Work Text:
озеро было таким тёмным, что регулус не видел в нём собственного отражения. глаза цеплялись за игру теней на водной глади, ведомую ветром, но тут же её теряли, а ветер пробирался под мантию, заставляя дрожать от холода. он не шевелился и стоял с неестественно прямой спиной, не поднимая даже рук, чтобы убрать спадающую на глаза кудрявую прядку. озеро постепенно начинало вырисовывать круги от капель.
когда дождь из моросящего перерастал в проливной, позади послышались шаги и удары трости об землю. регулус позволил себе повернуть голову только когда над ним раскрылся зонт. он не смог сдержать улыбки, встретившись взглядом с римусом люпином.
это было странно. странно было всё, происходившее с младшим блэком, когда он видел римуса, когда говорил с ним, когда вставал на цыпочки, чтобы тронуть чужое плечо. под внешним спокойствием всё так горело, что вызывало изумление. вот и сейчас, стоя легко одетым на поздне-октябрьском холоде, регулус ощутил, как медленно согревается под внимательным взглядом.
долгое время они не говорили ничего – они слишком хорошо чувствовали. это не было вспышкой, огнём; скорее, теплом домашнего камина. так и проходили их встречи – коротко, молчаливо, но без недосказанности. однако в этот раз римус позволил себе нарушить их тишину:
– ты замёрз.
блэк перевёл на него взгляд, не поворачивая головы. понял, что нет смысла лгать, кивнул и тут же взял в свою руку зонт, вторую подставляя римусу.
– я ещё могу ходить сам, – конечно, он не мог удержаться от язвительного комментария, когда речь шла о помощи. регулусу бы хотелось, чтобы хоть друг перед другом они могли проявлять слабость. он взял римуса под руку, зная, что тот сдастся моментально, когда им придётся идти в гору.
было раннее утро выходного дня, и гостиная гриффиндора практически пустовала. принесённый римусом свитер выглядел на регулусе огромно и несколько несуразно; непривычно, учитывая любимый им деловой стиль.
– не думал купить себе тёплой одежды? ты совершенно не умеешь одеваться по погоде.
– обойдусь твоей, – лёгкий смешок в голосе, полуулыбка и искорка в глазах делали регулуса совершенно уж очаровательным, если можно так назвать эффект, который на мгновение сбивал дыхание, и римус был уверен, что не только ему.
забота римуса не колола сердце, как любая чужая, а окутывала изнутри тёплым туманом, дымкой безопасности, без ускоряющей биение сердца резкости, медленно оседая.
по мере того, как двигалась стрелка на часах, тишину нарушал лишь шелест страниц – книга, учебник. на мгновение пальцы регулуса зависли в воздухе; мысли ушли далеко.
он ненавидел римуса месяцами ранее. регулуса душило желание быть лучшим, незаменимым для всех, но кто-то всегда был умнее, кто-то играл в квиддич эффективнее и умел любить правильнее. не помогало понимание, что сириус ему в глубине души завидовал – младший сын был для родителей лучшим, но не хорошим.
регулус шёл между стеллажей библиотеки, и нужная книга нашлась на недостижимой высоте. выругавшись шёпотом, он хотел было достать палочку, когда чья-то рука из-за спины потянулась вверх; взгляд зацепил шрамы, и блэк резко развернулся, задирая вверх голову с горящими раздражением глазами (о, как римусу нравилась непроницаемость его лица, одни говорящие глаза, чтение которых увлекало сильнее книг). он не успел сказать ни слова, когда от близости чужого лица бросило в неожиданный жар, в руках оказалась книга, а на брошенное "эта?" пришлось ответить благодарностью.
та встреча надломила ненависть, признание в чём хоть бы самому себе заняло неприличное время. доркас странно усмехалась, стоило речи зайти про люпина, на лице пандоры застывала улыбка, а барти с званом стреляли друг в друга глазами.
– всё хорошо? – нарочито спокойный голос и плещущееся на нижних нотах беспокойство отвлекли регулуса от мыслей. пальцы, слегка дрожа, так и висели над страницей. осторожная внимательность римуса, как всегда, горела в сердце тихо потрескивающей свечой.
лгать люпину было невозможно, словно бы он не прикладывал усилий, понимая собеседника. и всё же регулус пытался. лёгкая игра эмоций на лице, вовремя отведённые глаза и вот уже до него, пусть и знающе ухмыляясь, не допытываются.
стоило появиться первым гриффиндорцам, регулус привычно ретировался, прощаясь кивком головы и улыбкой без лишних слов. лишь подхватив трость, готовый выйти на завтрак с друзьями, римус осознал пропажу своего свитера.
сердце рвалось от чувства, сколь правильно любить римуса и неправильно быть им любимым. быть ли? регулус ощущал себя, словно револьвер, тяжёлый от пуль, всегда по касательной и никогда в цель. римус – лучник с тремором рук, чья стрела каждый раз бьёт слишком больно и, как назло, никогда не мимо.
обострённое волчье чутьё улавливало в коридорах дорогой парфюм регулуса, и если бы не друзья рядом, люпин срывался бы, разрушал их тишину миллионы раз, но он только выглядывал. блэк был манящей загадкой; знал его любимый чай, и сигареты, и любимую магловскую музыку, при том о себе молчал, и это сводило с ума, подталкивало биться через возведённые стены, срывая с петель свои же двери для него, вчитываться в глаза.
шотландские горы тонули в дождях последние недели, и каждый стук капель возвращал мыслями друг к другу, звучал в унисон с тростью римуса на ступенях астрономической башни, а затем быстрее и быстрее, набирая силу и волной выливаясь за край.
– ты всегда опаздываешь, – вкрадчивый голос без капли осуждения встретил, как обычно, не приветствуя.
– ты всегда рано, – во тьме не видно улыбки, но и не нужно; регулус так помнит каждую черту, что неловко и думать.
оба, возможно, имели в виду не встречи.
за тучами прояснялась луна; двукратно отражённым светом загорелись в темноте серые глаза самой яркой звезды. ветер, унося последние капли, играл верхушками деревьев и переливами чёрных волос во мраке, и на запретный лес туманом обрушилась тишина.
люпин был чертовски красив в такие моменты, вдыхал свободный ночной воздух и позволял улыбке выразить радость искреннее любого громкого слова. взор блэка, обращённый вдаль, молчал с упрямством. и в недосказанность впервые закралось большее. глаза римуса бежали вверх по благородному профилю, от тонкой шеи, к острому подбородку. выше.
не было вспышки, молнии не осветили небо и сердце не простучало громом. неизбежно близилась зима, пока на стыке губ догорало нечто согревающее – но никогда не больнее.
короткий смех в перерыве, и снова, стрелой и пулей в одну точку.
– нам стоит идти, да? простудишься, – ладонь ведёт по бледной щеке, убирая за ухо прядку. не нужно говорить и не страшно торопиться, словно бы так было всегда, будет всегда и ничего не могло быть правильней. регулус кивает, неспособный стереть улыбку, впервые счастливый, привычно подаёт локоть и, глядя в глаза, осторожно поправляет рукав.
под рукавом покоится тёмная метка.