Work Text:
Проведя в любви и покое со своим мужем добрую сотню лет, Се Лянь едва ли может назвать их совместную жизнь скучной, монотонной или хотя бы размеренной.
Безусловно, это были счастливые сто лет. Лучшие за все время, что он провел и на земле, и на небе, и в Призрачном городе. Что удивительно, даже без каких-либо «но».
И все же каждое утро и каждый последующий день был особенным, ценным, отличным от других. Хотя было бы неправдой сказать, что Се Лянь не заметил определенных закономерностей, и связаны они были с настроением его мужа.
В плохие дни Се Лянь просыпался в постели один. Хуа Чэн уходил по делам или сам справлялся с кошмарами, которые редко, но все же ему снились. Иногда сам накручивал себя переживаниями, которые не стоили и палочки благовония его времени. В такие дни Се Лянь старался обязательно приготовить Хуа Чэну завтрак, провести с ним как можно больше времени, поучаствовать в его делах, от которых он, как всегда, пытался оградить своего небесного супруга. Хуа Чэн отстранялся, а Се Лянь слишком хорошо знал, чем это чревато для их отношений, и делал все, чтобы быть рядом как можно больше в такие дни.
В обычные дни Се Лянь просыпался от ощущения, что Хуа Чен на него смотрит. Мягкая игривая улыбка на его губах была первым, что он видел, открывая глаза.
— Доброе утро, Саньлан, — произносил Се Лянь и протягивал руку, тут же скользя пальцами по подставленной щеке супруга.
В такие дни они часто гуляли, посещали Храм Водных Каштанов или Игорный дом. Много разговаривали, тренировались. Таких дней было больше всего. И все же иногда даже в такие дни Хуа Чэн слегка вздрагивал, когда Се Лянь брал его за руку или касался неожиданно плеча или лица. В глазах Хуа Чэна уверенность мешалась с настороженностью, и Се Лянь не всегда понимал, откуда бралась последняя.
В хорошие дни Се Лянь, еще не проснувшись до конца, чувствовал крепкие объятия супруга. Он приподнимал голову и тут же чувствовал нежный поцелуй от Хуа Чэна на лбу или на щеке. В такие дни они редко покидали даже собственные комнаты. Занимались каллиграфией или разбирали оружейную, Се Лянь позировал для портретов или статуй. Хуа Чэн в такие дни был особенно довольным, много шутил, целовал Се Ляня и касался его. Сам же Се Лянь смущался, но был счастлив от внимания и любви супруга.
И были такие дни, как сегодня. Волшебные дни. В такие дни Се Лянь просыпался от нежных прикосновений к обнаженной коже.
Руки Хуа Чэна он не перепутал бы ни с чьими, а потому даже не открывает глаз и просто наслаждается вниманием, поклонением своего самого преданного верующего.
Хуа Чэн нежно распускает нижнее ханьфу и едва уловимо скользит пальцами по ключицам, спускается к ногам и нежно проводит ладонями по высоким подтянутым икрам.
Не открывая глаз, Се Лянь на ощупь находит голову Хуа Чэна и зарывается пальцами в непослушные пряди, кончики которых щекочут обнаженную кожу.
Только почувствовав, что Се Лянь проснулся, Хуа Чен позволяет себе прикоснуться не только руками, но и губами.
Мягкие, невесомые, словно бабочки, поцелуи касаются шеи и плеч, напрягшегося от ощущений живота, коленей и щиколоток.
— Саньлан, — немного беспокойно выдыхает Се Лянь и слегка тянет за пряди Хуа Чэна наверх.
Его возлюбленный муж подчиняется и опускается сверху, целуя в губы и медленно, чувственно углубляя поцелуй.
Руки Хуа Чэна окончательно раздевают Се Ляня, пока сам Се Лянь немного нетерпеливо дергает супруга за одежду, неосознанно требуя снять и её, чтобы почувствовать вес именно обнаженного, такого любимого тела.
Самым прекрасным в такие утра было то, насколько часто и приятно Хуа Чэн прикасался к Се Ляню; в каждом его касании он чувствовал ту любовь, которую невозможно было выразить словами.
Распаленный поцелуями Се Лянь прижимается к мужу все ближе, разводит в стороны ноги и сжимает бедрами его талию. Хуа Чэн, кажется, обволакивает своими касаниями все тело, скользя губами по шее Се Ляня, едва заметно покусывая и посылая вниз по спине толпы мурашек. В какой то момент он переворачивается и слегка подсаживает Се Ляня, позволяя устроиться на его животе. Се Лянь наконец-то открывает глаза, отбрасывает волосы, скользнувшие вперед, и сам прижимается поцелуем к губам супруга.
Хуа Чэн обожает готовить Се Ляня сам, хоть и не говорит этого вслух. В такие моменты он ни о чем не просит, а просто делает так, как приятно Се Ляню. А для Се Ляня нет ничего приятнее, чем принадлежать своему супругу.
Пальцы Хуа Чэна длинные и так приятно ощущаются внутри, что Се Лянь неосознанно насаживается на них, продолжая целовать и улавливая на губах Хуа Чэна намек на улыбку. Се Ляню нравится быть немного ведомым в такие моменты, оставаться в слегка сонной неге, которая постепенно переходит в жар любви.
Крепко сжимая талию мужа, Хуа Чэн приподнимается и сам направляет их движение, плавно входит, опаляя нутро Се Ляня своей плотью. Се Лянь не всегда может совладать с собой — вот и сегодня его руки сжимают одежду Хуа Чэна слишком сильно и слышится треск ткани.
— Саньлан… — почти хнычет Се Лянь, одновременно жалея об испорченной одежде и мечтая, чтобы Хуа Чэн наконец-то начал двигаться.
Хуа Чэн моментально подчиняется его желанию, словно читая мысли, откидывается назад и, направляя своего супруга, начинает двигаться внутри него.
Се Лянь судорожно опирается на его грудь и слегка стонет на выдохе. Едва проснувшись, он просто тонет в любви, которой окутал его Хуа Чэн, и захлебывается удовольствием от их соития.
В какой-то момент, когда Се Лянь уже перестает воспринимать пространство вокруг, видя перед собой только прекрасное лицо Хуа Чэна, тот переворачиватся вновь и вжимает Се Ляня в постель, начиная двигаться глубже и резче. Се Лянь прогибается вперед, раскинув руки в стороны, беспорядочно стонет и неосознанно тянется навстречу.
Хуа Чэн наклоняется и целует Се Ляня, продолжая движение, крепко прижимая его своим телом и руками к постели. У Се Ляня нет сил ответить на поцелуй, поднять руки и обнять Хуа Чэна; он может лишь вздрагивать и беспорядочно стонать от нахлынувшего удовольствия. Се Ляня ослепляет пик удовольствия, и он наконец-то хватает Хуа Чэна за плечо и откидывает голову на подушки.
— Саньлан!.. — вскрикивает он, почти задыхаясь на последнем слоге.
Хуа Чэн срывается следом молча, замирает внутри, прижимая Се Ляня к кровати и выбивая из его груди остатки воздуха на доли секунды. Проходит время. Се Лянь, окутанный объятиями возлюбленного, слышит его нежный голос у самого уха.
— Доброе утро, гэгэ.
И Се Лянь знает, что это будет самый прекрасный их день вместе.