перебинтовал руку, прижав раны какими-то травами. Он снял верхнее одеяние и быстрыми небрежными стежками штопал его, дрожа от холода и боли. Закончив, он достал какую-то еду и начал есть, вытаращив пустые глазницы в снег. Алтану удалось собрать двух лошадей в кучу и пригвоздить их к месту, перевязав ноги.
Дальнейший путь прошел быстрее. Теперь их было двое и одиночки не решались нападать на них, да и Алтан на том пути навел страху на часть из них. Кони продержались до конца последнего склона — провианта у них едва хватало на себя, так что они лишь могли напоить их в горных ручьях. Истощенные, они опустились на ровную землю, дальнейшие их часы были сочтены. Чахан благодарно похлопал своего коня по боку и что-то произнес на своем.
Никан встретил их долгожданным теплом и пустотой. Улицы были чисты как от снега, так и от людей. Эпидемия распространялась очень быстро, непонятным путем, так что Алтан предусмотрительно закрыл дыхательные пути тряпкой, намоченной какими-то маслами.
— Не поможет, — сухо сказал Чахан, — Если все так плохо, как мне рассказали, какой-то огрызок ткани не спасет тебя.
Его рана заживала довольно быстро, несмотря на истощенный и слабый вид. Кровотечение прекратилось на следующий же день, так что Чахану оставалось только иногда менять травы под повязкой.
— Ну твои же сухоцветы как-то залечивают раны со скоростью стрелы. Лучше перебдеть, чем недобдеть.
Чахан смиренно пожал плечами, мол "делай, что хочешь" и ускорил шаг. Все меньше казалось, что он идет за Алтаном, словно и сам знал дорогу, хоть это и было не так.
В обмундирование теперь входили маски, прикрывающие нижнюю половину лица, так что столичная гвардия выглядела еще более устрашающей. Их пропустили до самых покоев императрицы без лишних вопросов — Алтана знали в лицо даже те, кто прежде его не видел. У дверей их остановили и заставили надеть повязки, похожие на те, что носили солдаты.
Императрица ждала их, очевидно, ждала. Вернее, ждала Чахана, того, кто сможет спасти ее народ. Алтан опустился на одно колено и склонил голову, Чахан на миг взглянул на него, но остался непоколебим.
— Ты знаешь, зачем ты здесь, ведь так?
Чахан кивнул в ответ. И лишь после Су Дацзы обратилась к Алтану:
— Я благодарю тебя за оказанную услугу, ты прошел долгий путь ради всех нас.
Ему оставалось только еще ниже склонить голову.
— Он отведет тебя к нашим лекарям, — она вновь повернулась к Чахану.
— Лучше отведите меня к больным.
— Как пожелаешь.
Императрица прошептала что-то в сторону гвардейца, стоящего справа от нее. Тот смиренно кивнул и удалился.
После пары дежурных фраз и поклонов Алтана, их тоже отпустили, и они отправились в лазарет. Целитель уже дожидался их, на койке лежал зараженный. Чахан без капли брезгливости и страха подошел к нему и сел на край постели. Мужчина было что-то хотел сказать, но закашлялся. Он едва не задыхался.
— Так уже неделю, — произнес лекарь, — Он из второй гвардии, обычно солдаты отличаются здоровьем и не болеют, но эта дрянь подкосила и его.
После этих слов Алтан заметил на зараженном пыльное обмундирование. Видимо, к нему боялись прикоснуться, даже чтобы переодеть.
— Перед смертью равны все: и гражданские, и военные, — равнодушно ответил Чахан.
Он снял свою маску и, порывшись в сумке, достал какие-то травы. Он зажег их у изголовья, и мужчина через минуту блаженно прикрыл глаза. Чахан запел под нос что-то на своем тягучем языке, его голос становился все тише, а плечи опускались все сильнее, пока он не погрузился в что-то похожее на транс. Алтан завороженно наблюдал за его действиями, что-то в груди замерло. Они с лекарем в уважительном молчании стояли в стороне и слушали тихий шепот, словно сквозь сон.
Чахан распахнул веки, когда крупная связка трав почти догорела. Он хмурился и белесыми глазами изучал тело больного.
— Он здоров, — наконец, пролепетал он, будто не до конца отойдя от марева, — Его астральное тело цело и не запутанно.
Целитель удивленно вскинул брови и сокрушенно замотал головой.
— Так вы не знаете, что происходит.
Чахан презрительно хмыкнул.
— Я знаю, что с ним: он здоров, — твердо повторил он, — Вы рыщете не там.