Work Text:
— Они… движутся, — констатирует Леонард.
Клейн бросает взгляд на Одри, удерживающую себя от того, чтобы погрузить руку в копошащуюся массу. Вот уж в тихом омуте… По взгляду видно, что только воспитание отделяет её от попытки засунуть руку по плечо.
От ключиц и до таза тело лежащего на узкой кровати Клейна похоже на мечту рыболова, сосуд полный личинок. Границы кожи и мышц усилием воли не сдвигаются, оставаясь бугорками плоти с прозрачными концами, будь то кожа или кости с мышцами, скрытые под слоями личинок.
— Могу я? — Одри придерживает кончики пальцев, готовая снять перчатки.
— Да.
Леонард застывает пальцами на границе кожи и личинок, щекоча бугорки, которым не хватает одной мысли, чтобы присоединиться к общему бассейну. Прикосновения ощущаются больше духовным телом, чем физическим. Хочется сместиться, избегая, или попросить быть решительнее.
Он не успевает.
Длинные, тонкие пальцы проникают в его тело одновременно со взглядом. От его интенсивности, замечающего закономерности движения, анализирующего узоры и знаки, он напрягается, в последний момент останавливая себя от того, чтобы полностью скрыть мифическое тело. Только обволакивает личинками чужую ладонь, чтобы не вздрагивать от шершавого трения о кожу.
Контраст светлой кожи и полупрозрачных личинок заставляет сглотнуть.
— Одри… — напоминает Клейн.
Та смущённо отводит взгляд, к его облегчению. Кажется, ещё немного, и она начала бы пытаться проникнуть на остров его сознания.
Опасно.
И для его сердца, и для её рассудка.
— Они похожи на гусениц на ощупь, — делится девушка наблюдениями. — Но форма совсем другая.
Леонард гладит личинки, умерившие хаотичную возню под его ладонью. Одна залезает на тыльную сторону и Клейн перехватывает контроль, собираясь вернуть её в тело. Но передумывает, когда Одри, не вынимая руку из его живота, поднимает палец, указывая наверх.
Всего-лишь шалость.
Даже если это не поможет переварить зелье, вреда тоже не причинит.
Личинка ползёт по ладони, неуклюже извиваясь. Клейн управлял многими телами, но, иронично, не частями своего же тела. Леонард бросает на него взволнованный взгляд, поднимая руку ближе к лицу, всматриваясь в трёхмерные знаки. Одри своевременно использует успокоение.
— Тебе не больно, когда они далеко от твоего тела? — взволнованно спрашивает Леонард.
Клейн качает головой, несколько смущённый своими ощущениями.
Ему приятно.
Каждой личинкой, частью своего тела, которую он ощущает сильнее, когда она отделяется от основной массы. Он не знал, что может так — раньше мифическая форма рядом с людьми проявлялась лишь при потере контроля. Он не мог управлять, не чувствовал их. Сейчас…
Ему приятно.
Тепло и мягко. Ладонь Одри каждым прикосновением тревожит десятки личинок, заставляя ощутить каждый сантиметр своей кожи с разных углов. Малейшие волоски и складки кожи, напряжение мышц…
Она продолжает двигать пальцами, словно пытаясь вызывать пузыри в воде. Подыгрывая, личинки формируют волны, подражая морю. Несколько даже выпадают за пределы его тела, но Леонард и Одри ловят их свободными руками и возвращают обратно, в бассейн ограниченный кожей и костями
Ему приятно.
— Попробуй зачерпнуть их, — улыбается Клейн.
Леонард наконец погружает пальцы, пускай и всего на несколько секунд. Этого хватает, чтобы вызвать волны мурашек, прошедших по коже его спины. Пальцы длиннее, холоднее. С небольшими мозольками и неровно постриженными ногтями, поцарапавшими несколько личинок.
Группа, отделённая от основного тела, всё ещё под его контролем, хоть он и чувствует, что может дать ей сформировать другой центр сознания, зачаточный в своём развитии, подчиняющийся простым идеям и командам.
Это одновременно похоже, и отличается от управления марионеткой.
Личинки формируют ладонь, бугорки с прозрачными концами на обрубке, и переплетаются пальцами с Леонардом.
— А!
Тот отшатывается. Рука, которой он опирался на ногу Клейна, запутывается в ремнях ножен и утягивает всю нижнюю половину за собой. Одри прикрывает лицо ладонью, сопровождаемая грохотом падающего тела.
