Chapter Text
Душевные раны незримы, но они никогда не закрываются;
всегда мучительные, всегда кровоточащие,
они вечно остаются разверстыми
в глубинах человеческой души.
— Александр Дюма "Граф Монте Кристо"
━━━━━━⊶⊰⊱⊷━━━━━━
— Ба, ну какой концерт! Тем более с Чонином! — не то чтобы Джисон своих бабушку и друга не любил, но и без боя на предложенное времяпрепровождение соглашаться не хотел. У него слишком много планов, между прочим.
Ведь только утро. Как начало чего-то нового, что можно использовать или благополучно выпустить из рук.
Комната заливается узорчатым апрельским солнцем, что никак не может протиснуться сквозь ажурные шторы.
"Зато смотри, какая красивая тень от вышитых цветов, золотко!", — всегда говорила бабушка.
"Очередной пылесборник!", — всегда думал про себя Джисон.
Хоть убейте, не любил он шторы. Да и всё, что закрывает окна. Темноту до жути не любил, пускай порой и находил в ней что-то стучаще-родное. Но бывало, когда потусторонним стуком она пугала, потому пусть лучше лучи разбудят рано утром, сделав на пол дня недовольным, чем комната будет пропадать, как в сигаретной дымке.
Весна. В марте набухшие почки спрятали черноту, погода переобула в кеды и стянула с плеч шубы и куртки. В чужих душах наконец затаилась майская черёмуха и тянулись ветреницы. Светло. Мягко. Холод уже не колется, только тёплый ветер гладит щёки.
Внутри предвкушение хорошего и желание побыстрее сбежать с последних уроков, которые кажутся до боли бессмысленными. И уж точно не тратить вечер на серьёзную классическую музыку, когда в наушниках и голове всё тот же ветер и несмолкаемый рэп.
— Хани, ну в кого ты такой категоричный? — женщина опускает на голову внука уже совсем постаревшую руку и треплет волосы.
На столе два билета. "Соната каких-то там душ", — как скажет позже Джисон, что позвонил с жалобами другу, не дождавшись и начала уроков.
На самом деле оркестр правда был известным в узких кругах и назывался "Соната потерянных душ". Обычно людей привлекало не совсем типичное название коллектива, из-за чего любители чего-то подобного начинали копать информацию. Позже было интересно, как может гармонично звучать оркестр из двух скрипок, фортепиано, барабана, тарелок и флейты.
Но все те, кому удалось услышать сплетение впервые, выходили из дверей совсем не такими, какими были ещё пару часов назад. Люди были заворожёнными. А восхищение некоторых словно превращалось в безумство или помешательство.
Это пугало. Пыталось отгородить. Но человеческое любопытство в хрупкой черепушке будет преобладать всегда — жажда увидеть своими глазами была в разы важнее.
Оркестр. Они назывались именно так, несмотря на то, что участников было всего шестеро, а дирижёр частенько садился за чёрное фортепиано в углу. Коллективу это ничуть не мешало. Они — слаженный механизм. Один организм, в котором разве что сердце-дирижёр утекал по венам вместе с остальными, творя жизнь. Они аномалия, родившая существо с 6 сердцами.
Необычный оркестр. И их решение приехать в маленький город было уж очень необычным — странным.
— Сходите, золотко, лишним не будет, — бабушка привычно улыбается. — Быть может, никогда и не появится возможности ещё раз их увидеть, а вы молодые, вам нужно больше нового...
— Да, мы молодые, нам нужно больше цвета впитывать в молодости, чтобы когда мы из винограда стали изюмом, нам было, что вспоминать... Госпожа Хан хохочет, как делает всегда из-за всплесков эмоций или шуток своего золотка. Привычно. Тепло.
— Ладно, беги, тебя там и Нини заждался, наверное, — и правда заждался. Ещё чуть-чуть и это пунктуальное создание будет трезвонить.
Домашние поцелуи на недолгое прощание остались на щеках, улыбки отпечатались на радужке, из-за двери бросилось с объятиями солнце.