— Ты в порядке?! — восклицает Клейн, приподнимаясь на локтях.
От попытки подняться личинки, оставшиеся в его торсе, скатываются, обнажая внутренность его грудной клетки, с несколькими личинками на грани отделения. В попытках сохранить чужой, а может и свой, рассудок, он заставляет все свои отделённые части тела распасться на личинки.
Плохая идея.
Леонард оказывается полностью покрыт Клейном.
Перестав слушаться основное сознание, они поддаются порыву и заползают под одежду, цепляются за свободную рубашку и извиваются от контакта с кожей, пытаясь собрать больше прикосновений. Несколько, приземлившихся на отросшие волосы, пытаются распутаться, чтобы прикоснуться к бледному лицу с расцветающим румянцем.
Некоторые личинки… не останавливаются на этом.
— Ты… управляешь ими? — спрашивает Леонард, не двигаясь
Масса наползает на него, словно пытаясь покрыть каждый сантиметр кожи. Жадная до прикосновений, она притягивается магнитом, выпутываясь из штанов, из обуви, в которой был Клейн, только чтобы присоединиться к тактильному пиршеству.
— Маска, — шепчет Одри, заметив, насколько окаменело его лицо.
Клейн отворачивается, заливаясь густым румянцем. Ощущения от личинок, уже касающихся колен под штанами, отдаются в пальцах. Ему кажется, что он исследует чужое тело сотнями пальцев, гладя и щекоча кожу, цепляясь и оттягивая ткань…
Но от пальцев ощущения были иными. Даже когда они занимались любовью во сне, и Одри с Леонардом экспериментировали со своими способностями, искажая восприятие тел.
Сейчас он знает, что в реальности.
Со стороны это выполнит опасно, но на практике…
— Не до конца, — признаётся он.
Это всего лишь выражение его эмоций.
Он захватывает полный контроль над личинками, заставляя их выпутаться из чужой одежды, сформировав кучу у края кровати.
— Подсознательные желания? — делает догадку Одри.
И попадает в цель.
Подтвердить вслух, правда, оказывается слишком сложно: Клейн ограничивается кивком. Он не смотрит на своих возлюбленных, всё ещё справляясь со смущением и призрачным ощущением сжатия между тканью и кожей. Он не замечает происходящего, пока Одри не подносит руку с горстью личинок ко рту.
Первая волна осознания накрывает его от ощущения губ, мягких, без следов макияжа, но с увлажняющим маслом. Словно позвонки, она считает поцелуями выгибающиеся тельца, одаривая поцелуем каждого, кто отчаянно тянется к ней.
Клейн резко поворачивается, радуясь, что его лицо уже напоминает цветом пожар, а тело ниже пояса извивается кучкой личинок у ноги странно притихшего Леонарда. Одри улыбается ему одними глазами. Ей не нужно говорить, чтобы он понял, что она хочет сказать.
Он почти слышит «Настолько соскучился по поцелуям?».
Больше, чем смущать Леонарда вместе с Клейном, она любит только смущать самого Клейна. Часто она даже меняет тона речи, чтобы смысл слов настиг его через несколько секунд после ответа.
Клейн открывает рот, собираясь ответить, но Одри делает то же самое. И высыпает личинки на своей ладони в рот. Обнимает языком, прижимает к горячему влажному нёбу, смотрит на него глазами-полумесяцами.
Из открытого рта Клейна издаётся только стон.
Он цепляется за покрывало, пытаясь успокоиться без помощи когитации, но Одри даёт ему прочувствовать шершавую текстуру языка маленькими, ритмичными движениями.
— Пожалуйста, не…
— Не сглатывать. Знаю, — отвечает Одри, уже выплюнув личинки на ладонь.
Смешанные со слюной, они лежат, сдавшись на чужую милость, словно сам Клейн. Словно прохладный ветерок, успокоение сдувает напряжение и стыд из сознания. Только сейчас он осознаёт, что у него на щеках влажные дорожки.
— Что ж… — собирает себя в кучу Клейн, — Это было… информативно.
Леонард тяжело дышит, пытаясь незаметно натянуть свободную рубашку ниже, чтобы скрыть свою реакцию.
Одри облизывает губы, взгляд столь же завороженный, сколь завораживающий. Лёгкий румянец вместе с лёгкой улыбкой выдают скрываемый энтузиазм.