⊶⊰⊱⊷
— Душно... — совсем привычно выдыхает Джисон, швыряя от себя ручку и попадая ей в спину соседа спереди (что, видимо, уже успело стать обычаем, ибо тот и не дёрнулся).
В классе действительно душно. От закрытых из-за злодея-сквозняка окон, мыслей о наскучившей химии, разговорах одноклассников об экзаменах, школы, всей суматохи и сопровождающего давления... и о том, что вечером нужно будет идти "культурно просвещаться" тоже душно.
— Слушай, да ладно тебе, — глаза Яна не буравят, как то часто бывает во время нотаций. Он, напротив, фокусируются на доске. — Мы ничего не потеряем, если сегодня сходим туда, а не на найденный тобой недострой. Зато представь, как госпожа Хан будет рада.
Подобное звучит уже не первый раз за день. Ян точно таким же спокойным тоном ответил и когда буйный Хан набросился на него перед математикой со своей нескончаемой гиперактивностью, и когда позвонил утром. Он даже на грохот падающего со скейта друга просто сказал: "Давай там осторожнее"
И вот сейчас: "Мы ничего не потеряем, всё будет хорошо"
Конечно. Будет то будет, но в душе разыгралась целая драма от потери запланированного, уж извините.
Хотя, насчёт бабушки, он прав.
Да Чонин всегда прав. Хан делает "объектив" из пальцев и оглядывает через него друга, по которому и не скажешь, что под деловыми брюками с выглаженными стрелками прячутся ссадины и лейкопластыри после их похождений. Да, деловой. Это слово ему очень подходит.
— Пиши давай! — шикает Ян.
— Моя рука скоро отвалится с этими километровыми реакциями, потому писателем Менделеевских мемуаров сегодня будешь ты. Я слежу за процессом.
"Писатель" шутливо щурится и прыскает смехом, пока его "наблюдатель" что-то задумывает. Что-то, что он один не реализует.
— А можно выйти? — в бок Чонина попадает тычок.
Понятно. "Можно выйти и больше не прийти? Староста заберёт мои вещи!"
Как-то раз Хан с этим фокусом попался и попал на ковёр к директору, состроив очень виноватое лицо и написав душетрепещущую речь о понимании тяжести содеянного. Но жизнь ничему не научила. Да и просиживать штаны на химии было выше его сил.
— Встретимся вечером. У театра, — оставив только этот шепотливый призрак на ухо, он точно также испарился из кабинета и в этот раз.
⊶⊰⊱⊷
А здание театра своим архитектурным могуществом поражало. Удивительно, как хорошо вид колонн и разношёрстных витражей под потолком по сей день сохранили. Не часто приходилось бывать в таких местах, но и не так то тут было плохо.
— Мда... — вырывается.
Здесь люди правда выходят в свет, светятся и просвещаются. А Джисон чувствует себя в костюме не в своей тарелке и крутит головой по сторонам. В своё время приходилось играть солидную персону на отчётных концертах или экзаменах в музыкальной школе. Но там явно не было такого официоза. Напротив, напоминало игру.
Уже потерявшие интерес глаза бегают по всему на свете по пятому кругу. Не сидится.
— Боже, да за что?.. — вымученно вздохнул Хан и уткнулся в телефон, который уже через секунду забрали и спрятали к себе в карман.
— Что? Смотри давай. Вон-вон, там занавес уже поднимается, — только и ответил Ян на округлённые глаза напротив, что так и говорили: «А ты не охренел?»
Но можно быть уверенным — не отдаст. Теперь только и оставалось, что отбивать ладоши и смотреть на то, как на сцене поблёскивают синие костюмы и глаза режут их разноцветные инструменты.
Ну, и ещё кое-что. Например, местный "ворюга" не знал про наушник из противоположного от него уха.
Темнота. Освещающийся райским уголком центр сцены. Музыканты с тяжёлыми сосредоточенными взглядами. Ни слова больше.